Петр Семилетов


ЗОМБИ-КИЕВ


Глава 1


Младший Иванилов, пока родители сидели на кухне, кушали и смотрели маленький старый, трубочный телевизор, писал в блокноте страшный рэпчик:


Мёртвый папа

Мёртвый сын

Мёртвый брат мой

Мёртвый я

Мёртва вся моя семья


Он был в комнате, и уже поел. За столом на кухне трое помещались с трудом, поэтому он жрал или тут, или до родителей, как получалось. Школа уже неделю как закончилась. В последний день, когда еще были занятия, четверть поредевшего класса кашляла. Все друг на друга подозрительно косились, некоторые отсаживались.

Из кухни долетало продолжение вчерашнего. Новости. Что в порту Чикаго стоит на карантине лайнер "Вуду", целый плавучий город. В одном изолированном отсеке, где в коридорах отключен свет, есть до десятка настоящих зомби, и специалисты пока туда не суются, потому что не готова какая-то лаборатория. В других отсеках находятся отдельно заболевшие и отдельно здоровые. Тех и других посещают люди в скафандрах и меряют температуру, а также берут анализы. Если заболевшие умирают, они потом оживают и бросаются на других, поэтому их сплавляют в зомби-отсек. Возможно, ученые скоро найдут способ, как с этим справиться и вернуть их в нормальное состояние – рассказывает журналистка, качая туда-сюда головой.

Иванилов-младший всё это вчера тоже видел, ничего не меняется, кроме количества перешедших в зомби-отсек. Плыл себе этот корабль, на нем кроме прочего состоялся симпозиум эпидемиологов, и после него люди на борту стали покашливать. Покашливать и сопливеть. Сначала подумали, что это какой-то грипп или вроде того, но когда первый заболевший умер и ожил, и вгрызся в горло медсестре, и она потом тоже умерла и ожила, стало ясно, что свершилось то, о чем долго говорили создатели ужастиков и безумные американские выживальщики, которые десятилетиями строили себе бункеры и запасались консервами.

Засекретить происходящее на лайнере не удалось, пассажиры делали стримы в прямом эфире. Один чувак, английский профессор, оказался в зомби-отсеке и забаррикадировался в своей каюте. Раз в день он появлялся на ютубе и рассказывал, что происходит, набирая миллионы просмотров. Как к нему стучат в дверь покойники, как он ест зубную пасту и так далее. Чем он еще там питался, бог весть – зрители предполагали скрытое людоедство, ибо номер был двухместный.

Когда "Вуду" вошел в порт, ему не дали пришвартоваться, а окрестности взяла под контроль нацгвардия, чтобы никому не пришла в голову мысль пальнуть по кораблю из гранатомёта, и чтоб никто с борта не добрался до берега вплавь. Туда-сюда курсировали катера с учеными и врачами. Возвращаясь, они выражали перед камерами озабоченность и обеспокоенность.

Где-то там, за броневиками, рвались к причалу две группировки протестующих. Одна состояла из родственников застрявших на лайнере, вторая из тех, кто был против высадки пассажиров на берег и предлагал умертвить всех и сжечь, в интересах национальной безопасности.

Иванилову надоело марать бумагу, он подошел к окну и выглянул в жаркое лето. Под сорок. Во дворе на скамейке сидели два местных алкаша, один громко кашлял. В маршрутке его бы убили. Ну, высадили бы так точно.

До Киева уже докатилось, просто, кажется, еще никто от этого не умер.



Глава 2


Иванилову позвонил Паша и сразу сказал:

– Ну шо, по ходу погоду сёдня обещают без дождя, таки лезем?

– Да, я уже выхожу.

– Смотри, тебе с Трои ехать.

Иванилов засобирался – вытащил из-под кровати рюкзак и начал запихивать туда барахло – несколько фонариков, складную саперную лопатку, костюм химзащиты в раздувшемся от воздуха мусорном кульке, нож, веревку с крюком.

Зашел на кухню, где бухтел телевизор, стал делать бутерброды.

– Все-таки идешь? – спросил отец.

– Ну мы неделю назад еще договаривались.

– Макарон по пути прикупи, возьми деньги.

– Куда я с рюкзаком попрусь?

– А куда вы лезете? – мать сделала телек потише.

– В Клов, хотим до истока пройти.

– Опять говном вонять будешь?

– Это же подземная река, а не канализационный коллектор.

– А эти, как их, врезки?

– Фекальники. Не в Клове.

Перед выходом из квартиры Иванилов натянул на лицо респиратор. А близорукие глаза очки защитят, если кто харканёт бациллами.

В маршрутке с Трои на правый берег, на Петровку, было почти пусто. Водитель ехал в маске и посматривал на пассажиров. Иванилов хотел было стянуть с себя респиратор и показушно прокашляться, чтобы остальных как ветром сдуло, но сдержался – еще побьют.

Через ряд сидел черноволосый чувак и потел, отираясь платком. Может жарко, а может того. Переехали через мост, проскочив остановку на острове – никого. По слухам, на почти безлюдном Муромце, там где ПДН, Парк Дружбы Народов, велосипедисты видели как в заброшенном лагере отдыха шляются живые мертвецы. В сети даже выложили фотографии с ними, но издалека, и непонятно кто это, зомби или бомжи.

На Петровке Иванилов спустился в прохладное, пахнущее резиной и мазутом метро. Вверху тетечка у турникетов и охрана все в масках. Народу немного. Сошел по ступеням. Подъехал поезд, Иванилов зашел, расположился у противоположной от входа двери. Кроме него, в вагоне был еще какой-то тип. Вытянув далеко ноги, он почти лежал на сиденье. Полдороги Иванилов раздумывал, не подойти ли и спросить, плохо или хорошо тот себя чувствует, но решил, что это лишнее, и просто смотрел, как за окном в темноте проносятся вьющиеся силовые кабели. Вагон адски грохотал.

А ну как там в тоннеле уже они?

Если электричество отрубится, всё, метро будет наводнено ходячими покойниками. Мертвые подземные глубины.

На стадионе он вышел на свет, и свет был жарок, а синее небо потускнело. По улице с бодрым названием Физкультуры Иванилов пронзил кварталы старых и новых домов, сделал порядочный крюк и напротив Протасова яра вышел к мосту через речку Лыбедь, что протекала внизу в бетонном желобе, заключенная между тылами зданий промзоны.

Иванилов сдвинул на шею респиратор, перемахнул заборчик около одноэтажного домика, спрыгнул с бордюра и отправился против течения, по левому берегу реки, внутри коридора из высоких кирпичных стен, глухих или с маленькими окошками. Из бетонных плит торчали пучки травы. По правую руку начали попадаться диггерские граффити. Лыбедь тут можно перепрыгнуть с разбегу, если постараться.

Вскоре впереди показалось место, где граффити было особенно много. Это Пятничный Клов, место диггерской тусовки. Дальше за ним будет бетонный портал, выход из-под земли прозрачных вод речки Клов. Стоит пойти на поверхности сильному дождю, как уровень воды в коллекторе Клова быстро повышается и по нему идет сильная волна, затапливая всё на своем пути. Не один диггер погиб от такой волны.

На Пятничном Клове уже околачивался Паша и какая-то зеленоволосая девушка. Паша – под два метра ростом – уже перехоботился в свою химзу, а девушка была в бомжешмоте, что не жалко, и бахилах.

– Это Яна, – представил ее Паша.

– Привет! – девушка улыбнулась.

– Белка с форума? – предположил Иванилов.

– Не, я не с АКИСа.

– Отдельно человек интересуется, – пояснил Паша.

– Ну что пошли? – спросил Иванилов.

– Ты прям так?

– Ща перехобочусь конечно.

Спустя пару минут все трое подошли к прямоугольному темному порталу, откуда с шумом, невысоким но широким водопадом Клов стекал в Лыбедь.

– Ну шо, – сказал Паша, – Начинаем инсталл. Проходим до истока и ищем ход в подвалы Марьинского дворца.

– Нет такого хода, – возразил Иванилов.

– А я говорю есть! – и Паша включил налобный фонарь.

Из тьмы раздалось сиплое рычание.

– Фигасе! – Яна отступила.

Паша спросил туда:

– Кусаныч, ты?

Кто-то, хлюпая по воде ногами, приближался к выходу на свет.



Глава 3


Травянист и плосок остров Муромец. С одной стороны его течет Днепр, с другой – Черторой. Поуже, помельче. Есть на острове грунтовые дорожки, а еще он изрезан водными каналами, невесть кем и когда выкопанными. Через один проложен мосток с исписанными перилами.

Ближе к остановке, что в узком перешейке, соединяющем Муромец с другим островом, Трухановым, лежат парк Дружбы Народов, пляж и разные гэнделыки. Чем выше по течению, тем более дикой и безлюдной становится местность, и только велосипедисты добираются на те дальние расстояния.

Две велосипеда съехались у остановки. Он и она. Он – Игорь – на крутом двухподвесе, она – Ира – на ашанобайке. Третьи совместные покатушки.

Ира ненавидела своё имя, потому что сильно картавила. Как вас зовут? Иа! Могли же назвать как-нибудь иначе, например Даша. Но тогда она бы шепелявила. Как зовут? Дафа!

Не везет. Ира переживала душевную драму. Недавно она рассталась с молодым человеком. Чтобы исцелить душу, Ира ходила на близлежащую от ее дома – жила в частном секторе Кинь-Грусти, напротив Кристеровой горки – ходила на Княжую гору, такой парк около земляного горба, и чертила там палочкой на земле слова: "Я тебя отпускаю", и подчеркивала. Или сидела на берегу пруда там же, кидала в воду камешки и в каждое вливала своё чувство. Таким образов освобождаясь от груза.

– Тебе нужно познакомиться с новыми людьми, – посоветовала мама, – Не в соцсети, а с живыми людьми. Ты просиживаешь жизнь за компьютером на работе. Надо расширять круг общения.

– Ну и что мне, ходить по улице и со всеми здороваться? Как ты себе это представляешь?

– Купи велосипед и езди на покатушки!

Ира купила и даже вспомнила, как крутить педали – в детстве у нее был складной "Аист". По сети сообщилась с людьми, которые выбирались по выходным – они называли это матрацными прогулками, или, в матрацном темпе, потому что больше отдыхали на природе, чем ехали. Это было Ире скучно. И очень долго. Вечно у кого-то ломалась передача, или ребенок падал с велика и разбивал колено, процессия тормозила, ждала, чинила, лечила, потом доезжали к месту, раскладывались и ели-пили. Иногда купались, если было где.

В одной из велогрупп Ира познакомилась с Игорем, айтишником лет под сорок, который вбухивал немеряно денег в обвес своего велика и разное обмундирование. Он называл себя велорыцарем и носился на черном двухподвесе, и сам был во всем черном. Ира редко видела его небритое, носатое лицо, сокрытое, в обрамлении шлема, за большими коричневыми очками.

Сегодня он поздоровался и снял шлем – под ним оказалась с залысинами голова. Седоватые волосы у Игоря были взяты в косичку.

– Сегодня предлагаю добраться до базы отдыха "Ласточка".

– Ой, это где вроде есть зомби? – спросила Ира.

– Мы сделаем стрим. Никаких зомби там нет. Мы по стриму это покажем. Максимум встретим там бомжей. Сейчас понимаешь, почти все велосипедисты, с кем я общался, когда говоришь – еду на ПДН – они сразу руками так машут – да ну, там зомби! А никто этих зомби там не видел и вообще это всё выдумка.

– Ну как это выдумка? А лайнер в Чикаго, а парОм через Ла Манш? Каждый день в новостях.

Игорь отмахнулся:

– Эпидемия. Неизвестное заболевание. Не могут объяснить.

– А живые мертвецы?

– Погоди, а их разве исследовали толком? Заперли в отсеках каких-то несчастных, которые заболели, потом якобы умерли, а потом ожили и стали на всех бросаться. Просто сработал шаблон восприятия, общество уже подготовлено к этому фильмами про зомби.

– Я не думаю...

– А лучше думать! Вот сейчас мы поедем и ты сама увидишь, что по крайней мере на острове Муромец никаких зомби нет.

И они покатили с пригорка вниз в парк, затем бетонными плитами по аллее среди высоких тополей, и на стыках между плитами велик Иры неприятно, слегка подпрыгивал. Она держала голову прямо, чтобы не сдвинулся шлем, и уже начинала затекать шея и болеть голова. Шлем мешал, занимал половину мыслей. В прошлый раз Ира приехала без шлема, так Игорь разразился наставлением и художественным описанием, как шлем спасает в случае перелёта через руль, и как страдают в больнице те, кто перелетел без шлема. Все его знакомые, которые катались беспечно, получили уроки и теперь всегда надевают пробковый шлем, а некоторые даже фулку. И пояснил, что фулка это шлем вроде мотоциклетного, который защищает не только верхнюю часть головы, но подбородок и лицо.

Сейчас Игорь тоже тарахтел о велосипедах, что собирается менять то, ставить сё. Бетонные плиты сменились гравием, затем пошли грунтовки.

Остров был так велик, что они ехали и не видели берегов – ни Днепра, ни Чертороя. Среди степи попадались рощи и какие-то горбы, поросшие травой и кустами. На одно такое место Игорь указал рукой в перчатке:

– Знакомый археолог сказал, тут было древнерусское городище.

Время от времени Ира тормозила и пила из воду фляжки. Игорь на ходу сосал жидкость через трубку, из продолговатого камелбэка, висящего за спиной.

– Откуда тут эти каналы? – спросила Ира, когда они по сухому месту, явно бывшему броду, пересекли один из них.

– Опять же, по словам того археолога, их прорыли в древности, чтобы пересекать остров из одной реки в другую. А некоторые, возможно, несли оборонное значение, потому что видишь? Вдоль канала идет земляной вал.

– Да, точно, – Ира и не заметила, пока Игорь не обратил ее внимание.

Так они прилично попетляли по грунтовкам, пока не въехали в светлую дубраву. В ее конце, среди зарослей, угадывались очередные остатки валов. Оттуда заросли теснились степью, а слева за кустами и тополями, в низинке, угадывалась вода.

– Мы почти прибыли, – сказал Игорь.

Он достал смартфон, потыкал в него пальцами и подняв перед собой, начал вести репортаж:

– Мы находимся на берегу озера Кинище, на острове Муромец. На противоположном берегу этого озера есть заброшенная база отдыха "Ласточка" – не знаю, почему она так названа, тут нет ласточек – и по слухам, именно на этой базе сейчас поселились страшные и ужасные зомби, которых тут видят – а кто же их видит? Ссыкуны и паникёры, надо полагать, потому что мы вам сейчас покажем, как тут обстоят дела на самом деле. В этом мне поможет моя спутница, – он навел смартфон на Иру.

Та поняла, что сейчас ей придется гордо прокартавить – Иа. Молча помахала в камеру рукой.

– Ира! – представил ее Игорь.

Они начали объезжать озеро по тропе, что шла вдоль кустов. Иногда попадались прогалины, подходы к воде. Озеро было длинным и узким, напоминая полевую реку среднего пошиба. В темной, с желтизной воде замерли кувшинки. Вдалеке стали просматриваться деревянные домики, на той стороне.

Около одной из брешей в зарослях Игорь громко заявил:

– А вот тут мы спешимся!

И положил велик на бок. Ира последовала его примеру. Подошли к самой кромке воды. Спокойная, стоячая и чистая. В глубине среди взвившихся кверху водорослей шныряли мальки или головастики. Кусты заслоняли собой домики, до которых оставалось метров сто. Выглянув из-за кустов, нельзя было толком рассмотреть лагерь.

– Вот она, база отдыха "Ласточка", – Игорь показал общий план, потом сделал увеличение. Ира приложила козырьком ладонь к шлему, чтобы заслониться от стоящего высоко солнца.

Никакого движения среди домиков она не заметила. Их было несколько рядов, на сваях, одноэтажные, ближайший ряд возле самого озера. Виднелись также сарайчики, остатки теплиц и небольшая водонапорная башня, скорее даже цистерна. Двери и окна в домиках выглядели черными прямоугольниками и судя по всему были сняты или выбиты.

Вдруг из одного вышел человек и медленно направился к другому домику. Ира никак не могла человека рассмотреть.

– О, местное население, – обрадовался Игорь, – Значит, лагерь не так уж заброшен. Сейчас мы все же объедем озеро. Не прерывайте просмотр нашего эфира! Ставьте лайки и не забывайте подписываться на канал.

Они вернулись к великам, Игорь принялся крепить смартфон около руля, завозился:

– Вернемся теперь чуть назад к роще. И двинемся уже по тому берегу. Иначе если вперед, мы просто не объедем, там уже на Десну дорога.

Ира сняла шлем и снова спустилась к воде, встала там на четвереньки и опустила голову в воду. Так хорошо. Умылась. Когда протёрла глаза, посмотрела снова на домики.

Перед ними, по берегу, ходило уже несколько фигур, трое, нет четверо, а из домика вышли еще пара. Они задумчиво шагали вдоль кромки, будто желая переправиться, но не решались.

– Игорь, – позвала Ира, – Тут странное, погляди. Иди сюда.

Он не отвечал.



Глава 4


Из сырой, пахнущей химией темноты портала Клова, по широкому водному потоку вышел, вытягивая руки, человек в дорогом костюме.

– Фигасе! – снова закричала Яна.

Человек сделал несколько шагов и грохнулся с каскада прямо в Лыбедь. Теперь было видно его коричневую спину и расходящиеся полы пиджака. Понесло.

– Он же по телеку только утром выступал! – Паша как-то беспомощно повел рукой.

Иванилов спрыгнул в воду, пришлось ниже пояса:

– Давай его вытащим!

Иванилов попробовал идти, но оказалось трудно и медленно. Сильное течение не подгоняло, а мешало.

– Надо берегом, – Паша обогнал Иванилова. Яна забежала вперед несущегося тела, тоже спрыгнула и выставила руки:

– Я его задержу.

– Вы чего? – Паша остановился, – Это трупак! На кой он вам? Всё, валим отсюда, мы этого не видели, нас тут не было.

Фигура в костюме достигла Яны и начала с хрипом вставать из воды. Яна попятилась и упала назад. Захлебываясь, метнулась к краю бетонного желоба и стала вылезать на сушу. Паша втащил ее.

Подоспевший Иванилов сильно толкнул человека в пиджаке и тоже свернул к берегу.

Мертвец опять невольно поплыл, но забарахтался. Взобрался на противоположный берег.

Так они стояли, разделенные речкой, которую можно при желании перепрыгнуть. С трупа ручьем стекала вода. На белом лице кривлялся рот. Казалось, человек гримасничает. Его пальцы сжимались и разжимались.

Послышался, перекрывая шум Клова, какой-то невнятный гомон. Из портала появлялись еще люди в костюмах, первые политики страны, члены правительства. Одни падали в Лыбедь, другие сворачивали и неловко шагали по бетону.

– Надо валить! – Паша дёрнул первым.

Ребята громко бежали вдоль кирпичных стен, обгоняя волнящуюся Лыбедь. Грузный Паша отставал, но с усилием шутил:

– У покойников и политиков одинаковый прикид.

Только в виду моста через Лыбедь, двойного, с основным проезжим полотном и отдельно небольшой переходной пристройкой, там где Иванилов недавно спускался, они остановились перевести дух. Наверху, поперек, проехал троллейбус. Паша сгорбился, упёрся руками выше колен и тяжело дышал.

– Понимаете, – спросила Яна, – Что это значит?

– Да, хаос наступил, – сказал Паша.

– Нет, где исток Клова?

– Ну, далеко отсюда. А, я же говорил, ход в подвалы существует! Оттуда пролезли гаврики.

– Скорее от Дома офицеров или из Арсенала, – заметил Иванилов.

– Какая разница? – Яна пожала плечами, – Оттуда, от правительственного квартала, с их темпом они шли наверное со вчерашнего дня. В темноте.

– Или их вели, эвакуировали, – Иванилов снял рюкзак, достал оттуда сапёрную лопатку, разложил ее – одна сторона лезвие, другая с зубьями, пилкой – и защелкнул фиксатор.

– Кто-нибудь вообще в курсе, – сказал Паша, – Что происходит на Печерске?

– Я думаю, – ответила Яна, – Там что-то случилось, и всё, их стали эвакуировать под землей, и это скрыли от народа.

– Так ближе ведь к вертолетной площадке на спуске.

– Значит туда нельзя было, не получилось.

– Утром значит в записи, – сообразил сам себе Паша.

– И что теперь делать? – Иванилов прижал пальцем оправу очков к переносице, силясь вглядеться за поворот заточённой в бетонный желоб реки. А позади, через перила моста перевесился мертвец, в яркой тенниске и панаме. Панама слетела. Он что-то гундосил заплетающимся языком, и оказалось, что в остальном наступила тишина. Машины не ездили.

Издалека только доносились истошные крики, мужские и женские. Одиноко завизжали тормоза, потом – металлический звон удара, хлопок.

– Всё, связи нет, – Паша опустил телефон.

Два бетонных желоба, широкий и другой малый, вложенный, врезались в промзону. По малому течет Лыбедь, внешний служит для сдерживая воды в паводок. Летом по его берегам можно пройти хоть до самого устья, где Лыбедь впадает в Днепр.

Мертвец в тенниске отпрянул от перил и быстро потащился налево. В то же время, на противоположном берегу, явно живой мужчина, одетый в комбинезон служащего автозаправки, сбежал по земляному пригорку между растущих там ив, и спрыгнул со стенки во внешний желоб русла.

Неудачно, нога его подвернулась на скользком от родника месте. Автозаправщик упал на бок, поджал ногу, зажмурился и закричал.

Зомби на мосту опять приник к перилам, втянул носом воздух и перевалился. Он в шортах. Тело глухо, ничком шмякнулось о бетон. Мертвец поднял разбитое, но лишь порозовевшее в ссадинах лицо, и пополз к автозаправщику.

– Аааа, – неопределенно затянул Иванилов. Полез в Лыбедь, чтобы перебраться к раненому.

– Ёпт! – успел сказать и почти сразу хлюпнулся.

– Чувак! – Паша вытянул руку.

Иванилов с матом вынырнул, спасая очки. Он выпустил лопатку и совал ногами под водой, пытаясь ее нащупать, потому что несмотря на небольшую глубину, дно не просматривалось.

Мертвец добрался до автозаправщика и скрипя зубами наполз на него.

– Чувак держи руку! – Паша потряс ею, окликая Иванилова, а тот завороженно глядел на действо, где лицо живого человека превращалось в кусок мяса, когда зомби раз за разом резко опускал голову и быстро жевал.

Бурля воду бахилами, Иванилов рванулся туда, сделал упор руками, выбрался на бетон, вскочил и с ноги заехал мертвецу в висок. И еще раз, куда-то попал. Зомби переключился на него, Иванилов это понял по глазам, потому что зомби смотрел прямо на него, а глаза у него были не как у обычного человека, а немного золотистые, словно покрытые масляной пленкой.

За спиной Иванилова кинулись в Лыбедь Паша с Яной, а он всё глядел в такое... улыбающееся лицо трупа. Плотоядно и медленно тот лыбился, словно ребенок, завидевший вкусный торт. Мысль в голову встряла. Простая.

Автозаправщик захныкал и прижал к объеденному лицу ладони.



Глава 5


Ире никто не ответил. Она повернулась и оступилась в воду. Нога сразу ушла по щиколотку в ил. Проем между кустами пустовал, хотя еще минуту назад Игорь возился там со своим крутым велосипедом.

Ира быстро выбралась из ложбины озера наверх, в степь, где и ее железный конь валялся на боку.

Лежал не только он. Ира помогла Игорю подняться. Он забегал кругами.

– Украли! Дай мне свой велик, поеду догоню!

Сорвал с себя шлем, упал на колени, схватился за голову и зашатался. Уставился на руки – нет ли крови. Вскочил, на него страшно было смотреть.

– Сволочь! Урою!

Потом обратился к Ире:

– Ты не видела, куда он поехал?

– Нет, я у воды была.

– Неет, я у воды была, – передразнил.

– Оцени юмор положения, – робко предложила Ира, – В глуши, на безлюдном острове, у тебя спионерили велосипед.

– Тут нет ничего смешного! – в исступлении Игорь затряс кулаками. Он бросил шлем на траву и резво подскочил к велосипеду Иры. Та кинулась:

– Не дам!

– Иди нахрен! – Игорь помчал по тропинке со скоростью, которую Ира за своим ашанобайком не подозревала. Некоторое время она бежала следом, но безнадежно отстала и, тяжело дыша, остановилась. Сердце билось в ритме техно.

С ней ничего не было, кроме пустого рюкзака и смартфона. Непонятно, зачем она брала с собой в поездку рюкзак. Фляжка осталась при велике. А хотелось пить. Жара ведь.

Ира вытащила из кармана телефон. Нет сигнала. Так, и куда идти?

Когда они ехали сюда вдвоем, Ира просто следила за задним колесом Игоря и поворачивала там, где он поворачивал. Вот и всё. По карте она бы еще хоть как-то разобралась с маршрутом, но карта не грузилась. Как еще ориентироваться? По солнцу? Ну и, стоит высоко в безоблачном небе.

Мох на деревьях! Он должен расти с севера. Ира глянула на стройный серебристый тополь, который торчал возле озера, отделенный от него кустами. Нету мха. А ведь зная где север, она бы непременно достигла северного полюса.

– Самая дурная идея, которая может прийти в голову, – надумав, сказала себя Ира.

Решение очень здравое, почему? Если ты не знаешь, куда идти, надо спросить. А вон же целый поселок, лагерь отдыха, людей полон. Они укажут путь и радушно соком угостят.

– Нет ли у вас чего попить? – спросит Ира, – Я у вас куплю.

И разверзнут они холодильники свои, и явят газированные напитки и разноцветные соки. А благообразный старичок торжественно вынесет термос, отвинтит крышечку и, налив в нее, преподнесет:

– Ключевая водица. Ну и студёная! – прицокнет языком.

Над степью вилось горячее марево. Ира дошла до рощи и свернула направо, в заросли с земляными буграми, обходя озеро в одном из его концов. Лезть пришлось через бурелом. Попались поваленные сетки ограды, чьи ржавые ячейки заросли хмелем.

– Вальс, последний вальс, – жалостливо запела Ира песню "Агаты Кристи", – Ауфидерзейн, майн либен фрааауу.

Больше она ничего из текста не помнила, поэтому повторила на бис и пробиралась дальше уже молча. Там где лагерь, должна быть дорога. Торный путь. Ведь как-то заезжали туда люди с продуктами и вещами, когда база отдыха числилась небось за каким-нибудь заводом и процветала.

Позади деревьев забрезжил свет, это значит, там было поле. Ире расхотелось туда. Надо сделать как в кино – подойти к самому краю зарослей, развести ветви руками и выглянуть. Нет ли чего опасного?

Вместо этого она свернула резко направо, к воде. Стало ясно, что озеро здесь некогда продолжалось, и в этом месте его засыпали, перегородили земляной плотиной. Неподалеку от берега в воде лежало упавшее дерево, с сухим, выгоревшим от солнца стволом. Будто лапы опустило оно сучья и казалось диковинным огромным насекомым, доисторическим богомолом. Между берегом и озером образовался эдакий водный пятачок, ограниченная область. Вода там была темная, спокойная.

И ходила в ней голова. Не сама по себе, а приделанная к туловищу, но наружу глядела только голова, припухшая, со слипшимися волосами и обиженным ртом – губки так выпучены. Она молчала и почти не нарушала водную гладь движением.

У Иры в душе сошелся клин, острием вверх. Что-то перевернулось. И тут начала соображать спокойно-спокойно. Оценила – убежать успеет. Присела, вытащив из кармана смартфон. Подняла его перед собой и стала снимать видео.

– Мир вам, – сказала она. Голова остановилась и повернулась в ее сторону.



Глава 6


Иванилову показалось, что он заснул, и сейчас осознал это. Есть же – осознанные сновидения, разные там хакеры снов и тому подобное. Он никогда в это не вникал.

В ступоре.

Слаженно и ловко, Яна и Паша, в блестящей от воды химзащите, схватили сопротивляющегося зомби за руку, за ногу и потащили в речку. Всплеском приняла его Лыбедь и начала волочить своим сильным течением. Труп вытянулся, полускрытый водой, и замер.

– Позвоните жене, – вдруг ясно сказал автозаправщик, – Вызовите скорую и позвоните к жене.

Он всё не отнимал ладоней от лица.

– Связь не работает, – ответил Паша.

– Что будем делать? – спросил Иванилов. Ему надо было, чтобы пояснили. Тогда всё станет ясно и он выполнит.

– Позвоните жене, – повторил раненый. Вокруг его головы уже растеклась лужа крови, и попав в стык между бетонными плитами, бегущей нитью пробивала путь дальше.

– Я же говорю нет связи!

– Тихо, он не слышит, – успокоила Яна.

– Больно. Как мне больно, – слова из-за ладоней звучали смазанно.

– Пробуем его поднять и нести? – Иванилов зашел сзади и взял автозаправщика под мышки. Тот отнял руки от лица и пошарил вокруг. Яна отвернулась. Паша выругался. Тихо шелестела речка.

– Надо чтобы забрала Вадика со школы. Вы слышите?

Иванилов не смотрел вниз.

– А? – переспросил автозаправщик.

Он безвольно обмяк, к химическому запаху Лыбеди присоединился резкий запах мочи. Паша сказал Иванилову:

– Всё, отпусти. Он умер. Всё.

Прижал к вискам руки и опять стал ругаться.

– Ну а конструктив будет!? – спросила Яна.

– По законам жанра, сейчас этот начнет оживать и набросится на нас, – сказал Иванилов.

– Пошло оно всё нафиг, – распалился Паша, – Я не буду сейчас никому рубить голову и так далее. Просто отойдем. Мы тут светимся на виду. Пошли под мост станем.

Так и сделали. Посматривали назад. Нет, автозаправщик не шевелился.

Яна предложила:

– Краткотекущий план. Найти место, где связь еще работает и попытаться связаться с родителями, нет – с друзьями, залезть в сеть, выяснить какие районы еще безопасны. По идее силовики должны блокировать районы, охваченные этим делом.

– Это по идее, – заметил Иванилов.

– Вы что? Посмотрите, – Паша сделал широкий жест, – Это всё. Какие силовики? Самолеты не летают. Вертолёты не летают. Первым делом должны были летать, координировать наземную операцию. Какие силовики? Вы видели где правительство.

– Оно пошло в народ! – развеселилась Яна.

Иванилов собрался с мыслями:

– Это русло наша безопасная дорога по городу. На большой протяженности, когда русло выйдет из промзоны, вдоль него будет ограда из металлической сетки, ее поставили железнодорожники. Еще мы сможем выбраться к нескольким железнодорожным станциям. Ваши предложения?

– Смотри, – Паша потёр переносицу, – Тут щас будет портал в пещеру Светлого песка.

– Коллектор Протасова яра?

– Ага. Заинсталлимся туда и переждем.

– Ты же сам сказал, что всё. Ничего нет, надеемся только на себя.

– Ну я так... А еще такой вариант. Параллельно нам ведь идет фекальный коллектор. Подземный.

– Не, я не поддерживаю, – сказала Яна.

– Я тоже, – согласился Иванилов.

– Ну дослушайте до конца, – Паша продолжал, – около устья Лыбеди на этом говнотоке есть канализационно-насосная станция. И от нее, тоннель под Днепром идет на левый берег на Осокорки. Теперь вы усматриваете здравый смысл в моих словах?

– В говне под Днепром плыть? – Яна прищурилась.

– Там служебный коридор вдоль идет. Если эта байда затронула только правый берег, а левый чист? Вы подумали?

– Давайте так, – сказал Иванилов, – Пока возможно, будем идти вдоль русла Лыбеди, а если станет невмоготу, то спустимся в канализацию через одну из смотровых камер.

– Арочный кирпичный ход, – принялся расписывать Паша, – по которому несется мутный поток нечистот и всех возможных на планете болячек! Это будет незабываемое приключение.

– Как романтично. Но вы же в химзащите, – напомнила Яна.

– А кое у кого она уже порвана! – Паша приподнял согнутую ногу. На колене его серебристого пухлого костюма была дыра и через нее розовела волосатая кожа.

Иванилов выругался.

– Но я готов, – сказал Паша, – Мне там, в говне, будет намного спокойнее, чем тут, наверху.

– План хуже некуда, но лучше не придумаешь. Только сначала кто-то из нас, – Иванилов ткнул себя пальцем в грудь, – Поднимется к мосту и быстро осмотрит местность. Может всё не так плохо. Если там зомби, просто делаем как решили, двигаемся вниз по течению.

– Я наверх, – Иванилов по выступающим из подпорной стенки камням забрался на высоту почти своего роста и, подтягиваясь за стволы деревьев, полез скользкой после вчерашнего вечернего дождя тропинкой. От посторонних глаз его прятали ивы и кусты, а справа заслонял бетонный забор. Тут, при выходе к трассе, был бомжатник – стояло какое-то кресло, валялся неопределенный мусор, разобранный пылесос, порванное ватное одеяло. В стороне, просматривалось голубое здание станции Киев-товарный, а неподалеку перед ним красовалась на постаменте старинная пузатая легковушка, зеленая и похожая на майского жука.

Над дорогой тяжелел двойной трубопровод. Вот бы попасть туда и незримо пройти несколько километров. Хотя неизвестно, что по нему гонят.

Иванилов осторожно вышел на улицу, к фонарному столбу. Непривычно пусто. Дальше от старой машины он заметил поперек дороги автомобиль с открытыми дверцами. Почти напротив моста, чуть левее, на перекрестке с Ямской, виднелся старый трехэтажный жилой дом, со входами с тыла. Возникла шальная мысль сбегать туда и попроситься к кому-то в квартиру.

В том направлении по обе стороны улицы, после дома, уже за другим перекрестком, тянулись до обозримого конца корпуса Института электросварки.

Иванилов обернулся:

– Эй!

– Что там? – спросила снизу Яна.

– Давайте быстро сюда. Там жилой дом. Попросимся внутрь.

– Не факт шо пустят! – откликнулся Паша.

– Пофиг, надо попробовать! Пока вокруг никого нет.

Спустя полминуты Паша и Яна были уже рядом с Иваниловым. Троица пересекла дорогу, прошла мимо сарайчика пункта приема вторсырья и стала заходить за угол дома. Улочка тихая, зеленая, нарядная от побеленных снизу кленов да тополей. Такие же неказистые, как первый, домики обосновались за палисадниками и окрест.

У обочины стоял мусорный контейнер на колесиках, с откидывающей крышкой. На боку кто-то написал: "панкмобиль".

По лопнувшему асфальту свернули в дворик, наполовину занятый садиком и газоном. Двери обоих парадных оказались открыты навстежь. Из первого, по щербатым ступеням, темнела кровь.

– Всё, пошли отсюда, – Иванилов резко развернулся в противоположную сторону. За двухэтажным желтым домиком прямо через улицу, за парой деревьев, проглядывался темный прямоугольник портала ручья из Протасова яра. Самой Лыбедь, что предшествовала порталу, отсюда не было видно.

А от моста, спотыкаясь и неестественно выворачивая ноги, почти бежала толпа мертвецов в костюмах.

– Государственные мужи! На кой они сюда выбрались? – крикнула Яна.

– Сюда! – Паша указал на мусорный контейнер, – Прячьтесь сюда, а я вас закрою крышкой.

– А сам?

– Потом!

Яна с Иваниловым перелезли в панкмобиль и присели, а Паша задвинул верх, стукнул по железу кулаком и, не думая, побежал во двор. Был выбор – спрятаться за машиной на газоне или метнуться во второе парадное. Паша выбрал последнее.



Глава 7


Высоко в тусклом от жары синем небе заходил на посадку в Жуляны пассажирский самолет, раскрашенный красиво навроде обертки конфеты. Не беда, что к иллюминаторам приникли бледными лицами зомби, и что уцелевшие члены экипажа закрылись в рубке пилотов... Ах да, еще стюардесса Даша, она заперлась в туалете, а с той стороны в дверь стучат, стучат, и от стука можно сойти с ума – в то же время когда настенные часы цокают по мозгам засевшему в чужой квартире Паше. Но внизу, никто об этом ничего не знает.

И Канарин ждет около остановки свой троллейбус. Ждет под грибами.

Это около входа в ботсад, что на Зверинце – дальний ботсад, не в центре – есть билетные кассы, сделанные в виде грибов с огромными шляпами. Таких касс две, и кругом их ножек расположены в тени круговые скамейки.

Чтобы не торчать на солнцепеке у разворотного кольца, Канарин примостился под грибом. Только троллейбус на той стороне тронется сюда, он сойдет по ступеням и сядет.

Провожая глазами самолет, Канарин представил, как оттуда, с высоты, видны окрестности. Город – на ладони. Долина Лыбеди, Лысая гора слева, Зверинец и Бусова гора справа. Какой простор! Это у Репина одна из последних картин кажется, так называлась – "Какой простор!".

Канарин совмещал в себе две профессии – художника и актера. Канарин нашел себя в рекламе лекарственных препаратов. Пятидесятилетний, он изображал голосом больного, совсем ветхого старика, который страдал попеременно запором, геморроем, вообще ожесточенно кряхтел, а потом, приняв чудодейственную таблетку или микстуру, резко исцелялся и бодренько советовал другим принимать то же самое.

Иногда он использовал свой талант для бесплатного проезда в маршрутках – сгорбившись при входе, усилием воли чуть не придав лицу землистый цвет, он спрашивал:

– Со второй группой есть еще льготное место?

Поди откажи, если кажется, что человек едет на свои похороны.

На остановке уже собралось порядочно людей. Суббота, посетителей в ботсад полно. Надо встать там поближе, а то места не хватит. Канарин ехал в центр, на студию звукозаписи, подарить свой голос очередному доходяге.

В это время троллейбус, оказалось, уже подъезжал – Канарин просто засмотрелся на самолет и обо всем забыл. Семеня ногами он сбежал по ступеням, что вели от грибов и площадки у входа в ботсад, и ринулся к распахнувшимся дверям. Внутри заметался, где бы сесть. Было свободно обратное сиденье рядом с молодой, в толстых очках женщиной, одетой в длинное платье и с повязанной на голове косынкой. Прихожанка! – понял Канарин. Их на шару впускают в ботсад, на территории которого находится Ионинский монастырь.

Он поскорее плюхнулся рядом, и уничтожил снизу вверх взглядом разиню, тоже метившего на место. Канарин едва сдержал себя, чтобы не показать ему язык.

Боже, чем это пахнет?

Потом он понял, дошло. От сидящей рядом исходил сильнейший запах ладана.

Конечно, она вестимо простояла на службе. Чем еще от нее будет пахнуть? Канарин покрутил головой в поисках другого свободного места. Нету.

Троллейбус загудел электродвигателем и тронулся. Ну, теперь всю дорогу будем как на панихиде. Канарин, имея за плечами много покойных родственников, поморщился.

Но что-то теплое и хвойное было в ладане. Может, на дне души ему этот запах нравился.

За окном понеслись назад торчащие из яра, за деревьями, кирпичные хрущевки. Улица Бастионная ровной линией спускалась по краю этого яра, имея с другой стороны сначала ботсадовский забор, потом высокий белый дом, далее хрущевку, за нею переделанный надстроенный кинотеатр, и наконец ПТУ! И вот возле ПТУ водитель какого-то черта вывернул руль и троллейбус выехал на встречную полосу, перегораживая улицу. Штанги одна за другой слетели с проводов.

Половина пассажиров, в том числе и разиня, попадали, а некоторые слетели с кресел, в том числе Канарин, он ведь был на боковом. А та, пахнущая ладаном, сидела у окна, ей хоть бы хны!

Угораздило сегодня поехать на халтуру. Голос, злобный, заметил внутри Канарина:

– Чти день субботний! Не работай!

Он встал посреди салона:

– Водитель что случилось?

Зычно, как начальник пожарников.

Какие-то люди застучали кулаками в противоположный бок троллейбуса. В стенку, в окна.

– Что за фигня? – возмутился Канарин.

Водитель стал отчаянно бибикать. Одна пассажирка крикнула:

– Откройте двери!

И все загалдели:

– Водитель, дайте мы выйдем!

С шипением двери раскрылись, но первые же сошедшие по ступеням... А вот тут Канарин перестал понимать, что происходит, но действовал как по инструкции. Сорвал висящий рядом с окном молоточек, с острой пупочкой. Яростно застучал им по стеклу, совсем рядом с женщиной, от которой пахло ладаном. Она руки к вискам прижала и тянула на одной ноте – ааааааа! Аааааа! Затем Канарин хватался за какое-то кольцо у верха окна, тянул по ободу резину, выдавливал то чертово толстое неподдающееся стекло, бил по нему руками и ногой.

У дверей была давка, кто-то прорывался внутрь, стоял истошный вопль, а водитель продолжал сигналить – может быть потому, что голова его лежала на руле, а бровь нажимала на кнопку.

– Вылезаем сюда! – предложил Канарин всем и никому, и собрался вылезать, но вместо этого сильно затряс ладанную женщину за плечо:

– Эй! Эй! Скорей туда!

Зажав в руке – тонкая кисть, с морщинами, синие сосуды – тканевую сумку – она неловко, из-за мешавшей юбки, перекинула за борт одну ногу, другую, и спрыгнула. Канарин за нею, сразу осмотрелся.

Ниже по улице, у перекрестка возле школы, не разъехались две машины и столкнулись лбами, в них сразу врезалась третья. Зажегся огонь и повалил черный дым. Открылась искореженная дверца одного автомобиля, оттуда вылез и поволочился несколько метров человек. Затих. Улицей бежали люди, кто вдоль домов, кто просто по проезжей части.

"Чего не хватает?" – странно соображал Канарин, и странный пришел ответ. Музыки. В фильмах всегда в это время звучит какая-нибудь тревожная музыка. Потому что кино!

Из-под троллейбуса, с этой стороны, показались две руки. Пальцы на них вились, пальцы на них сжимались и разжимались. Как в советском "Шерлоке Холмcе", профессор Мориарти разминался перед схваткой.

Канарин потащил невольную спутницу за локоть вверх по улице, к хрущевке с магазином на первом этаже. Это была знаменитая на весь район хрущевка, так называемый Арсенальский дом, ибо возведен он был для рабочих-арсенальцев. И сейчас около него стояла бочка с квасом. При бочке, на табуреточке, спокойно восседала продавщица, а рядом с ней двое людей, с кружками пенистого квасу, уже наполовину выпитыми. Один сказал другому:

– Пипец.



Глава 8


В парадном было темно и прохладно. Стены – выкрашены. Нижняя половина синяя, верхняя белая. Паша взбежал по пяти ступенькам на лестничную клетку и принялся звонить во все двери подряд.

Остановился. Прислушался. Мертвая тишина.

Позвать?

Он зашел на второй этаж и приложил ухо к ближайшей двери. Вдруг она подалась и немного отворилась. Паша вошел в чужую квартиру.

Пахло лекарствами хронического больного – как стоит десятилетиями столик с разными таблетками и бутылочками, источая резкие запахи, смешанные с отголоском торта-наполеона и образом дисковых телефонов.

– Есть тут кто?

Отчетливо цокали настенные часы. Паша их не видел, а они жесткими каплями падали на мозг – цок. цок. цок! Электросчетчик, календарь со святыми, сервант, маленькие иконы.

Кухня. Пусто. В главной, проходной комнате людей тоже не было. Только мебель, кажется, еще хранила их тепло. Стоял выключенный телевизор.

Дверь во вторую комнату открыта. Паша выждал, осторожно заглянул туда. Шкафы, убранная кровать.

Паша вернулся в кухню, пошарил по полкам, выдвигая их, и нашел длинный нож. Подошел к окну. Вид на тот желтый дом напротив, и мусорный контейнер с надписью "панкмобиль".

И тут толпа зомби – членов правительства – гогочущей рекой, словно карнавальное шествие, заполонила улицу. Один мертвец стал толкать панкмобиль, присоединился в помощь другой, третий. Тихо задрожали-загрохотали по асфальту резиновые колесики.

Паша присел.

Когда весь шум стих, он поднялся. Никого, снова пустая улица.

– Нет, я же не трус, – сказал Паша.

Вышел в коридор, тщательно запер дверь, потом уселся в комнате перед телевизором. Заметил пульты рядом на столике. Включил одним телек. По экрану запрыгала надпись: "Нет сигнала". Так Паша просидел, может быть пятнадцать минут, может меньше, может больше, он не считал. Прыгающая надпись хорошо стирала мысли. Мыслей – не было. Он изредка моргал, уголки его рта опустились.

Вздохнув, поднялся и вышел из дома. В другие двери не звонил. Держа в руке нож, он медленно побрел по улице, стараясь замечать каждое движение по сторонам. Но движения не было. Только шелестел его костюм химзащиты и капюшон наползал на глаза. Паша откинул капюшон. Так лучше.

Справа, у детской площадки перед одноэтажным домиком, стоял мусорный контейнер серого цвета, пустой. Не тот. Вглубь, к Лыбеди, сворачивая перед другой, бирюзовой одноэтажкой, уходил проулок. По левую руку потянулся сетчатый забор автостоянки, с колючей проволокой наверху. Много машин. Вдоль ограды, запустив пальцы в дырки, мялись с ноги на ногу мужчина и женщина с окровавленными ртами и подбородками. И шеями. И спереди на одежде всё было в крови. Скалясь, они сипели.

– Хотите этого? – Паша показал им нож.

Ускорил шаг. Мертвецы так и остались. Дальше улица была пуста, зажата между приземистыми промышленными корпусами, очень скромными, и всё той же оградой, но теперь за нею шли сплошные гаражи или вроде того. От большой лужи вела уйма следов обуви.

Снова показались жилые домишки, и у первого же, со спутниковой тарелкой на углу, напротив пустыря одиноко замер тот самый панкмобиль. Крышка на нем была закрыта. Паша подбежал и отвернул ее на рычагах.

Внутри – только мусор на дне.



Глава 9


– Как-то странно он летит, – Борис проводил взглядом самолет, что гудел в небе над Лысой горой.

Четверо гостей из прошлого стояли на жаркой эстакаде, на мосту, под которым среди пустырей проходила железная дорога и виднелись какие-то разрушенные домики. Впереди половину мира занимал зеленый, поросший деревьями, холм Лысой горы с торчащими из листвы полосатыми радиовышками – одной высокой, другими поменьше.

Странно выглядели эти люди, одетые в черные футболки с рисованными мертвецами, да банданы в черепах и пауках. Так нынче одеваются только стареющие рокеры, вынужденные год за годом поддерживать образ, который уже не налезает. Но никто из них уже не играл в группе, а музыку, за редкими исключениями, слушали теперь совсем другую.

Но из Харькова приехал Боря, и у него был день рождения. И они решили – вспомним прошлое, наденем ветхие одежды свои, два десятилетия пролежавшие в шкафах, и пойдем бухать на Лыску – прежним составом. Кира, Борька, Жека и Лёха. Все они что-то скрывали от палящего солнца. Женя лысину под банданой, Лёха – пивной живот под кожанкой. Когда выходил из дому, жена его просила – не надевай косуху в такую жару, однако он гордо ответил:

– Где мои шестнадцать лет?

И это был вопрос с подвохом, ибо они сыграли свадьбу шестнадцать лет назад.

Меньше всего изменилась Кира – хотя ее вообще никто не узнал, потому что раньше у нее волосы были длинные и каштановые, а теперь короткие и черные, а в глазах линзы, меняющие цвет радужки на красный, а зрачок делающие узким, как у кошки. Из-за этого и еще напомаженных черным губ, её иногда принимали за вампиршу.

На эстакаде не было тени, асфальт приглашал жарить на нем блины. Мимо проносились редкие машины.

– Да, всё-таки странно он идет, – согласился про самолет Лёха, – В сторону. А должен вот так прямо, там на Демиевке дальний курсовой радиомаяк аэропорта Жуляны, и вот он должен брать курс сначала на него, а потом на радиомаяк в самих Жулянах. Отклоняется от курса.

– Короче, да забей! – посоветовал Жека, – Сегодня вообще что-то странное в городе творится.

– Я к вам с трудом добралась, – сказала Кира, – Печерск в районе правительственного квартала перекрыт, пробки повсюду.

– А чего?

– Я не знаю. Наверное протестуют против чего-то. В ленте ничего об этом. Я вообще в сеть сегодня почти не смотрела, времени не было.

– Они не знают, что самые главные бунтари здесь, – улыбнулся Боря. И перевел разговор:

– Я что-то тут ничего не узнаю. И вот даже где мы идем.

– А эту эстакаду сравнительно недавно построили, – ответил Лёха.

– Я бы не сказал, что она тут больно нужна, вот этот съезд с Киквидзе. Тут машин мало. Сейчас вообще так мало, но и на моей памяти было мало.

– Ну, это не ко мне. Черт как тут жарко, – Лёха вытер с виска пот, – Какой молодец придумал внизу оградить железную дорогу забором? Так бы прошли под мостом, по прохладце, по путям.

– А это, – припомнила Кира, – Когда за Океанплазой на путях кто-то погиб, знаешь там мостик был по трубе, через Лыбедь. Мостик и потом рельсы.

– Ну, я так угол на Демиевку срезал, когда на Изюмском базаре торговал. А сейчас что?

– А ему перила срезали, мостику срезали, и потом начали эту вот ограду вдоль всей железной дороги ставить.

– Ооо, – Жека с сожалением протянул.

– И теперь надо обходить по путепроводу.

– Блин.

– А что рок-шоп? Держится? – спросил Боря.

– Снесли пару лет назад. Теперь там жэ-ка.

Боря выругался. Потом сказал:

– Бабло побеждает добро. А я уж думал предложить податься туда, попросить кассеты нам разные на пробу поставить. На мафоне.

– Некуда. Разве что на машине времени, – Жека стащил с головы бандану и провел рукой по лысине.

– Нет, почему? – возразила Кира, – Рок-шоп из подвала переехал на Петровку, они там рюкзаками и футболками торгуют. Где, по-твоему, я эту футболку месяц назад купила, специально для днюхи?

На Кире была футболка с портретом Кобэйна.

– А Мун на втором этаже? – продолжал впитывать настоящее Боря.

– А его давно там нет. Рок-шоп продержался дольше, до самого сноса домика.

– Жалко, такой домик был.

– Нам ща туда, – Лёха указал через широкую, многополосную дорогу. Надо было перелезь ограждение.

– Они тут светофор или зебру не предусмотрели? – Кира покрутила головой.

– Нет. Пешеходы проектом не предусмотрены.

По двое бывшие рокеры перешагнули ограждение и перебежали дорогу в неположенном месте, а потом еще одну.

У подножия Лысой горы темнел заросший бурьяном овраг – осушенное русло спущенной в подземный коллектор Лыбеди.

– Кстати вот там, – Лёха кивнул подбородком в направлении вышки, – Но внизу, во времена тут Лысогорского форта было место казней, пять виселиц. Причем за казнь платить должны были родственники.

– Цинизм царского режима, – заметила Кира.

– А где их хоронили? – спросил Боря.

– Сначала тут же, рядом, потом на другом кладбище.

– А это ведь здесь случился взрыв пороховых складов, в 1918 году, что у Булгакова в "Белой гвардии" описан?

– Нет, то через холм, на Зверинце, в ботсаду.

– А разве там были склады?

– Зверинецкий форт, приспособленный под склады. Вот он и бабахнул. Розарий в ботсаду помнишь?

– Ну.

– Вот розарий, потом участок хвойных, и около – там был форт. Гору такую помнишь, ближе к выходу? Ты с нее по пьяни скамейку скидывал.

– Ну.

– Ее насыпали над частью бастиона.

– Ааа, потому и улица называется Бастионной.

– Да. Вот, мы пришли.

Около обширного пустыря с лэпами, наверх, в чащу Лыски уходила дорога.

– Сначала поздороваемся с Лыбедью, – Лёха махнул рукой налево. Они обошли полосатое, с ржавчиной низкое ограждение и по грунтовке направились вдоль пустыря. Справа буйствовали заросли.

– Панки грязи не боятся, – сказала Кира.

Остановились у края длинной низины, делившей местность пополам. Вперед из-под земли уходила река, из большого бетонного портала, куда можно заехать автомобилем. Дальше Лыбедь текла по естественному руслу, хоть мелкая, но довольно широкая.

Каждый кустик в ее овраге, и нависающие над ним ветви выглядели празднично-похоронно от повисших обрывков целлофана и кульков.

– Что это? – спросил Боря.

– Когда вода поднимается, – пояснил Лёха, – Весь мусор цепляется за ветки.

Рискуя упасть, компания спустилась по тропке к порталу с крутенького, в репяхах обрыва. В желтоватой сильной воде резвились мальки. Две бетонные дороги – по обе стороны потока – уходили во тьму. Вдоль них лежали сырые мешки. Боря подобрал обкатанный водой кусок кирпича. Бросил в воду. Разошедшиеся круги унесло течением.

– Привет, Лыбедь!

– Слышите? – сказала Кира, – Лэпы гудят. Это музыка электричества!

Поднялись обратно к дороге. Тут Боре позвонили на мобилу.

– Сюпруга, – сообщил он и повернулся, заслоняясь от ветра.

– Да, снова здравствуй. Что у нас в Киеве творится? Ничего не творится, весело проводим время, стоим у подножия Лысой горы в непосредственной близости от места проведения казней. Что? Сигнал плохой. Я не смотрел, некогда было. Ну оцеплен и оцеплен квартал, мало ли. Отгородили себя стеной безразличия. Связь теряется, ничего не слышно. Ничего не слышуу! Позже перезвоню.

Нажал на сброс.

Узкая дорога начала восхождение на склон Лыски. Могучие деревья заслонили зеленой листвой небо. Тот же самолет заходил над горой на круг, только Боря этого уже не заметил, он топал со всеми наверх. Разговор почему-то сбился на духовность и языковедение.

– А вот я тебе сейчас докажу, – сказал Лёха, – Что церковь имеет непосредственное влияние на всё, что мы пишем.

– Ну докажи, – согласилась Кира.

– Винительный падеж, как ты окончания произносишь?

– Этого на вопрос "кого, чего"? Каво, чево.

– Вот. А на церковнославянском как? Допустим, "духа святаго". Видишь – "аго"! Вот откуда "г". Или, пишем "его", говорим "ево".

– Скорее, – вступил Боря, – Речь идет о старом написании, перешедшем в наше современное из старославянской письменности, восприемником которой и продолжателем была письменность церковная. Но так да, мы продолжаем писать не так, как произносим.

– А вот в украинском это осталось, – сказал Лёха, – "Чого", "кого", но со смягченной "г". Это мягкое "г" бытовало даже на севере России совсем относительно недавно. Петр Первый писал как говорил – Выборх. Петербурх. То есть, то есть, к какому выводу мы можем прийти?

– Вам обязательно по жаре этой фигней маяться? – спросил Жека.

– Ты отсталый человек, ты смотришь в будущее, но забываешь прошлое. А будущее растет из прошлого, – Кира подняла палец.

Очередной изгиб дороги приблизил их к перекрестку. Бетонный забор радиопередающего центра с вышками, напротив – развалины КПП. Загаженный, изрисованный кирпичный домик в окружении кустов, низеньких яблонь и строительного мусора. Из пустых окон языками тянулась вверх по стенам сажа былого пожара.

– А что за вышка? – спросил Боря, – Столько раз ее раньше видел и никогда не интересовался. Бывшая глушилка?

– Непонятно что, – ответил Лёха, – вроде используется мобильными операторами. Но людей там никто не замечал, работает в автоматическом режиме.

– Говорят, тут паранормальщина разная творится, – сказала Кира. Лёха поддакнул:

– Разные аномальщики и торсионщики утверждают, что это "Объект 112", он же "Радиобъект номер 7", и там какие-то чудеса с электромагнитным излучением и временем происходят. Понимаешь, когда стоит огражденный объект и туда никого не пускают – а напомню, раньше тут была военная часть, и вот этот засранный капэпэ относится к ней – так вот любое отсутствие информации порождает выдумку, человек любит заполнять пустоту. Это функция не только физиологии, но и разума.

Послышался искаженный, невнятный голос. Он приближался. По дороге вдоль бетонной, с колючей проволокой по верху, ограды передающего центра вереницей шла группа людей. Их вел за собой, оглядываясь, упитанный розовощекий мужчина в шортах, красной футболке и с рупором в руках.

– Прячемся в капэпэ! – Боря проворно скрылся в домике, остальные без разговоров последовали за ним.

Голос стал отчетливей:

– Загадочная вышка продолжает оставаться тайной. А теперь, обратите внимание на развалины. Здесь, по слухам, в шабашные ночи проводятся изуверские ритуалы, ведь Лысая гора привлекает к себе не только неоязычников, но и черных магов.

Из домика, воздевая руки, показались четверо. Лёха опустил брови куда-то к щекам и выставил челюсть. Кира сделала вид, что впивается Жеке в горло. Боря зловеще прояснил дело:

– Мы некроманты!

– Из закрытой лаборатории, – добавила, отрываясь от горла, Кира, – Вот она за нашими плечами, там на самом деле бункер. Только что мы оживили нескольких мертвецов.

– Вы слышали о проекте "Лазарь"? – хмуро спросил Лёха.

Человек с рупором смотрел то на них, то оборачивался к экскурсантам, затем поднял рупор к губам и засмеялся:

– Изыдите, сотоны!

И повернулся к пришедшим с ним людям, но почему-то молча стали глядеть поверх него. Нарастал сильный гул.



Глава 10


А Мила и Дима ходили на Лыску с другой стороны, от рельсов, со стороны Днепра, там где пешеходная дорога идет наверх в яру. У низовья, слева от этой дороги было озерцо, слывущее Русалочьим – на деле бывший отстойник Лысогорского форта, а направо, на высоченный и воистину лысый суглинный утёс круто взбегала по траве и среди кустиков тропа. Оттуда, сверху, виднелось всё – промзона перед Днепром, голубовато-зеленые дали и череда последующих за Лысой холмов.

Мила и Дима были капэишниками, студентами последнего курса, а на Лыску повадились сначала вместе с клубом эзотериков, где заправлял такой Пармалюк. Длинный, хипповатый, длинноволосый, на подобных вылазках он скидывал обувь и призывал к тому же остальных.

– Надо чувствовать почву, – говорил он, – Мы все стоим на почве. Но как можно стоять на том, что не чувствуешь, чего не знаешь?

Все кивали, постигая мудрость, и разувались. Потом Ляля Белоножко, рыжеволосая, восторженная, спрашивала, чтобы блеснуть:

– Михаил Григорьевич! А что означают слова Гермеса Трисмегиста, "наверху то же, что и внизу"?

– Я не согласен, – отвечал Пармалюк, – Я вообще не согласен!

Он причудливым образом соединил учения Гурджиева и Кастанеды, а на Лысую гору приводил учеников в поисках мест силы, где они рассаживались кружком и медитировали, принимая самые странные положения.

Дима с Милой познакомились как раз у Пармалюка, а не в институте, и как-то живенько стали встречаться. Потом у Димы случились тёрки с гуру. Однажды Дима в шутку сказал, вернее процитировал, и даже не Михаилу Григорьевичу, но тот услышал:

– Я Линус Торвальдс и я ваш бог!

Пармалюк с суровым лицом заметил:

– А вот так не надо.

И многословно отчитал Диму, не давая слова вставить. Все глядели на него с осуждением, кроме Милы.

После этого случая Дима и Мила упорно отходили на занятия гуру еще месяц, потому что заранее заплатили, и в протяжении этого времени саркастически посмеивались за его спиной, а тот понимал, но не мог их уловить, и молчал.

Затем они продолжали ходить на Лыску уже сами и занимались там любовью, но сейчас залезли на утёс, спустились, и где-то на тропе Дима посеял телефон. Поэтому он снова вскарабкался на середину склона, телефон нашел, но поскользнулся и поехал по рыжеватой грязи на заднице, а Мила стояла внизу и хлопала в ладоши, а ему стало обидно и продолжая ехать он крикнул:

– Ну и дура!

Потом они помирились и пошли наверх уже в яру, по дороге под большими деревьями. С разных сторон сбегали сюда тропки и приярки, а у обочины росла крапива, лопухи и папоротник. Добрались до оборонительного вала, покрытого землей. Высокий, как два этажа. По нему можно было ходить и тогда очевидными становились звездообразные очертания заброшенной крепости.

В некоторых местах основание вала пробивали потерны – обложенные старинным, желтоватым кирпичом тоннели, с арками у входов. Сверху на каждой арке числился номер потерны, а стены там же были исписаны часовыми, несшими караул в незапамятные времена с девятнадцатого века по двадцатый.

– Умные пишут в газетах, а дураки на стенах, – прочитала Мила.

– А вот смотри, – сказал Дима, – Много отметился какой-то Тищенко. Он всюда указал свой год рождения – 1893, а дежурство нес в 1944-м! Очень упорный товарищ, столько кирпичей исцарапал.

Одна из потерн была не сквозной, а завалена с одного конца. Выбитые, поврежденные кирпичи у темнеющего отверстия свидетельствовали, что тут побывали коллекционеры.

– Давай войдем? – предложила Мила.

– Фонарика нет.

– Мобилками посветим. Кстати, что-то у тебе мессенджер долго не булькает.

– А я звук отключил, чтобы нам не мешали.

– Знаешь, я не отключала, но у меня не тоже что-то давно молчит.

Мила достала из джинсов смартфон:

– Связи нет, отметка на нуле.

– Сегодня вообще что-то всё глючит. Сейчас свой посмотрю. Да, у меня тоже. За что мы им платим?

– Так, лезем всё-таки туда, – Мила пальцем показала на тоннель, – Нам внутри явно никто не помешает, а нас отсюда не будет вроде видно. Как тебе идея?

– Заманчивая.

Светя перед собой фонариками смартфонов, они двинулись по пахнущему сырым цементом подземному, обложенному кирпичом ходу. Весь пол был усеян его обломками и пылью.

Мила повернулась к Диме:

– Твой девиз? – голос прозвучал в этих стенах глухо, скраденно.

– Постоим за царя и отечество!

– Где бы тут расположиться? – Мила повела смартфоном вправо:

– А видишь, выбитая часть стены и там ниша? Нас не видно будет со входа?

Как раз оттуда резко зашелестело, упали камни, и в полукруглом световом проеме задергалось, не доставая ногами до поверхности, тело.

– Человек повесился! – вытянула руку Мила.



Глава 11


За окнами кабины стройного Боинга 737, раскрашенного как конфетная обёртка, стояло небо синее и темно-зеленые холмы правого берега Днепра, а между ними долина Лыбеди.

– Решение принято бесповоротно и окончательно, – опустив голову, проговорил командир самолета Саенко и посмотрел на остальных – второго пилота Базова, бортпроводницу Алёну, старшего бортпроводника Биреева.

– Опустите уже руки, что вы как в школе? – Саенко улыбнулся.

Минут за десять до голосования все молчали, кроме Саенко, он вёл самые тяжелые в своей жизни радиопереговоры.

– Киев-Радар, мы снова взяли курс 261 градус.

Диспетчер, мрачно:

– Что у вас там, наконец скажете? Вы там с ума сошли? Можете сказать?

– Я уже сказал, пан-пан.

Диспетчер издал неопределенный звук. Саенко закончил:

– Мы тут кое-что обсудим, выйдем на связь через несколько минут.

И обратился к членам экипажа:

– Что скажете?

– А когда дальний привод на Жулянах закрыли? – ни к селу, ни к городу спросил Биреев, – Этот вопрос меня вдруг резко заинтересовал.

Он был много старше Саенко и летал сначала здесь, потом из Саратова, потом снова здесь. Саенко поморщился:

– Я вам на том свете отвечу.

– Договорились!

– А давайте им скажем, – предложила Алёна, – Что у нас террористы. Приземлимся, отсидимся в кабине, а их там в салоне как-то обезвредят.

– Мысль хорошая, но скорее это те, кто в салоне, всех обезвредят. И пойдут дальше, – Саенко указал на свои виски:

– Я поседел?

– Еще нет.

Пообещал:

– Скоро.

– И вот так одно падло, – подал голос Базов, – Которое проникло на борт больным и померло, всех подвело под монастырь. Такая у них система контроля, температуру лять мерили.

– Я например не хочу, – сказал Саенко, – Чтобы те кого мы везем добрались до моей семьи.

– Я тоже, – кивнула Алёна.

– Так, времени в обрез, на очередной заход топлива не хватит. Варианты – аэропорт, если долетим. Район Демиевки, если не долетим, грохнемся там. Или берем курс на Лысую гору. Голосуем. Я за последнее.

Все подняли руки.

– Решение принято бесповоротно и окончательно, – подытожил Саенко.

Пробудился диспетчер:

– Киев-радар на связи. Ребята мы тут уже в курсе что у вас за ЧП.

– Очень рады за вас.

– Я должен передать вам плохую новость. Сейчас против вас поднимут на перехват боевую авиацию. Простите, ребята.

– Ничего страшного. Передайте там, чтобы не жгли зря керосин.

– То есть?

– Мы выйдем на связь через две минуты.

Саенко спросил у всех:

– Знаете пародию на песенку?

И объяснил.

Затем подал штурвал от себя – самолёт опускает нос. Вариометр справа на главном экране засуетился, показывая чертовски, ах как чертовски быстрое изменение высоты. Рядом с ним на дисплее голубая половина – небо – уменьшилась, исчезая и замещаясь коричневой – землей, и черная точка посередке смотрела только в эти сплошные коричневые пикселы.

Саенко включил связь, в кабине запели:


Раз дощечка, два дощечка

Гробик строится,

Раз лопатка, два лопатка –

Он заро-е-тся!


– Неприличными словами не выражаться! – скороговоркой прокричал Саенко.


Вместе весело шагать по просторам,

по просторам,

по просторам,

И конечно умирать лучше хором

лучше хором

лучше хором


На них падала земля.



Глава 12


– Что вас интересует? – отвлекшись от разговора с коллегой, подошел продавец – пожилой дядечка с широким лицом.

Тут, среди букинистических ларей Петровки, был хоть намек на тень и прохладу. По обе стороны дорожки между ларями приютились коробки с книгами, из них торчали на картонках общие ценники – всё по пять, всё по двадцать.

Алиса – это, конечно, псевдоним – рылась там, где всё по десять. Присела на корточки. Футболка со знаком пацифик, штаны клёш, на запястьях – фенечки, рыжеватые хаера длинные с лентой поперек, глаза тенятся за опущенными почти на кончик веснушчатого носа очками в стиле Джона Леннона. Хиппи! Еще за спиной висит матерчатый рюкзак с доброй дюжиной приколотых значков.

Посмотрев снизу вверх, Алиса ответила:

– Да я так, сама найду если есть.

– Ну а всё-таки я может подскажу? – не отставал букинист.

– У вас есть "Соллогуб и декаденты" Фурсовой?

– Нет, – и сразу отошел болтать к соседу.

Алиса переняла сей способ отшивания надоедливых продавцов от своего приятеля Петра, который в таких случаях называл Юрия Трифонова, после чего интерес к нему продавцов сразу угасал, ибо на всем книжном рынке Петровке не было ни одного томика Трифонова, или даже какого-нибудь рассказа в сборнике.

На сегодня у Алисы были такие планы – сначала закупиться дешевыми книгами, а затем отправиться в центр, в магазин по продаже витаминов, за Б12, железом и фолиевой кислотой, без приема которых она, веганка, начинала очень быстро загибаться. У загибания был только один плюс – на каком-то этапе нисхождения в могилу она начинала воспринимать звуковые частоты, неслышимые во здравии, и эти частоты непонятно к чему относились – то ли к проявлениям мира незримого, то ли к работе кондиционеров и двигателей.

На ползание среди книжных рядов Алиса убила часа полтора, не пропуская ни одной раскладки и проворно доставая длинными – ах, у нее музыкальные пальцы – пальцами доставая плотно забитые в коробки книги, отчего руки у нее стали серыми от пыли, и Алиса вытерла их салфетками.

А нехило отоварилась! Книжки рёбрами упирались сквозь рюкзак в спину.

Потом она двинулась на барахолку, ведь книжный базар продолжался базаром толкучим, зажатым меж бетонной стеной железной дороги, станции Петровки, и огражденными же корпусами завода "Маяк".

Белое солнце обесцвечивало старьевщиков и толпу. На клеенках вдоль улицы были разложены заманчивые вещи покойников прошлых десятилетий – ржавые топоры, начищенные самовары, ворованные мобильные телефоны без зарядок, значки, порнографические видеокассеты, просроченные контрабандные шоколадные батончики, макароны и дорогие командирские часы. Батончики плавились, корпуса часов раскалились едва не докрасна, в самовар налей воду – и закипит.

Алиса медленно поплелась вдоль правой стороны. Потом она дойдет до конца толкучки, там где зассанный, по рельсам, переход на платформу "Зенит", и двинется назад к метро осматривая уже левую сторону. По пути у нее больше не стырят кошелек, как было недавно. Раз у человека нет кошелька, его нельзя украсть. Воры, вы посрамлены.

Рядом с гипсовым бюстом Ленина стоял темный утюг, тот что надо ставить и разогревать. Алиса наклонилась, подняла. Чижолый!

– Сколько стоит?

От забора отделился человек в соломенной шляпе:

– Это? А как вы думаете?

– Я не знаю.

– Ну вот и я не знаю! – он будто обиделся и вернулся к стене.

Тут к нему подошел другой барыга, с бутылкой воды в руке. Завязался разговор острый и политический. Они были так заняты, что Алиса положила на картонку десятку, на ходу пряча утюг в рюкзак.

– Эй, девушка! – понеслось вслед, – Ээй!

Она затерялась в толпе.

Теперь назад некузяво итить. Сука, сам напросился. А может такой утюг как раритет стоит дофига? Ну не меньше стольника наверное. Хотя, ржавый, красная цена ему – она заплатила справедливую цену. Надо будет поискать в сети, почем такие утюги. Как же теперь до метро добраться?

По ходу продавались пластинки, в нескольких коробках. Алиса подошла, но перебирать пластинки с битком набитым рюкзаком было лень, снимать его тоже. Рядом с коробками на табуреточке, под зонтиком сидел патлатый чувак с седой бородой, похожий на эзотерика Пармалюка, но это был конечно не он.

– А у вас есть что-нибудь из рока шестидесятых? – спросила Алиса.

– Дип Пёрпл! – глядя вперед себя, гордо выплюнул чувак.

– Это немного не то, что мне нужно. Психоделика тех лет. Ротари Коннекшин, Рэд Крайола...

– Откуда? – возразил продавец, – Только Дип Пёрпл! Или купите Модерн Токинг. Дёшево уступлю.

И начал напевать песенку упомянутой группы. Получилось у него так:

– Ё ма ха, ё ма со!

Видя, что Алиса не воодушевилась, добавил:

– У них еще одна была популярная вещь!

И снова запел сладким голосом:

– Шеви-шеви лейви!

Дальше по барахолке началось столпотворение. Вернее, сначала оттуда сюда побежали, громко топая, люди. Несколько, но как бы захватывая с собой других.

Потом вопль:

– Ооон меня укусил!

Как море расступалось перед Моисеем, так раздвинулась толпа двумя берегами, залезая на телефоны, кассеты, джинсы, береты.

В образовавшемся коридоре быстрым шагом, заплетаясь ногами но не падая, двигался одетый в темный пуховик, с вязаной шапочкой на голове... Алиса сначала подумала, что это бомж, они иногда так одеваются не по сезону, или сумасшедший, они тоже иногда одеваются не по сезону – но его лицо было деформировано разложением.

Издалека продолжал кричать мужчина:

– Я теперь умру! Кровь идет! Вызовите скорую!

Алиса заметила, что рядом с ней, табуреточка пуста, а зонтик валяется на полу.

Зомби остановился, сипел и поворачивался в стороны, расставив руки. Алиса видела его сейчас со спины.

Слева молча подбежали двое дюжих парней с пожарными топорами и принялись так слаженно рубить зомби, будто занимались этим целую жизнь. В тишине и нестройных голосах слышались тупые удары. Тело упало, дёргаясь.

– Руби ему руки! – надорванно заорал появившийся патлатый продавец. Он поднял сжатые кулаки.

Справа, со стороны конца барахолки, откуда пришел зомби, снова началось волнение, крики. Молча побежал, оглядываясь, народ. Одна барахольщица притормозила и на ходу пояснила:

– Умер и ожил того кого укусили!

Последние слова она, удаляясь, унесла с собой. Толпа, как отползающая волна, оставляла за собой пустую улицу с брошенными у обочин товарами, только некоторых старьевщики быстро собирали своё добро в сумки. А может это были те воры, что стибрили у Алисы кошелек.

И там, в стороне книжного рынка, кто-то стал стрелять. Часть человеческого потока хлынула в боковую улицу, остальные метались, некоторые побежали назад, на толкучку, и число их увеличивалось – кажется, на них напирали новые люди, от станции метро и всей тамошней развязки, да, оттуда, где большое дорожное кольцо, остановки, мак, павильоны сэкондов, длинный сарайчик закусочной – где раньше был музыкальный магазин, слывущий как "Три наркомана", Алиса туда ходила в юношестве.

Мысль пришла очень четкая. Алиса скинула на асфальт рюкзак и взяла в руки утюг. Он увесистый! Хорошо. Книжки? В топку!

Не дожидаясь пока ее настигнет толпа, она побежала прочь, к повороту на платформу "Зенит" и да, можно ведь будет выбраться на проспект.

Улица тянулась бесконечно. Вот она расширилась в площадь, слева заставленную металлическими пронумерованными контейнерами и занятую лотками с электроникой – из пластиковых корзин выглядывали блоки питания, один на другом громоздились покрытые пылью видеомагнитофоны.

Стойка с великами! Рядом никого не было. Алиса взяла наобум первый из тех, что показался на ходу. Села, закрутила педали. Едет и ничего не щелкает. Деньги вернет позже. Всё ведь вернется на свои места, не правда ли? Цивилизация только так, немножко чуть-чуть просела, но выпрямится, выпрямится. Маленько погодим.

Велик был непривычным, она каталась в последний раз в начале нулевых, но наверное умение держать равновесие сродни плаванию – раз научился и потом не забываешь.

Одной рукой она рулила, в другой, опустив, держала утюг.

Алиса ощутимо оторвалась от бегущих, хотя не было времени особо оглядываться да и смотреть по сторонам. Одно ей показалось – нет, таки наяву – что возле старинного веретена сидел человек, а в голове у него засела коса, которой траву косят. И он вроде как не мог подняться, древко мешало.

Потом дорога снова сузилась, и справа открылся поворот на проспект, а до платформы надо было добраться еще вперед. Давя по пути раскиданный на асфальте мелкий ходовой хлам – она катила даже по ручным часам и те с хрустом лопались – Алиса вдоль бетонной стенки завернула за угол, и сразу стала выкручивать налево, потому что на проспекте происходило черт знает что – из беспорядочно стоящих разбитых машин валил черный дым, сновали люди, кого-то раздирали на части другие... уже не люди.

Она вырулила к противоположной стене, раскрашенной граффити – за стеной шла железная дорога. Перед стеной была пешеходная часть, приподнятая, и Алиса, соскочив с велика, затащила его на бровку. Там, где два бетонных забора сходились, виднелся проем и проход через рельсы.

Ворвавшись туда, Алиса остановилась, соображая, куда теперь. Пути уходили направо – между заросших по бокам зеленью гаражами, и налево – назад к Петровке. Не садясь на велик, Алиса потащила его через рельсы вперед и стала обходить платформу, иначе пришлось бы идти под ней присядом, к тому же там кто-то шарил. По сторонам от путей были разложены клеенки с барахлом. Джинсы, ложки, вилки, детские распашонки. Что вас интересует? Подходите, спрашивайте. Несколько человек спокойно бродили между раскладок, озабоченно ковырялись там и выбирали что глянется.

Алиса снова покатила. Направо она бы выехала на проспект, поэтому погнала левее, и около ясеня свернула на первую же улочку, уходящую в промзону. Вдоль заборов было припарковано несколько автомобилей, дальше был невероятно раздолбанный асфальт с лужами – "цвета кофе с молоком", – нежно подумала Алиса.

Она промчала по ним, забрызгивая штаны. Остановилась, поставила ноги на землю, попыталась позвонить по мобиле к маме. К папе. К Андрею. Направление перегружено.

Дорогу перегораживали сетчатые ворота, одна створка была открыта, и Алиса проехала в нее, дальше оказалась автостоянка, занявшая часть улицы. Хорошее покрытие.

Алиса вылетела на перекресток. Впереди с одной стороны продолжалась промзона, с другой стояли жилые дома. Сбавив скорость, Алиса переехала широкую улицу – машин не было, как и людей – и продолжила двигать по той же узкой улочке, что продолжалась там, на другой стороне. Из-за каштанов выглядывали хрущевки. На синей табличке Алиса прочитала – "ул. Тульчинская". По левую руку, из-за кирпичного заводского забора с витой колючей проволокой росли приземистые корпуса и ангары. А ведь там наверное безопасно, за ограждением.

Она засмотрелась и краем глаза только заметила посреди улицы одинокого человека. Он расставил руки в стороны, как чучело. Молодой, с бородкой, шляпа набекрень. Косо разорванный рот бессмысленно шевелился.

Алиса крутанула руль, чтобы объехать, но переднее колесо стало прокручиваться по оси руля и она полетела набок вниз головой, теряя утюг. Тук! – коротко упал он. А потом она.

Выставленная чтобы погасить удар рука теранулась об наждак асфальта, ничуть не помогла, и Алиса ощутила левой стороной лица горячую боль, но потом как-то резкими судорогами выбралась из-под рамы велика.

Боялась прикоснуться к лицу. Боялась разомкнуть левый глаз. Возможно ли это?

Тип в шляпе взялся руками за свою нижнюю челюсть и рванул ее вниз, оттягивая вместе с головой к груди.

Алиса сначала на четвереньках, потом привстав, подгибающимися ногами начала приближаться к валявшемуся без дела утюгу.

Всё это происходило рядом с запертыми воротами заезда на завод, а по другую сторону, через палисадник с кленами, была длиннющая хрущовка, и добрые люди стояли у окон своих, наблюдая.



Глава 13


Высоко в чистом небе, в синеве вертолеты кружили. Если б к ним дотянулись, с ними птицы дружили наверно.

Ира даже помахала вертолетам руками, но ее не разглядели, а может не хотели, ведь как не увидеть человека, одиноко идущего по степи цвета спелой пшеницы?

Бухтящий гул стих, вертолеты уменьшились до точек и пропали. Где покойник? Тут покойник, у тебя в смартфоне. Записанный на видео, застрявший ногами в прибрежных корягах.

Ира шла по острову наобум, следуя одному только правилу – не возвращаться к базе отдыха "Ласточка". Рано или поздно она выберется к берегу Днепра или Чертороя, пойдет по нему – вдоль Днепра налево, вдоль Чертороя направо, и дотопает к мосту. Это еще проще, чем в лабиринте держаться одной стороны.

Она проходила через странные места. Череда фонарных столбов, но без фонарей, с натянутыми между проводами, торчала из луговины. Дальше, целый участок степи – насколько хватало глаз – был сожжен и чёрен, и тьма была перемешана с седым пеплом. Здесь пахло гарью, здесь, на пригорке, скорчились сухие деревья.

Велошлем Ира не снимала. Он притягивал к себе жару, но не допускал в голову. Ноги должны быть в тепле, а голова в холоде – советовал полководец Суворов.

Путь преградило болото, разрезавшее остров, кажется, пополам. Вдоль двумя шеренгами вытянулись сторожа – тополя, осины и осокоры. Ира двинулась налево и перешла по грунтовому, с тропой, перешейку в ложбине осушенного отрезка болота. Дно его, темное от влаги, было изрезано велосипедными шинами. Ира вспомнила, что она тут проезжала с Игорем. У перешейка из земли торчали бетонные столбики, чтоб машины не заезжали на ту часть острова, откуда Ира пришла.

Тут хоть была какая-то тень, но всё равно Иру мучала жажда. В уме всё время крутилась трехмерная баночка колы. Придется таки завернуть к болоту и попробовать его на вкус. Лягухи квакают – значит, вода чистая.

А кишечная палочка? А сальмонелла? Наконец, дизентерия?

Не попить – значит не дойти. Ира решилась, и собралась уже обогнуть бурьяны, кусты акаций и большую иву, чтобы подойти к воде, как послышалось веселое пение, и на пригорке противоположного берега овражка показался велосипедист в салатово-сером костюме. У него было длинное лицо, скрытое за дымчатыми коричневатыми очками, и долгий, под стать лицу, шлем.

Остановился:

– О, коллега по велоцеху! Где же ваш байк?

Ира хотела было всё выложить, но выложила половину:

– У меня его украли. И теперь я возвращаюсь пешком к мосту.

– О, как печально, – голос оставался радостным, плавным – А что если я вас подброшу туда?

– Я как раз хотела вас об этом попросить.

– Залезайте на багажник.

Ира поднялась на горку, зашла за велосипедиста и примостилась, свесив обе ноги сбоку колеса.

Велосипедист поехал.

– За меня держитесь!

Но Ира держалась за седло. Они съехали в сухое русло и выперлись на другой берег.

– Нам же не туда, – сказала Ира.

– Я знаю скорый объезд. Меня зовут Игорь.

Еще один Игорь!

– Меня Ира.

– Очень приятно.

Велосипед поехал по двойной грунтовой колее вдоль заболоченного канала, отмеченного в степи деревьями. По правую руку раскинулось широченное, до рощ на горизонте, поле. Толстые гофрированные колеса пожирали тропу.

– Я хочу вас предупредить, – начала Ира, – Вот то что в новостях про зомби рассказывают, это уже в Киеве.

– Так я знаю, – ответил Игорь.

– Как знаете?

– И вы сейчас мне расскажете про базу отдыха "Ласточка".

– Да.

– Я всё это хорошо знаю. Зомби живут там давно, уже года два. Я за ними наблюдаю. Они не могут оттуда выйти, потому что не понимают, как преодолеть воду. Так или иначе там вокруг вода, поэтому разбредаться некуда, а если получается, то их загоняют обратно.

– Кто загоняет?

Игорь не ответил. Помолчав, продолжил:

– Они там на полном самообеспечении. Самоохраняемый объект, опытная колония номер два. Если пропадают велосипедисты, их там никто не ищет. Думают, что утонули, тем более что полиция находит оставленные велики на берегу например Днепра, ближе к цивилизации. Водолазы ищут-ищут – не находят. Ну, значит унесло течением.

Солнце будто расплавило велошлем Иры и убаюкивало. Было хорошо. Радостный голос почти пел:

– А я еще биосубстраты назад вожу. Проект "Лазарь". Все следы ведут в Киев, но никто не просёк.

В голове сжалось и расширилось, Ира очнулась, на ходу соскочила с багажника, упала на четвереньки, сразу поднялась и побежала к выстроенным в ряд деревьям, где было болото. Руками прорвалась через кусты и камыши. Ноги – мокрые. Вместо болота ее ждала довольно широкая чистая гладь озера с кувшинками у берега. На приподнятом противоположном, в мелкой акации тонули осины, белыми стволами похожие на березы.

Срывая с себя шлем, скидывая рюкзак, Ира с разбегу забежала в сразу охолодившую ее воду и поплыла на тот берег. В кроссовках было непривычно трудно.

Сзади послышался короткий хлопок и что-то щелкнуло, небольно, по шее справа, а потом Ира увидела, как рядом вода наполняется рыжим.

Она плыла не переставая, кролем, брасом, по-собачьи, чередуя. Лилии – желтые лилии, наверное как они пахнут! боже, до них, еще, еще – приближались, берег был всё больше, ближе, наконец ноги зачёркали по плоскому песчаному дну и она, бурля шагами, вышла меж кувшинок, из золотой воды к сухому, среди разнотравья, в переплетении корений спуску, почти обрыву.

Повернулась – как же далеко она плыла! На той стороне никого, только зелень, ветвистые тополя.

Коснулась шеи. Мокрая опухлость, горячая. Посмотрела на ладонь – вся в крови. Спустилась к воде, глянула в колеблющееся отражение, смутно разглядела длинную полосу под челюстью. На сердце стало спокойно – значит, пуля только задела.

Но тут она поняла, что Игорь, связанный с проектом "Лазарь", сейчас наверное снова объезжает озеро и скоро будет здесь.



Глава 14


Не раздумывая Паша повернул за шлагбаум в зеленые дворы, мимо двухэтажного домика, к другим кирпичным домам. Раз в панкмобиле никого нет, а следов крови не видно, значит Иванилов с Яной выбрались и наверное прячутся где-то тут недалеко. Может быть в соседнем доме.

Он натянул капюшон своего костюма химзащиты и, опустив одну руку, чтобы скрыть длинный нож, другой постучал в окно первого этажа, наверное кому-то на кухню. Важным басом:

– Эй! Граждане жильцы! Военная эпидемиологическая служба. Проверка!

Никто не ответил.

– Зимой снега не допросишься, – Паша миновал запертую дверь в парадное, постукал в другое окно.

– Ноль на массу.

Повернулся, осмотрелся. К следующему, уже пятиэтажному и несуразному дому, мимо ржавого фонарного столба вела тропка между забором и гаражами. У крайнего гаража стоял белый приземистый сарайчик, и в его дверь кто-то колотил, с той стороны. Слышалось низкое не то рычание, не то стон.

Паше вовсе не требовалось подходить к тому сараю, но подошел. По тропке, вытоптанной среди высокой травы, и

Дверь распахнулась!

Паша отпрыгнул, занес нож, махнул перед собой и тут рассмотрел очёчки Иванилова и его лохматую голову.

– Ааа, очко! – рассмеялся Иванилов. Паша принялся материться. Из темноты сарая вышла следом Яна. Она с Иваниловым уже перехоботились из химзы и бомжешмота обратно в цивильную одежду. Они встали под березой у гаража.

– Зассал, зассал, – повторял Иванилов.

– Я спасать вас пришел, – ответил Паша.

– Мы здорово прокатились, а потом нас бросили. Зомби куда-то ушли.

– На заседание, – сказала Яна.

– Наверное. Они ушли, мы посидели, послушали, и вылезли. Потом спрятались сюда. А ты чего в химзе ходишь?

– Не было времени снимать. И так надежнее. Вдруг они касанием передают... свою зомбичность.

– Я так думаю сначала ты должен быть укушен. Или болеть этой хренью, которая проявляет себя как грипп, и потом если умираешь, всё, бац – ты оживаешь.

– Нам надо линять отсюда. Стоим, палимся, – Паша оглянулся. Во дворе было пусто. Только черепаховая кошка быстро пробежала от куста сирени и скрылась в подвальном окошке.

– Так что делаем дальше? – спросила Яна.

– Как и раньше – выбираемся к Лыбеди и топаем. По-любому так безопаснее, – ответил Паша.

– А тебя не смущает что если мы сейчас вырулим к Лыбеди, то по правую руку будет гора с Байковым кладбищем? – возразил Иванилов.

– Я как-то больше боюсь тех, кто недавно умер и тут лазит, а не тех, кто давно похоронен. К тому же там между холмом и Лыбедью еще железная дорога и наверное уже и там ограду вдоль сделали. Я за то, чтобы вернуться к Лыбеди.

– Я наверное тоже, – сказала Яна.

– Ну я с вами, деваться некуда, – Иванилов согласился.

Все трое пошли по двору, минуя дом. Иванилов поднял с асфальта половинку кирпича, обратился к окнам:

– Вы, сволочи! Вы чего нас не впустили, сволочи?

С размаху кинул кирпичом в окно, оно резко звякнуло, разлетевшись на сотни осколков. Ребята сделали несколько шагов, как в проеме окна появился бровастый, серьезный мужчина. Показалось, он поднял руку.

Два выстрела бабахнули и отразились эхом от стен. Очёчки Иванилова лопнули в переносице, кружком закровянился рот. Он успел или не успел тихо вскрикнуть, горлом, что ли. Упал на колени, потом плашмя, лицом в асфальт, слабо подергиваясь.

– Урою! – с занесенным ножом побежал вперед Паша.

Третий выстрел, Паша роняет длинный нож, хватается за плечо.

Подбегает Яна, тянет его за угол дома.

– Урою! – хрипит, почти сипит, напрягая жилы, на высоких нотах, Паша, – Урою!

Сдавливает несусветная грусть подбородок Яны и глаза, сосредоточие такое, сейчас. Синее небо смотрит свысока.

Четвертый выстрел, пятый.



Глава 15


В этой комнате не было окон, а по стенам щетинились звукопоглощающие панели, похожие на массажные щетки – черные, с рядами выступающих конусов. Подобные панели, только плоские, из полиэфирного волокна, покрывали пол и потолок, поэтому Николай не слышал сегодня долгих криков и перестрелки этажом выше, и не слышал, как они прекратились. А вообще и его этаж, и выше – всё это находилось под землей.

В комнате, почти посередине, был стол с мощным компьютером, а по сторонам на противоположной стене висели, направленные под некоторым углом к середине, мониторы – колонки профессиональной акустической системы.

Николай пил кофе и пялился в экран. Зажатая меж двумя пальцев сигарета дымилась. За два дня он ничего не ел, а под глазами нарисовались огромные синяки.

Дверь открылась, сначала заглянул, потом вошел Алексей.

– Работаем, – не отрываясь, сказал Николай. Подумав, спросил:

– А что там соседи?

– Ищут библиотеку Ивана Грозного.

– Нды?

Алексей сел на небольшое мягкое кресло в углу. Вчера он сидел тут целый день, когда принес на флэшке звуковой файл для исследования. Интернет в комнате отсутствовал из соображений безопасности. Вчера был очень забавный день, когда Николай мог бы сообразить, что мир уже начал рушиться. Что стоило не сидеть тут всю ночь, а поехать домой?

А теперь они тут застряли. Этажом ниже, в столовой ходят покойники, а за ними летают мухи. Этажом выше плавают в крови солдатики, которые прорывались сюда и не получилось. Лифт заблокирован, дверь у лестницы забаррикадирована. А что творится в библиотеке – на поверхности это же библиотека, а вы что думаете? – вот что на поверхности, неведомо, камеры перестали давать картинку.

Алексей принес вчера флэшку и попросил вытянуть из звукозаписи всё возможное. На что записана, где, что Николай может сказать о голосах, и тому подобное. Откуда прибыл файл? Удалось выяснить, что в Бортничи, в интернет-клуб, конечно же без внутреннего видеонаблюдения, пришел щуплый пацанчик в черный очках и адидаске. В 14.30 он сел за компьютер, создал учётку электронной почты, не требующую привязки к телефону, и на известный адрес отправил файл. Потом он ушел.

Николай перегнал файл с флэшки на винт и они вместе с Алексеем стали слушать. Алексей уже успел ознакомиться с записью, а для Николая она была впервые.

Беседовали два мужских голоса, запись велась на мобильное устройство – анализатор по завалам в спектре частот сразу выдал модель – в формат MP3, с битрейтом 128 килобит в секунду, стерео. Судя по акустическому окружению, разговор происходил в кафе на открытом воздухе.

Николай спросил Алексея:

– Почему мы должны придавать значение этому файлу?

– Он пришел на нужный адрес.

– Понял.

Он снял воспроизведение с паузы.

– Представьтесь, пожалуйста, – сказал первый голос. Николаю он показался странным.

– Как вам удобнее меня называть?

– Пусть будет, допустим, Юра.

– Отлично, мне нравится. Тогда вас я назову, скажем, Миша.

– Отлично Юра. Расскажите тем, кто нас слушает, почему вы согласились на разговор.

– Вы мне хорошо заплатили.

– Подтверждаю.

Николай нажал на паузу.

– Что такое? – спросил Алексей.

– У них голоса искажены. У Юры поднят питч, базовая частота. А у Миши опущен. Это очевидно.

Алексей выжидал. Николай продолжил:

– Учитывая нормальный питч фона – то есть, обстановка не искажена – можно сказать, что на записанный ранее фон были наложены две звуковые дорожки, тоже записанные отдельно и обработанные питч-шифтером. То есть разговор Юры и Миши это монтаж, цель которого создать у нас ощущение записи разговора в уличном кафе. Если я сейчас наложу питч-шифтер на голос Миши и подниму частоту, мы, я думаю, получим голос Юры, по которому впрочем вероятно прошлись фильтрами. Пробуем.

Он вызвал на экран окно питч-шифтера и применил эффект на коротком кусочке волновой формы, сжатой синусоидой раскинувшейся по экрану. Воспроизведение.

– Да, звучит как Юра! – улыбнулся Алексей, – Ну и зачем он это делал? Дал бы роботу почитать. А так пионерия какая-то, в духе тех киношных маньяков или террористов, когда это, сценарист из пальца высасывает загадочность.

– Парень грамотно поступил, – ответил Николай, – Он не был уверен, что речевой синтезатор не сольет обрабатываемый текст какой-нибудь корпорации зла.

– А, понял. Разумно. Итак, одно лицо ведет с собой беседу. Продолжим.

– Еще одно, – Николай выделил мышью фрагмент звука с голосом Миши, запустил его играть в петле, и слушая повторяющуюся запись, подвигал ползунки на питч-шифтере. И вот голос Миши утратил странность и превратился в женский. То же самое Николай проделал с голосом Юры.

– Оба голоса принадлежат какой-то женщине, – понял Алексей.

– Да.

Николай нажал пробел, снова пошел разговор.

– Юра, скажите, вы не боитесь разоблачения?

– Я бы боялся, но ничего уже не остановить.

– Тогда зачем вам деньги? Это же подразумевает, что всё снова пойдет на лад?

– Я просто всегда мечтал подержать такую сумму в руках.

Николай опять нажал на стоп:

– Мы тратим время на ерунду.

– Слушайте дальше.

Николай снял с паузы.

– То, что сейчас происходит в мире, это не начало. Это развитие.

– А когда было начало?

– Дайте я завершу мысль. Это происходило и раньше, просто всегда удавалось локализовать происшествия. Вы слышали об инциденте 1976 года в Гуахолотесе?

– Ничего не слышал, – голос будто улыбался.

– Гуахолотес, Мексика, с самолета производилась обработка хлопковых полей якобы токсагеном – якобы. А вышедшие на поля крестьяне стали болеть, гриппом, тоже якобы. Местность быстро поставили на карантин, причем мексиканские власти там скорее прикрывали операцию, проводимую американскими военными. Короче говоря несколько месяцев селение никто не покидал, а американцы вывозили оттуда герметичные контейнеры с живыми трупами.

– То есть это изначально проект американцев?

– Нет, различные организации и компании время от времени занимаются исследованиями и проводят опыты соответствующего направления. Можно сказать, их кто-то использует на протяжении уже более ста лет, время от времени. Есть перерывы в этой деятельности. Но старейший проект в этой области длится более ста лет и центром его является город Киев.

– Каковы составляющие этой деятельности?

– Всё это можно уподобить сети, которая производит определенные вещества, испытывает их и передает полученные в результате данные куда-то вне этой сети. В сеть включены, кроме фармакологических компаний, некоторые нарколаборатории – и закладчики распространяют наркотики с примесью испытываемого вещества. Пользователи таких наркотиков сами потом пишут и выкладывают в сеть так называемые трип-рекорды, описывая свои ощущения. А сеть собирает эти сведения.

– То есть вещество не связано напрямую с зомби?

– Вы не понимаете. Исходящее из нарколабораторий обкатывает часть формулы. Другая часть сети – спортивная химия и маскировка допинга.

– Какое отношение к этому имеет Киев?

– Проект "Лазарь", старейший из известных в сети.

– "Лазарь" это отсылка к библейскому воскрешению Лазаря Христом?

– Нет. В Киеве на улице Амосова, рядом с Байковым кладбищем, расположен Клинический городок. Там есть старинное здание Бактериологического института. На него еще до революции 1917 года выделил средства сахарный магнат Лазарь Бродский. Сейчас здание принадлежит одной из фармакологических компаний, но мало кто знает, что под землей той же части горы скрыт дубликат этого здания, такой же архитектуры, но никак с наземным не связанный. И вот когда – и до революции, и в советское время, и сейчас – в здании на поверхности вполне трудились открыто, под землей работали другие специалисты и над совершенно иными задачами, хотя бывало, что один и тот же сотрудник работал и над землей, и под. Сердце проекта "Лазарь" – именно там.

– Лазарь Бродский знал об этой тайной лаборатории?

– Нет, он просто дал деньги. Кое на чем сэкономили, кое-кто выделил дополнительные средства, и построили, со всем оснащением, дубликат – только без окно и с другим освещением – только электрическое, ведь никакого естественного. Ну и соседство с кладбищем было неспроста, как вы понимаете.

– Чем занимается проект "Лазарь" в настоящее время?

– Они кстати существуют официально, так проще. Хотя под другим именем. Есть юрадрес, даже офис. Выпускают разное, например бактериофаг против синегнойной палочки. Там работают специалисты высочайшего класса в области цитологии и микробиологии. У них аппаратуры на миллионы долларов. Несколько конфокальных микроскопов – Никон, Карл Цэйс. 32-элементный массив фотоувеличительных трубок для такой штуки обошелся им недавно в сто тысяч баксов.

– Зачем им это нужно?

– Кроме прочего для изучения фёрстеровского переноса энергии, а это уже связано с тем якобы, повторюсь, якобы токсагеном, который распыляли над хлопковыми полями. Для исследования живых организмов используется флуоресцентные белки, генетически соединяемые с другими белками.

– Живых организмов...

– Такие белки и отслеживаются при помощи конфокальной микроскопии.

– В чем отличие живого от мертвого?

– Мы называем это Анима, различая природное и рукотворное.

Николай остановил запись:

– У меня болит голова.

Это было вчера. Сегодня Алексей снова сидел в кресле и они вместе слушали запись. В звукоизолированной комнате.

Потом дверь открылась. На пороге возник человек в черном защитном костюме, с наплечниками, наколенниками, из-за спины в шлем вела трубка подачи кислорода.

Алексей поднял голову и сказал ему:

– Нам тут возможно слили, как спасти человечество. Мы сидим тут, разбираемся.

– На вашем этаже все заражены, – прозвучало из динамика на респираторе шлема. Алексей задёргался под автоматной очередью, Николай спокойно поднес ко рту чашечку кофе, когда на дисплей брызнули его мозги вместе с осколками черепа и клочьями волос.

В динамике раздался мокрый кашель. Человек достал из кобуры пистолет, приставил дуло к переносице – оно отразилось в закрывавшей глаза противоосколочной пластине – и нажал на спуск.



Глава 16


Ранним утром того же дня. Трубочист подъехал на сороковом троллейбусе к подножию Протасова яра, когда Веста и Лена уже стояли на остановке и успели даже сходить чуть дальше и пофоткать Докучаевский переулок – россыпь частных домиков вдоль узкой дороги в овраге, что упирался в свалку. Трубочист сошел с троллейбуса, подобный какому-нибудь туристу на Гавайях – яркая тенниска, на голове панами. Он казался себе Джонни Деппом в роли того наркомана из фильма "Страх и ненависть в Лас-Вегасе".

Но кроме этой городской одежды, была у него в рюкзаке и другая, в какой не стыдно лезть под землю. Слухи о неких подземельях в окрестностях старого здания Института бактериологии годами распространялись в диггерской среде, но никто не понимал, как туда попасть, ведь дом стоял на частной территории и доступа туда не было.

И вот недавно Трубочист принимал участие в протестной акции против застройки Протасова яра, и по пути обратно, минуя голый травянистый склон горнолыжного спуска, над которым торчали корпуса Клинического городка, высмотрел в примыкающей, покрывавшей берег яра темной роще дренажный колодец. Он свернул туда и ломиком, который всегда носил с собой, поддел люк. Наверняка дренажка соединена с ручьем Протасов яр.

Вниз круглой бетонной шахты вели скобами ступени. Трубочист посветил туда фонариком. Метров пятнадцать – оценил. Сооружение как-то не вязалось с обычной системой дренирования склонов.

Трубочист быстро огляделся, спрятал рюкзак в кусты и спустился. Его удивило, что скобы не ржавые, как обычно бывает, а чистые и гладкие, будто ими ежедневно пользуются.

Внизу был круглый же в сечении ход, большая бетонная труба, где он смог стоять в полный рост. Она уходила примерно на восток. К институту бактериологии – понял Трубочист. Мощности фонарика хватило недалеко, конца тоннеля видно не было, там просто сгущалась тьма.

Поборов в себе сильное желание двигаться дальше, Трубочист вскарабкался на поверхность, надел рюкзак и поставил люк на место.

В Киеве осталось не так уж много неисследованных подземных объектов, если не считать древних пещер в труднодоступных склонах, где не лазал никто, кроме совсем безбашенных краеведов. Поэтому находку свою Трубочист придержал, и теперь решил блеснуть первопроходцем, пригласив разделить открытие вместе с ним двух диггерш. Итогом должен был стать не письменный отчет с фотографиями, а видеозапись.

И вот они встретились на остановке. Вдоль нее тянулась, подпирая правый берег Протасова яра, каменная стенка, сплошь изрисованная граффити. На горке, в зелени виднелись старенькие частные домики, выстроившись по улочке.

Сам яр, некогда дикий и изрытый глинищами кирпичных заводов, теперь тоже был широкой улицей, постепенно набиравшей высоту между склонами, частью заросшими, частью уже застроенными. С одной стороны плавно начиналась Батыева гора, с другой, там где Клинический городок – кладбищенская Байкова гора, тут, в низовьях яра более крутая. Из-за темных кленов на ней выглядывал корпус цвета плесени.

Диггеры вернулись немного, к зебре, перешли к Байковой горе, и стали подниматься по тротуару Протасова яра.

– Меня Паша сегодня звал в Клов, – сказала Лена, – Но сколько можно, он уже весь вдоль и поперек исхожен.

Веста знала, что Лена врет, потому что Лена была в Клове только несколько раз и то доходила максимум до развилки за Дворцом спорта, где в коллектор Клова вливается ручей Крещатик.

Трубочист указал на шоссе и открыл Америку:

– Тут тоже спрятан ручей, коллектор пещера Светлого песка. Если быстро справимся, можем и туда втулиться. Он проходится за нефиг делать, только сначала высота там метра под два, потом надо пригибаться, уже ниже роста.

– Способствует приобретению сутулости, – сказала Веста. Ее подзуживало уличить во лжи и Трубочиста, потому что в коллекторе ручья Протасова яра после хождения в согбенном, яко монах, состоянии надо двигаться на корточках или ползти, из-за поднятия поверхности хода от песчаных намывов. Веста лазала там в прошлом году, проклиная всё на свете.

– А с кем Паша пошел? – спросила она.

– С Иваниловым и еще девушкой одной. Не из АКИСа.

– А Паша всё одержим мыслью найти проход под Марьинский?

– Да, потому он туда и ходит.

Подпорная стена в граффити на противоположной стороне закончилась, уступив место новому ЖК и уходящему вглубь зеленых садов Докучаевскому переулку, выше за которым по Протасову продолжалась покрытая деревьями гора.

– На северном склоне, – припомнила Веста, – Археологи раскопали какую-то древнюю пещеру.

– Да, про нее Гойзман рассказывал. Он ее сам вроде раскапывал.

– Тоже, можно поискать. Но не сегодня.

А они топали вдоль склона южного, подрытого коробами автомастерских. Свернули к травяному языку лыжной трассы, а от нее, у канатной дороги, к чащобе. От искомого колодца дренажки продвинулись чуть дальше, где дружно надели костюмы химзащиты. Мало ли что? Больше века наверху работает институт бактериологии, кто знает какие там происходили утечки и как устроена тамошняя канализация, а особенно как она была устроена во время основания?

Воздух даже в тени был жаркий, и влажный от ночного дождя. Вечером дождь, ночью дождь. Днем по прогнозу солнечно, плюс тридцать шесть.

Только когда начали спускаться в шахту, с каждым шагом вниз становилось холоднее, наконец на самом дне при выдохе шел даже пар.

– По ходу, – сказала Веста, – Тут кто-то как на работу ходит, ступени чистые.

– Да, намоленное место, – ответил Трубочист.

Звуки уходили глухим эхом в круглый коридор, что заканчивался невесть где.

Уничтожая темноту впереди тремя мощными ручными фонарями и тремя же налобными, они пошли вперед. Трубочист снимал видео на смартфон.

– Ни крыс. Ни воды. Что это за дренажка такая? – спросила Лена.

– Я вот сам не понимаю, – Трубочист остановился и постучал костяшкой пальца о стену.

– Сколько мы уже прошли? – Веста посветила фонарем назад.

– Черт знает. Метров пятьдесят. О, впереди кажись поворот.

Потоки света упёрлись в изгиб тоннеля.

– Слышите? – насторожилась Веста.

– Что?

Из-за поворота время от времени доносился тихий короткий писк, было в нем что-то хриплое и электронное.

– Гасим фонари, быстро! – зашипел Трубочист.

Так и сделали.

Оказалось, что вместе с писком оттуда исходило слабое мерцанием. Мерцание – темнота. Мерцание – темнота.

Все стояли и ждали. Ничего не происходило. Веста, на полусогнутых ногах, подкралась к повороту и заглянула за угол. Зажигалась и гасла белая точка.

Веста включила фонарь.

– Эй, а давайте сюда! – позвала она остальных. Те подошли.

– Опа, дверь, – сказал Трубочист.

– Смотрите, – Веста провела рукой у панели справа, это там мигал огонек, – Сенсор отпечатков пальцев, а это наверное камера для сканирования радужки. Вот еще щель какая-то, типа чтоб карту всовывать.

– Это что-то секретное, – догадался Трубочист важно, – Что-то мне не хочется тут оставаться.

– Да, лезем назад, – согласилась Веста.

Они уже скорым шагом вернулись к лестнице и по ее скобам забрались наверх. Полный, жаркий, зеленый мир!

Перехоботились в цивилку, спрятали в рюкзаки химзу, вышли к шоссе посередине широкого удолья. Всё словно замерло.

– Ребят, какая странная тишина, – сказала Веста.

Не ехал троллейбус или машина. Не шел прохожий, но черт с ним, пешком тут редко ходят. Городской шум долетал издалека, и это был необычный шум. Тихо выли, тревожа сердца, скорые помощи.

Трубочист предложил:

– Так, вон впереди люк в коллектор Протасова яра. Движухи на дороге нет, можем быстро отвернуть и заинсталлиться.

– Мы ведь уже переоделись.

– Вернемся обратно, перехоботимся?

– Не, с меня на сегодня уже хватит приключений, – возразила Веста.

А повыше лыжной трассы, но через дорогу, слева от такого овражка, виднелся крутой холм, отрог берега Протасова яра. По нему к огромным кленам взбегала тропка. Веста там была когда-то, если дальше пройти по огромному земляному горбу то выйдешь к жилым домам Соломенки, но перед ними будет склон с выкопанными в буром суглинке заброшенными погребами, вот те погреба Веста и изучала. Одни люди изучают науки, а Веста заброшенные погреба.

На пригорок сверху вышла толпа людей – сначала они двигались по тропке, как муравьи, потом стали просачиваться из-под кленов, заполняя весь холм. Они как-то странно двигались.

– О, – сказал Трубочист, – Снова акция "Спасем Протасов яр"! Но я чёт не вижу полицию и титушек.

А толпа нестройно полилась вниз по пустому шоссе. Среди них были вроде бы и дети, но они шли не с родителями, а сами, отдельно. Отдельно шли дети по дороге.

– Что тут, кино какое-то снимают? – предположила Лена.

– Это зомби, – четко поняла Веста, – Это не кино.

Сверху из-за поворота, мигая красными и синими огнями и многожильно завывая, вырвалась скорая и влетела сзади в толпу, подминая под колеса судорожно идущие фигуры. Со звоном врезалась в стальной фонарный столб, сразу остановилась, чуть подпрыгнув тылом. Хлопок. Из-под разбитого капота набок пошли клубы черного дыма. Огонь охватил внутренности кабины.

– За мной! – Веста побежала через дорогу к заросшей деревьями части склона. Она скрылась в кустах, залезла по влажной земле немного повыше и оглянулась – за нею никто не следовал. Ни зомби, ни друзья.

Мертвецы уже достигли оврага, отделявшего пригорок с тропой от бугра, на котором спряталась Лена, и шли дальше, вниз по шоссе. Через листву она неясно заметила спины Трубочиста и Лены – те бежали тоже вниз.

Сдерживаясь от того, чтобы не карабкаться дальше, хотя зомби стали проходить мимо нее на расстоянии дюжины шагов, она смотрела. Лена с Трубочистом достигли Докучаевского переулка, но навстречу им по Протасову яру, снизу, тоже пёрла нестройная толпа покойников.

Диггеры метнулись налево в переулок, исчезли из виду. Потом выбежал один Трубочист, теряя на пути кроссовок с ноги. Две группы зомби, сверху и снизу шоссе, почти сомкнулись и окружали Трубочиста. Он подскочил к фонарному столбу, обхватил его руками-ногами и попробовал залезть. Ничего не получилось. В своей яркой тенниске и панаме он напоминал Весте долларового туриста в тропической стране, которого ловят местные жители.

Затем среди мертвого хора стона и нытья послышался человеческий крик, и Веста поняла – не стало Трубочиста.



Глава 17


Руки у Токсика затекли и вибрировали, как бы гудели электричеством. Он касался головой запертого люка и держался руками за скобы, а хребтом упирался в стенку смотрового колодца. Рюкзак повесил спереди. Черт! Бы! Поб! Рал! Внизу колодца, вокруг ниши, в которой начинались скобы, были нарисованы черные лучики, обозначавшие, что люк не заварен, не залит асфальтом, через него можно эвакуироваться. А ведь закрыто!

Под одетыми в штаны от химзы ногами Токсика по коллектору Клова шлепали в воде зомби. Одежда их – дорогие костюмы. Обычно этих людей видели в новостях и на политических ток-шоу, а теперь они, потеряв дар членораздельной речи, потоком шли, и шли, и шли.

Токсик пережидал уже минут пятнадцать. Много думалось. Этот диггерский псевдоним он носил уже несколько лет, до того подходя к делу творчески, но меняя ники как перчатки. Сначала он был Ломакс – от слова "лом". Потом Люк – от слова "люк". Токсик – пришло как-то само собой, когда он стал мутировать. Врачи удивлялись анализам – а это точно ваша моча, а не бензин?

Началось с работы над собой, с развития духа и тела. Однажды он купил на Петровке целую гору самоучителей кунг-фу, на пожелтевшей бумаге, изданных в перестроечное время. Картинки изображали различные фазы приемов. Бой кулаками, бой ногами, с шестом и так далее. Токсик вылезал на крышу родного панельного дома на Русановке и тренировался, пугая голубей. Иногда его клинило, он кидался к бордюру крыши, заглядывал в бездну и дико кричал. А потом возвращался к оттачиванию мастерства единоборств.

В ходе закалки не только духа, но и тела он надумал пить на пробу воду из всех посещаемых им по диггерским делам коллекторов, невзирая на врезки и химию. Много раз после этого он страдал жесточайшим поносом, несколько раз попадал в больницу – медики всё никак не могли выяснить, что с ним такое творится, все эти жуткие прыщи и сыпи... Ну не юношеские же это угри?

Токсик выглядел старше своих двадцати, носил унылую квадратную прическу, никогда не улыбался и мог, по словам очевидцев, ладонью перебить пополам кирпич.

Распитие сточных и подземных вод привело к определенной философии. Токсис начинал ощущать родственность или даже единство с коллектором, откуда пил. Подземелье воспринималось как дом, где уютно, и стены – непробиваемая извне скорлупа. Когда наверху течение времени ощущалось быстрее, люди спешили жить и умирать, Токсик часами, сутками проводил в малоизменной подземле, бедной на звуки и события. Наверху было жарко – здесь царила приятная прохлада. Наверху соплю на лету сковывал лютый мороз – здесь обнимал холодок.

Всё чаще он ночевал там – в коллекторах, теплотрассах. Всё больше постигал подземлю и мог добраться по сети подземных коммуникаций из точки А в точку Б зачастую быстрее и удобнее, чем на поверхности.

Подрабатывал своеобразно – воровал у закладчиков их добро, а потом им же скидывал по низкой цене. Перемещаясь под землей, Токсик появлялся в нужном месте, совершал изъятие ценности, и затем исчезал под землю же. Никто – ни закладчики, ни пасущая из полиция – не понимали, что происходит и как это получается.

Впрочем деньги нужны были Токсику не на жизнь – еду в виде консервов он свободно брал, проникая на стратегические склады – а для покупки батареек, разной снаряги и на оплату мобильной связи. Мобильная связь – то, для чего стоило появляться на поверхности, ибо под землей связь не работала. Идешь туда – рубишь всякую связь с внешним миром.

И наконец зомби, притопавшие сюда явно от правительственного квартала, прошли. Внизу было пусто.

Токсик еще какое-то время повисел – может толпу кто догоняет? Но слышался тихий, постоянный шум воды.

Диггер спустился и осторожно пошел вслед зомби, к выходу из коллектора. Вода не доходила до колен.

В арочном широком коридоре по дну, в полной темноте – если бы не фонарик – текла речка Клов. "Я хочу жить и знать что такое пустота" – тускнели буквы на стене. Их читали тысячи сидящих тут комаров.

Токсик перелез через поперечную ржавую трубу. Как ее миновали зомби? Они же по идее тупые, как валенки.

Он пошел дальше. Скоро выход.

Слева, фонарик высветил черную памятную доску с изображением полукруга и снежинки наверху, и подписью:


Они уходили во тьму

Хотя стремились к свету

В память

Александра Зинченко (Hartmann 22г)

и Александра Крайнюченко (Amper 15л)

Погибших в Клове 23.08.2003


Когда на солнце, там, на белом свете, идет ливень, то по коллектору Клова, ограниченному и быстро заполняющемуся, бешено текут все воды мира, яростно вырываясь затем из портала в Лыбедь.

Сейчас портал был спокоен, из двух его прямоугольных коридоров по узким желобам сливалась темная, переходящая в невысокий прозрачный водопад, вода. Граффити у правого коридора предупреждало "Там вход в иной мир" и указывало фигурной, похожей на карточную пику, стрелкой внутрь.

Токсик свернул налево, через Пятничный Клов. Он соображал так – если зомби вышли, то побрели дальше по течению, а из желоба коллектора Лыбеди они не выберутся, лезть надо. Самое разумное и безопасное сейчас – идти у них за спиной и следить.

Шел медленно, держась так, чтобы страшная пломбирно-шоколадная толпа виднелась далеко впереди, но была в пределах поля зрения. Он добрался к мосту, с которого можно выйти на Протасов яр. Тут на другом берегу бетонного желоба лежали, в красной луже, обглоданные останки. Они слабо шевелились.

Токсик перебрался на ту сторону и долго рассматривал, поворачивая голову.

Потом он вернулся на левый берег и заметил кое-что почти под мостом. Узнаваемую панаму Трубочиста.

Тот стоял в воде дальше, за мостом, стоял лицом сюда, пригнувшись и бессмысленно трогая речку руками. Может быть, его привлекало бурление, возникавшее вокруг опускаемых в воду рук. Токсик приблизился и тоже стал глядеть на живой труп, как на диковинку, моргая глазами и оглядываясь, будто спрашивая весь белый свет – видано ли дело? Что за чудо такое?

С разворота сбил Трубочиста ногой в воду. Тот как чучело повалился на спину, медленно размахивая руками. Вода переливалась через него, он булькал.

Токсик поравнялся с небольшим уютным порталом ручья Протасов яр, и хотел было залезть туда, но тут краем глаза заметил движение слева, выше стенки внешнего желоба Лыбеди. Там в проеме между желтым домиком и зеленой будкой приема вторсырья, промелькнул высокий человек в серебристой химзащите, держа в руке длинный кухонный нож. Токсик узнал Пашу.

Осторожно вылез к домику, прокрался мимо его стены с приставленной к ней металлической лестницей в виде буквы "П", на два схода, и выглянул из-за угла. Паша, опасливо и медленно шел по притихшей Ямской, и деревья как лакеи в ливрее листьев стояли по обе сторону, почтительно склонившись.



Глава 18


Пахнущая ладаном женщина, увлеченная Канариным прочь от троллейбуса, пошла-пошла, описала круг и вернулась вместе с Канариным на прежнее место.

Канарин бесконечно долгую секунду, жадно глядел как меж двумя каштанами, позади стадиона, позади приземистого здания ПТУ, бело-желтым столпом попирал тусклое от жары небо Дом художников, в свое время единственная высотка на районе, его родной дом. Надо добираться туда!

Из-под перегородившего улицу троллейбуса вылезал бледный, с перебитой переносицей зомби, внутри салона кричали люди, по стеклам размазывая руками свою кровь. Канарин позвал пахнущую ладаном женщину:

– За мной, нам туда, – он указал на подобное торту строение с колоннадой, бывший кинотеатр "Слава", перестроенный под Дворец ветеранов. Обходить к Дому художников мимо ПТУ и перекресток, где творилось смертоубийство, желающих нет и не будет.

– Мне на Татарку, – женщина потуже завязала на шее концы узорчатого платка.

– Как вас зовут?

– Лида.

– Видите ли в чем дело, – Канарин стал пинать зомби обратно под троллейбус, – Транспортное сообщение сейчас затруднено... Или вы собираетесь достать из сумки топор и прорубаться через строй зомби вот там внизу?

– Нет, они же не тронут меня.

Наполовину высунувшись, зомби всё же ухватил Канарина за шлепанец, сорвал его и стал жевать.

– Вот теперь я из-за вас остался босиком! – Канарин сорвался на крик. Он взял Лиду за холодную руку и повел по улице. Там выше, ближе к ботсаду, молча и быстро пересекали дорогу люди. Другие бежали от ботсада к выстроенным вдоль улицы машинам, хлопали дверями и уезжали наверх, чтобы перевалить через холм и съехать вдоль ботсада по Тимирязевской на Теличку или набережную.

– Я понимаю, – бормотал Канарин, сворачивая в проулок Арсенальского дома, отгороженного от усадьбы Дворца ветеранов кованым забором с красными столбам, – Понимаю что вы наверное думаете, наступил описанный в Апокалипсисе конец света.

Когда-то столбов и забора тут не было, а вот каштаны вдоль росли кажется всегда, и люди спокойно шли туда, за кинотеатр, где поднимались по маленькой лестничке в узенький коридор между заборами частных домов. Миновав его, достаточно было пройти пустырь под горой и сойти по лестнице к подножию Дома художников, стоящего в яме у подпорной стены изрытого ярами склона, известного как Собачка.

А теперь блин надо обходить, потому что – кованый забор!

Они завернули в тенистый, совершенно тихий двор, расположенный в котловане у почти отвесного пригорка, где, на широком уступе, за гаражами и детской площадкой, стояла такая же хрущовка, как и Арсенальская.

Лида шла медленно, Канарин буквально тянул ее и болтал, болтал:

– Моя фамилия Канарин, был Казарин, а стал Канарин, как желтый пигмент, только с ударением на второй слог. Я местный житель, старожил. Живу вот там наверху есть большой дом, Дом художника, там мы будем в безопасности, оттуда сверху плевать сможем на зомби.

– Сомнительная забава, – сказала Лида.

– Что вы так плететесь? Вы же хоть в длинной юбке, но не в кимоно? Сидячий образ жизни? Бег! Спорт! – он воодушевился.

Они стали подниматься тропкой по травянистой горке к ржавым, громоздким гаражам. Старая корявая груша охраняла те гаражи и днем, и ночью. Пройдя между ними, Канарин с Лидой выбрались во двор перед хрущовкой. Левее, в продолжении двора, была еще одна. Канарин размахивал руками:

– Здесь такая топографическая чехарда, что новые почтальоны путаются! Она не отражена на картах! Вот этот дом имеет адрес Бастионная 11-А, а соседний – Бастионный переулок 11, чувствуете разницу? И там и там нумерация достигает 11, но дома относятся к разным адресам, хотя смежны.

– Это сейчас так важно? – спросила Лида.

– Если придется вызывать скорую и объяснять, то важно, – Канарин почти обиделся.

Около гаражей под березой росла из земли деревянная скамейка. На ней сидел Титаренко – вечно молодой и вечно пьяный. По жаре он был одет в бежевый плащ и держал на коленях шляпу с пропотевшим ободом. С восьмидесятых годов Титаренко застыл цельным образом и, кажется, даже продукты покупал в магазине по тем еще ценам.

Он услышал разговор, обернулся и обрадовался:

– О, Козырь!

– Юрка, послушай серьезно – там живые мертвецы на Бастионной. Иди домой.

Титаренко развел ладонями:

– Ой.

– Домой говорю иди.

– А я их подожду, – Титаренко улыбнулся нагло, – Может мы козла забьем?

Он очень любил играть в домино и приглашал почти всех, кто проходил мимо. Канарина он не приглашал.

Следом Люде и Канарину понеслось нестройное пение:

– Прошли те золотые годы, когда бухали вместе мы на Пятачке...

Двор был заставлен машинами, а сбоку, между хрущовками тоже стояли машины – и в том междудомьи виднелась бетонная стенка, подпиравшая заросшую вишнями да сиренью гору, переходящую в ботсад.

Но Канарин повел Лиду вперед, в соседний двор. Прямо по курсу через светлые деревья грецких орехов просматривался белый крейсер – Дом художников.

– Козырь дурак! – заорал со скамейки Титоренко.

В новом дворе, на лавочке у парадного, прячась в яблоневой тени палисадника, беседовали две бабки. Возле одной была припаркована тележка-кравчучка – явный признак возвращения с базарчика на Пятачке.

– Прячьтесь по домам! – обратился к ним Канарин, – На улице убивают!

– Кто убивает? – нахмурилась одна.

– Живые мертвецы, зомби!

– Это Титоренко собутыльник, – сказала ей вторая.

– Я не пью давно!

– Всё понятно! Иди-иди!

– Да что же это такое? – Канарин расставил руки, – Я даже фамилию сменил!

– Иди-иди!

– Ехай-ехай! – добавила другая старушка.

– Идем, – он повёл Лиду дальше. Они стали спускать по лестнице, что вела по склону вниз на пустырь между осколком частного сектора и мастерскими ПТУ, что лежали еще уступом ниже. С того пустыря и сходили ступени в тыл Дома художников.

На Татарку... С Бастионной туда удобнее на метро. Странно.

Лида совсем едва перебирала ногами, Канарин тянул ее за руку, и вдруг разум его прошибло сопоставление. Запах ладана, холодная рука. Она не прихожанка!

Где-то далеко, со стороны, наверное, Лысой горы, прогрохотал взрыв.



Глава 19


Дима с Милой побежали к полукруглому выходу из потерны. Там в белом свете солнца дергался самоубийца. Либо сам, либо помогли – нельзя преодолеть притяжение земли.

Романтическое настроение как ветром сдуло.

Дима ругался на чем свет стоит. Зажав в правой руке смартфон, он попытался обхватить и приподнять человека. То был довольно грузный мужик, или вообще все люди довольно грузные, когда пробуешь их поднять, а они еще вырываются. Висяк впился пальцами в петлю, корчился, натужно хрипел, высовывая язык.

– Мила помоги! Тяжелый! – закряхтел Дима. Мила сунулась, мужик махнул рукой и двинул ее в нос. Мила прижала к лицу ладони, отняла – из носа ручьем на губу и подбородок лилась кровь.

– Не дергайся, – крикнул Дима мужику, – Ноги выпрямь! Ааааа, – он понял, что кина не будет.

– Держи его! – цепляясь за кусты, Мила полезла на вал. Над аркой потерны росло чертово дерево, к нему многими узлами была прикручена веревка.

– Я больше не могу! – отрывисто подал снизу голос Дима.

Мила пощупала узлы – хрен развяжешь. Согнулась над аркой:

– У тебя нет ножа?

Дима сопел и молчал, а повешенный дышал тяжело и громко, но кажется притих и просто ждал, или наполовину отрубился.

– Сейчас, – Мила полезла в карман и достала зажигалку. Сев на корточки, черкнула и начала водить языком пламени по веревке. Волокна желтели, обугливались, но дело не шло. Потом всё-таки прожглась дырка, поползла дальше, как невидимка пожирает яблоко. Оставшиеся нити треснули и веревка утащилась вниз, а там глухо повалилось на землю тело.

Шмыгая носом и слизывая с губ кровь, Мила спустилась – сначала на заднице, потом сбежала – с вала, и запрокинув голову, подошла к Диме и самоубийце. Дима протянул ей влажную салфетку:

– Ты жива? Держи.

– Он мне нос сломал.

– Как?

– Так!

На земле неподвижно лежал здоровый бородатый лоб, босой – шлёпки слетели и лежали рядом – с собранными косичкой длинными волосами. Его можно было принять за байкера с Харлея или за попа, но впечатление портил прикид – обычная футболка, шорты. Красные от лопнувших сосудов глаза моргали и плакали в далёко-близкое небо.

– Улететь бы тудаааа! Раскинув руки как крыльяааа, – тихо сказал он и хлюпающе закашлялся.

– Да он блин болен как те на лайнере, – Дима отошел к кирпичной стене перед аркой. Мила тоже попятилась.

– Вы совершенно правы, – мужик говорил густо, красиво, – У меня вирус. А теперь у меня еще кое-что – я повредил позвоночник и не могу пошевелить ни ногой, ни рукой. И мне конеееец. Но и вам тоже.

– Чтоб ты сдох!

– Дима! – Мила на миг опустила голову, втянула носом кровь и снова задрала нос.

– Чтоб ты сдох, – продолжал Дима, – Если бы ты помер, мы бы просто ушли и забыли, а теперь что нам делать?

– Вызовем скорую, – сказала Мила.

– Какую нафиг скорую? Связи нет.

– Может уже есть?

Дима вынул мобилку, посмотрел – отметка на нуле:

– Не, глухо.

– Капец. Ну и что дальше?

– Да не, это нереально.

– А что?

– Его тащить. Он наверное больше сотни весит.

– Предположение верное, – отозвался самоубийца, – И зря вы так проворно отошли прочь от меня. Вирус уже на вашей одежде, коже, а через слизистые скорее всего уже проник в организм. Вы обречены.

– Всё, оставляем его, пусть лежит.

– Дима!

– Дима, Дима, – повторил он.

Из-за деревьев быстро нарастал свистящий гул. Ничего удивительного, самолеты тут низко летают, авиатрасса на Жуляны. Дима с Милой когда бывали на Лыске, часто его слышали так близко. Но сейчас было очень уж громко и всё громче.

Раз на миллион. Мила поняла:

– Прячемся!

Потянула Диму в потерну. Вбежав на несколько шагов внутрь, под толщу земли, метнулась было назад к самоубийце, но Дима увлек ее дальше, глубже, в темень, в цементный дух, а бородатый мужик лежал у входа и орал в небо:

– Благодааать!

Уцелеют не все.



Глава 20


Пантюхин думал, что спрятался за бокалом сока, но его все видели. Сегодня на литературные посиделки собралось мало народа, все боялись зомби-вируса, поэтому каждый прочел вслух больше стихов, чем обычно, и единогласно поняли, что дальше будет перебор, поэтому решили играть в "крокодила" с уклоном в тему.

"Крокодил" это когда жестами, лицом показываешь, намекаешь загаданное. Пиит Ларин – не поэт, он называл себя пиит – встал, поклонился, засунул два пальца в рот и сделал вид, будто его вырвало.

– Жан-Поль Сартр, "Тошнота", – радостно и бодро сказала Нюра. Нююююра. Пантюхин посмотрел через бокал в другую сторону. Потом поправил длинную, в черном чехле басуху, прислоненную к стулу. Он должен был ехать еще на репетиционную базу на Рыбальский. Самолично переделанный "Урал" сегодня попутешествует с одного острова на другой. Чтобы не стать очередной жертвой пантомимы, Пантюхин предупредил события:

– Даже эстеты ходят в туалеты.

И покинул зальчик, ибо в кафе "Волнистый попугай" своего нужника нет, надо идти на улицу, в платный биотуалет, синий и обстоятельный, своего рода мини-бункер. Пантюхин, видя его, всегда знал, где будет пересиживать зомби-апокалипсис.

"Волнистый попугай" это последний бастион культуры среди гендэлыков, шашлычных и разных павильонов большого острова Гидропарка. Между обоими берегами Киева от самого устья Десны тянутся огромные острова, целые материки – Муромец, ниже его по течению и смежный перешейком – Труханов, и наконец отделенный от последнего проливом Гидропарк. Гидропарк соединен с левым и правым Киевом мостами, на Гидропарке есть станция метро, пляжи, плавучие рестораны, рестораны наземные, кафе, теннисные корты, веломагазины и даже церковь.

Окуриваемый двумя шашлычными "Волнистый попугай" лучами поэзии рассеивал их дымчатый мрак и туда, как мотыльки на свет, слетались по субботам барды и поэты. Сегодня они слетелись днем, ибо вечером – кто ведает, что будет вечером? Вечером могут ввести комендантский час. На самом деле всё проще – поэтесса Аварина уезжала вечером в Харьков, а без нее всё на посиделках как-то не клеилось, вот и собрались днем.

Пантюхин бросил монету в прорезь, отворил туалет и закрыл за собой на щеколду дверь. Солнце проникало чрез светопропускающий полимерный потолок. Пантюхин отметил сервис – рулон бумаги.

– Ну и длинная, шестьдесят пять метров! – развеселился он.

В бок туалета сильно ударили.

– Э! – крикнул Пантюхин и резво застегнул ширинку. Снова.

– Э! Что, делать нечего?

На улице забегали люди, крича непонятное:

– Вот там! Вот там!

– Назад!

И заорал человек, будто резали его.

– Боже мой, – Пантюхин уперся руками о стену и прислушивался. По его лбу от мокрых волос стекал пот. Топот и голоса удалялись, кажется, пространство вокруг туалета пустело. "Как я отсюда выберусь?" – пронзила мысль виски. Он достал из штанов телефон, включил бесшумный режим, потом попробовал позвонить матери. Линия перегружена. Отцу. То же самое. Шепотом выругался.

И такая снизошла тишина, что Пантюхин боялся, как биение сердца его выдаст тайну. Он простоял с десяток минут, пытаясь выйти с мобилы в интернет. Потом выбрал из телефонной книжки Катю Аварину. Тупо глядел на дисплей и не поверил, когда замигали цифры счетчика длительности разговора. Сразу поднес телефон к уху:

– Катя? Ты меня слышишь?

– Да. Ты где?

– В бункере. В туалете.

– Мы в кафе. Закрыли дверь, решетки на окнах.

– Я переберусь к вам.

– Подожди, надо спросить.

– Погоди-погоди. Что рядом со мной? Из окна там виден мой домик. У меня же нет обзора.

– Сейчас я посмотрю. Секунду. Еще. Сейчас. Прямо под дверью в твой туалет лежит тело, а ближе к гендэлыку еще одно, женщина какая-то, я плохо вижу, вообще ты нашел конечно кого спросить.

– Вы все там в кафе?

– Да, никто не выходил, кроме тебя.

– Я хочу к вам, вы сможете меня впустить?

– Нам надо будет разбаррикадировать дверь, мы тут под нее барахла разного натаскали. Я сейчас поговорю со всеми и тебе перезвоню. Надо будет разобрать барахло, освободить дверь, тогда мы дадим тебе команду.

– А вообще вокруг еще есть кто? Что случилось?

– Конец света, со всеми вытекающими из этого последствиями.

– Понял. Но погоди, а как я отсюда вылезу? Ты же говоришь что труп у двери. Надо чтоб кто-то из вас вышел и оттащил его.

– Подожди, сейчас я перезвоню.

Зажав телефон в руке, Пантюхин снова стоял, упершись в стену и молча кричал, подняв голову, раскрыв рот.

Всё разрушилось в несколько секунд. Не будет больше литературных посиделок, не нужно ходить на работу, деньги потеряли всякий вес и теперь туалетная бумага – ну и длинная, шестьдесят пять метров – имеет куда большую практическую ценность. Исчезнет электричество, холодная и горячая вода в кранах. Навсегда сотрутся с лиц улыбки. Увеличатся расстояния – ты никогда не сядешь больше в маршрутку и будешь с топором в руке пробиваться в другой район через мёртвый город. Поэзия жизни покинет тебя и ты наполнишься поэзией тлена – и отравишься ею.

Пантюхин безмолвно кричал, по щекам лились слёзы.



Глава 21


Велокостюм на Ире почти сразу высох, а вот в кроссовках квацала вода, и верно так будет до самой ее смерти, потому что она не дойдет, не дойдет. Степь сменялась рощей, роща снова полем. Ира решила держаться дальше от грунтовки, на которую выбралась с берега, ведь Игорь на велике явно не будет катить по бездорожью.

Шлем она сняла – до того, как дурочка, даже плыла в шлеме – и спрятала в рюкзак, теперь и он пригодился. Одной рукой держалась за шею, приложив к ране лопух. Искала лист подорожника, а нашла лопух. Может и он исцеляет, кто знает? Кровь во всяком случае остановилась, успев порядочно залить плечо, и теперь велокостюм на плече прилипал к коже.

На густотравном, но пожухлом от жары лугу, около кустов она присела – так ее не видно – вынула мертвый мобильник и вытащила из него аккумулятор.

– Во избежание дальнейшего замыкания! – сказала солнышку. И солнышко ей ответило:

– Следуй на юг.

– Следую.

Ира поднялась и поплелась дальше. Потом путь ей преградил канал вроде того, что она переплыла. Между водой и полем росли деревья и шла наезженная великами грунтовка. Посмотрев по сторонам – никого – Ира пробралась к воде, сняла футболку велокостюма, выстирала ее от крови, и смыла кровь с плеча. Промыть рану не решилась, оделась обратно. Ладонями черпая, попила. Хотела обходить канал... Или реку... Или что это? Водоем был похож на узкую степную реку, только без течения.

Но показалось – обходить так долго! Сложила кроссовки с носками в рюкзак и стала переплывать на тот берег. Ну метров двадцать. Как-то жара отступила, но на середине Ира почувствовала, что нет сил больше. Сложить руки и идти на дно.

На другом берегу за кустами снова было поле, и она шла, шла, шла. Трава кругом, даже из заполненных водой проплешин росла пучками трава. Очередная шеренга деревьев обозначила новый канал.

Хотя Ира пересекала какие-то тропы, она не встречала людей. Обычно в субботу остров Муромец служил местом паломничества велосипедистов.

Этот новый канал Ира уже не переплыла – леших нет – и двинулась по грунтовке вдоль него. Деревья давали тенёк, силы немного вернулись, можно было идти почти прямо и гордо. Роща заматерела, дорожка повернула. Ира увидела неширокий мост на бетонных, Т-образных опорах через канал. Мост ограждали старые зеленые перила из железных прутьев и труб.

Вода в канале перевернуто и чисто отражала небо, деревья. У прибрежных камышей, в кувшинках бултыхнулась хвостом рыба.

Противоположный край моста касался открытого пространства, небось снова степь. Там был вбит или вкопан красный столбик, такой же, как у начала моста на этой стороне. Наверное чтобы автомобили не ездили. Ира подошла к перилам и приметила около дальней опоры, у кустов акации на пологом спуске к воде, два лежащих велика.

Никого. Ниже великов – две бетонные плиты валяются, и зеленое жабье царство в лилиях. Здесь не купаются.

– Тут кто-нибудь есть? – Ире показалось, что она крикнула. Куа, куа. Как же стоит спокойно эта вода, не шелохнется.

Из-под полотна моста медленно, разворачиваясь, показался яркий, алый нос байдарки. Ира не заглядывала вниз, а просто завороженно ждала, пока это движение продолжится. Тихо, по сантиметру, являлась ей сверху – с высоты положим двух этажей – подобная стручку лодка на два места. В них, зажав весла с оранжевыми лопастями, полулежали, откинувшись, небритый парень и девушка, обое в черных очках.

Парень стал приподниматься, неумело черкнул веслом справа. Нарушение! Гладь возмутилась, пошла-пошла волной, исказилось перевёрнутое небо, и снизошла кара – байдарка перевернулась, быстро, и затихла со всплеском. Ушедшие по ту сторону не делали ничего.

Ира медленно побежала к дальней стороне моста, чтобы сойти к берегу и может быть притащить байдарку к суше, как-то помочь. А сзади прозвенело звонко! Резко! В сердце!

Обернулась – за спиной, у начала полотна, на велике сидел Игорь – тот что говорил про проект "Лазарь", тот что возил биосубстраты.

А впереди, от красного столбика, по цементному с вкраплениями мелкого камня покрытию, на четвереньках, подтягивая одну безвольную ногу, полз мужчина в мокром серо-салатовом велокостюме, и мокрые же волосы закрывали лицо.

Ира продолжила бежать по мосту к ползущему человек – живому ли, мертвому – а всё равно. Игорь, она слышала шелест шин – ехал за ней. Около последней опоры моста Ира схватилась руками за перила и с размаху перепрыгнула, разворачиваясь. Она приземлилась в полуметре, на выступающий край опоры. Не держась ни за что, Ира села на нее и свесила с бетона ноги. Над нею было полотно моста и столбики перил.

Игорь не доехал до уровня опоры и, отталкиваясь ногой, сделал вираж – ей было видно. Игорь откатился до начала моста и вытянул руку с пистолетом. Ира подумала, что сейчас он выстрелит в нее, но тот пальнул вперед себя. Еще раз. Потом только стал целиться в нее.

Ира повернулась и уцепившись руками за край опоры немного сползла вниз, потом отпустила край и спиной назад полетела вводу. Трескучий выстрел. Пуля срезала листья с нависавшей ветки акации и выбила кусок из бетона.

Вода. Вода, а не выстрел, оглушила Иру, вода попала в нос и залила горло, глаза. Прыгали с берегов испуганные жабы. По илу, оступаясь и споткнувшись, Ира выбралась на берег. Несколько шагов до велосипедов. С нее ручьями текла вода.

Раскидывая – так оказалось легче сейчас идти – руки – Ира преодолела эти шаги, подняла один велик с земли, а потом мысли заволокло теплой темнотой.



Глава 22


В мутном свете, проникающем с потолка, Пантюхин осмотрел свое убежище. Это, конечно, сейчас не самое надежное место во Вселенной, но вот в пределах Гидропарка – очень может быть.

Воздух сюда проникал через пластиковую вентиляционную трубу. Пантюхин предполагал в унитазе некоторый запас чистой воды, поэтому от жажды он не умрет, если найдет способ добраться до емкости или исхитрится пить, нажав на слив.

– Ты не пей из унитаза, в нем бациллы и зараза, – вспомнил Пантюхин.

Ему представилось, как он дрейфует в открытом космосе в кабине биотуалета. Космолет столкнулся с астероидом. Уцелел только сортир...

Аварина пока не звонила.

Будь здесь его гитара, Пантюхин рискнул бы пробиваться в кафе. С тяжеленным, перехваченным за гриф "Уралом" можно противостоять целой орде зомби, используя басуху как всесокрушающую дубину.

Осторожно он попробовал расшатать туалет изнутри. Ведь если Аварина не организует спасательную операцию, Пантюхину придется выбираться самому. Что, если перевернуть сортир набок? Тогда труп под дверью не будет препятствовать выходу.

Приложив обе руки к стенке, перпендикулярной двери, Пантюхин нажал, а затем толкнул. Но кабинка стояла нерушимо. Может они ее того, на дюбеля и в цемент?

Он мог бы пихнуть еще плечом, но побоялся – а вдруг зомби вокруг бродят? Но если помощь не придет, надо будет действовать. Не куковать же тут до ночи.

Вытер рукой пот со лба. Сначала он думал, тут жарко потому, что ему страшно, но в кабине было просто жарко. Резко пахло химией, и запах становился всё невыносимей, хотя Пантюхин понимал, что это ему кажется, ничего не меняется, и он, верно, застрял тут на века. Холодный синий цвет стенок давил и раздражал.

– Я так умом тронусь, – сказал себе Пантюхин.

Наверное, в кафе сейчас острый социальный момент. Мнения разделились. Часть поэтов, смелая и решительная, хочет снять баррикаду с двери и ринуться на помощь собрату по литературному цеху. Другие же, пугливые и отсталые, препятствуют. Может быть даже угрожают большими ножами. Раз кафе, значит должны быть ножи, какими торт режут. С плавными волнистыми зубчиками. Нюра, ты с теми или другими?

Вот уж воистину избушка без окон, разве что с дверью. Ну сделали бы затемненное стекло, чтобы отсюда видно, снаружи нет. Понятно что никто не предусмотрел использование кабинки в качестве убежища во время зомби-апокалипсиса, но ведь бывает, что люди засиживаются тут надолго. И что им, всё время в синюю дверь пялиться? Нет, они разумеется могут читать что-то со смартфонов...

Он снова достал телефон и перенабрал родителей. Направление перегружено. Рискнул позвонить Авариной. Никто не снял трубку. Тогда Пантюхин стал набирать всех подряд из телефонной книжки. Перегружено. Перегружено.

Появилось смутное соображение, что вне острова прозвониться невозможно, по крайней мере ни на один и берегов Киева. В пределах Гидропарка значит можно. А другие острова выше по течению? Труханов, Муромец?

Пантюхин дошел до латинских букв и нажал пальцем на "Vitaliy". Он уже сам не помнил, что за Виталий такой, откуда он его знает, но черт возьми, если некий Виталий отзовется, Пантюхину станет немного веселее в этом наглухо закрытом сортире, который при плохом раскладе станет его могилой.

Вместо Виталия ответила какая-то девушка:

– Алло?



Глава 23


Седло чужого велосипеда было задрано выше облаков. Держась над рамой, Ира крутила педали, видя под собой проносящие в пыли следы обуви и змеящиеся узорчатые линии, оставленные шинами великов. Дорога шла полем между рощиц, растущих в нем островками. Может потому и назывался раньше Муромец Муравцем, от покрывающей его травы.

Местность становилась всё более узнаваемой. Значит, Ира приближалась к цивилизации. Там будут люди. Живые люди.

Мертвые остались на мосту и возле. Тогда она отрубилась, на короткий миг осознала суть вещей, их устройство, и пространство стало с ней единым, а потом началась возня на мосту, звон упавшего велосипеда, крик Игоря – он не будет больше стрелять, как хорошо, как я рада.

Толкая перед собой велик за руль, по скользкой темной земле, Ира выперлась на бережок и не оглядываясь покатила в степь. Над мостом остались встревоженно переговариваться вороны. Они не понимали, как это – холодное, но движется. Раньше такого не было.

И теперь Ира остановилась на дороге в поле. Голова была задурманена усталостью, закрывались глаза. Можно подконать к тем кустам, положить велик, самой тоже спрятаться в траве и поспать минут пятнадцать.

Раздался звонок мобилы. Сначала Ира решила, что это глюки. Ее телефон мёртвый. Попадаем в воду, получаем кирпич.

Потом дошло, что звонок раздается из подседельной сумочки. Ира наощупь расстегнула ее и вынула чужой смартфон, большой, в металлическом корпусе без чехла. На экране была надпись: "Пантюхов бас". Ответила на вызов:

– Алло?

На том конце трубки замялись:

– Мне Виталия!

– Я не Виталий.

– Я понимаю, – Пантюхин задумался, потом спросил:

– А вы где?

– А вы кто?

– Я Пантюхин. Так получается, что я могу кажется прозвониться только тем, кто на Гидропарке.

– Я на Муромце и тут зомби, вот так.

– Значит вы поверите тому, что я скажу. На Гидропарке тоже зомби, и я застрял в платном биотуалете.

– И некому вас спасти?

– Тут рядом в кафе мои друзья, но они похоже не спешат. А вы сейчас в безопасности? Как вас зовут?

– Иа, – пришлось прокартавить, пришлось.

– Ира, очень приятно. Я Павлик. Вы где-то спрятались?

– Нет, я стою посреди дороги.

– Как это? Вы же сказали что на острове зомби.

– Ну они в северной части, там есть заброшенный лагерь отдыха. А до Московского моста я еще не добралась, я в дикой местности.

– А вы думаете у моста безопасно, там нет зомби?

– Я еще не знаю. Я уже очень устала. Я рада вас слышать, но подождите, я маме попробую перезвонить, а потом снова к вам.

Она повесила трубку и набрала маму. Как там, в домике на Кинь-Грусти? Направление перегружено. Ира перезвонила Пантюхину. Пантюхов бас.

– Привет, это снова я. Не могу к маме дозвониться.

– Я так понимаю, мы ни с одним берегом не можем связаться. Я же говорил.

– Да.

– Так ты сейчас поедешь к мосту?

– Да.

– Можешь меня перенабрать потом и сказать что там?

– Да. А что вокруг твоего туалета?

– А я не знаю. Пока всё тихо. Но были зомби. И у меня под дверью мертвец лежит, поэтому я не могу вылезти. Я тут в ловушке.

– Ну а почему те друзья тебя не вытащат?

– Я не знаю, – он помолчал, предположил: – Может, у них в кафе тоже кто-то стал зомби и всех убил.

– Хорошо. Ничего хорошего. Я сейчас поеду и скоро тебе перезвоню. Я тут палюсь на виду вообще.

– Да. Двигай. Удачи.

Вскоре дорога, по которой катила Ира, из грунтовой стала гравиевой. Это обнадежило.

И вот место, где воедино, на пустой пятачок меж осин и тополей, сходилось несколько таких гравиевых дорожек, а потом двумя рядами, в сторону моста и остановки, шли плиты. Здесь уже стояли фонарные столбы, мусорные контейнеры, и должны были показаться люди.

Но не показывались. Ира поехала по плитам, велик сильно дребезжал на стыках, и она свернула на грунтовку, идущую вдоль этих плит.

Главная аллея. Под высокими свечами тополей – скамейки, урны. Где читающие пенсионеры? Где дети? Где взрослые?

Она едет слева, тополя – справа, аллея – справа, одетый в плавки труп переползает грунтовку – спереди. Ира вывернула и помчала по плитам.

Нет, подожди, это может быть живой человек, и ему... И его, надо посадить на багажник и отвезти дальше, к остановке, и приедет добрый автобус, или троллейбус, маршрутка, что там еще ходит, а может остановится какая-то попутка, дверь отворится и водитель приветливо скажет:

– Вам нужна помощь? Садитесь, я развезу вас по домам.

На некоторых плитах была кровь, а из-за траншеек между ними кровь эта ограничивалась квадратами и всё выглядело странно вытянутой шахматной доской. Ира отъехала от трупа порядочно, до начала аллеи и заезда на мост тоже расстояние нехилое, но она преодолела его так, что ветер в ушах свистел. Вот тут уже были люди – сидели у обочин на траве, кто-то лежал, или стоял, обнимая дерево.

Все мертвые.

Пролетела мимо скамейки, где зомби, опустив голову, клевал рукой в пакетик с орешками.

Мальчик смотрел на мячик и не двигался.

Ира замедлилась, объезжая его – он проводил ее забвенным лицом с туго сведенными челюстями.

Два полосатых шлагбаума. Коробы клумб с цветами. Почти кладбище. Дальше наверх, к мосту, покато уходило шоссе, а налево был поворот к разным павильонам и закусочным. Там была движуха, и впереди по шоссе лениво и судорожно, бесцельно ходили мертвецы.

Ира на скорости, как в страшном сне, заехала между ними на горку, мимо забора со щитами, рекламирующими заведения парка. Пляж, скутеры, гидроциклы, зона барбекю – веселись! После забора был пункт проката велосипедов, но ни одного там не оказалось. Обычно отсюда до самого моста парковалось множество машин, теперь осталось несколько, и возле одной копошились зомби.

По правую руку, в отдалении, в небо воткнулась опора вантового Московского моста. Если по нему перебраться на правый берег, то через Оболонь Ира достигнет Приорки, а потом родных мест.

Над незримым отсюда мостом несколькими столбами валил черный дым, и столбы эти, рассеиваясь, соединялись в воздухе в мутное марево.

Уже медленнее Ира покатила дальше. Дорога – шоссейная и пешеходные части – была приподнята относительно острова. Под пригорком росли густые, поникшие от жары вербы. Впереди показалась бирюзовая остановка с розовой крышей. Хорошее сочетание. А левее будет другой мост, над Чертороем.

И открылось тайное – там тоже дым коптит небеса.

Перекресток, но не эстакада. Соединились дороги в одну, к остановке, к мосту. Линии отбойников по сторонам. Мелкие фигуры на проезжей части моста, но прямо по курсу чудесным образом чисто. Там спуск и перешеек на Труханов остров.

Ира остановилась, поставила ноги на землю и позвонила Пантюхину. Он почему-то долго не отвечал.

– Да, привет!

– Тебя еще не вытащили?

– Да нет. Я как и прежде, одной ногой в унитазе, другой в могиле.

– Тогда я еду тебя спасать.

– Между Трухановым и Гидропарком пролив!

– Разберемся.



Глава 24


– Теперь всё можно, – прошептал Токсик. Он присел в кустах у голубоватого кирпичного забора. Флектарный – под осенние листья и грязь – камуфляж делал Токсика почти невидимым. Напротив через пустырь стоял двухэтажный домик со спутниковой антенной на ребре.

Теперь всё можно. Он так хотел их напугать – Пашку, Иванилова, ту незнакомую ему девушку. Подошел бы со спины и зарычал как зомби. А когда во дворе домика начали стрелять, он сидел и наблюдал.

Было трое, один упал, вдоль глухой стены побежало двое. Пашка, в своей серебристой химзе похожий на работника какой-нибудь секретной лаборатории, и девушка. Пашка упал, вытягивая руки вперед, потом девушка приподняла его за рюкзак на четвереньки, и он пошел дальше, очень нетвердо. Они свернули за угол и пошли вперед по пустой Ямской улице. Девушка поддерживала Пашку.

Токсик немного переждал и пересек пустырь, ногами сбивая белые шапочки одуванчиков. Теперь всё можно. Около фонарного столба он перемахнул через кованую оградку и ступил на гладенький, политый кровью асфальт переулка. Поперек глухой стены висела желтая труба газопровода. Токсик вытащил из рюкзака ломик, поддел в паре шагов от себя крышку канализационного люка, положил на землю.

Полез ли он вниз?

Спрятав ломик, Токсик нагнулся и поднял тяжеленную крышку себе на грудь. Придерживая кругляш снизу руками – сорок пять кило, на минуточку! – Токсик боком вошел во двор.

Может показаться, это куча одежды лежит на полу. А это Иванилов, мертвый, и не хочется смотреть на его лицо.

Токсик глядел, поворачивая свою квадратно-стриженную голову. Молча! Затем процедил, и это получилось у него насмешливо и угрожающе:

– Кровь людская не водица, проливать не годится.

Тихо-тихо пошел он к разбитому окну. Оттуда слышались приглушенные голоса, кто-то что-то кому-то доказывал. Токсик не успел сообразить. В оконном проеме возник мужчина в майке, вытянул руку с пистолетом и выстрелил. Крышка люка звонко загудела, Токсик, не выпустив ее, упал навзничь на свой рюкзак.

Отбросив крышку он забежал за угол так быстро, что она продолжала, кружась, успокаиваться на месте, и когда затихла, Токсик оценивающе посмотрел на газовую трубу.

Теперь можно всё.

Он оставлял домик позади, а по кирпичной стене нежно заструилось жар-птицей пламя. Пожилая женщина, высовываясь в отворенную створку окна на втором этаже закричала:

– Пожар! Горим!

Токсик не видел ее, да если бы и обернулся, ее закрывали два высоких каштана за кованой оградой палисадника. Они выпрямились, у них был какой-то праздник.

На перекрестке с Лабораторной, у зебры, Токсик нагнал Пашу и Яну. Паша сидел, вытянув ноги, на углу тротуара, в тени ясеней и хрущовки. Он держал руки у живота. Яна убеждала его снять химзу. Паша со слезами сказал:

– Я боюсь смотреть! Я не хочу.

Он глядел вперед себя и что-то думал. Поджал нижнюю губу. Рядом с ним на асфальте лежал длинный нож.

– Пашка привет, – Токсик подошел и замер в положении идущего человечка на сине-белом дорожном знаке перехода, с полусогнутыми конечностями. Такой знак виднелся прямо у него за спиной. Токсику показалось это забавным и он ждал, что Паша оценит юмор.

– Привет, – сказала Яна, – Его ранили.

Токсик сделал поворот лицом, будто вежливо спрашивая – вот как? Потом указал пальцем назад:

– Я знаю. Вы отомщены.

В это время оттуда бабахнуло и полоску улицы вдали вывалились осколки кирпичей. Где-то во дворах завыли, перекрывая друг друга, сигнализации нескольких машин.

– Вы знаете, теперь можно всё, – Токсик улыбнулся, наверное, первый раз жизни.



Глава 25


Пинпоинтер – похожий на маленькую полицейскую дубинку портативный металлдетектор – отчаянно залопотал на своем пипикающем языке. Булкин, сидя на корточках, потыкал прибором в куче перемешанных с грязью сухих листьев и осторожно копнул короткой лопатой. Разгреб рукой в перчатке, потыкал пинпоинтером снова. Что можно найти тут, в роще над обрывом Смородинского спуска? Очень много, если знаешь, что стоишь в охранной зоне под названием "Смородинский археологический комплекс IV-III тысячелетий до нашей эры, II-V веков нашей эры".

Булкин со своим молодым, полным и потому добрым лицом уже почти расположил к себе начальство археологической экспедиции и собирался получать открытый лист – разрешение на раскопки, а сейчас проводил предварительную разведку. Неофициальный коп.

В куче листьев оказалась ржавая пробка. Он отбросил ее в сторону.

С одной стороны рощу ограничивали терема, что выглядывали из-за крепостных стен частных усадеб, а по другую плато резко обрывалось вниз, и под суглинным склоном на дне змеей вился поворот раздолбанной дороги – Смородинского спуска. От зарослей противоположного склона доносился рокот автомобильных шин по брусчатке Подольского спуска. Но сегодня машин там было мало, а по Смородинскому не ездили вовсе.

Булкин вздохнул, собрал в рюкзак пинпоинтер, лежащий рядом на земле обычный металлдетектор, зачехлил лопату и отправился к обрыву.

Послышался шум. Булкин проворно отскочил, когда сверху с ожесточенным грохотом по грунтовой трассе проехал велосипедист на горном. Подлетел на трамплине, приземлился – точно над Змиевой пещерой – и полетел дальше. По меньшей мере шестьдесят веков рукотворная пещера была нерушима, пока не появились даунхильщики.

Булкин выпалил вслед заряд многоэтажного мата, и через десяток шагов подошел к выемке на краю склона. За почти отвесный суглинок непостижимым образом цеплялись корнями деревья, похожие на скалолазов. Некоторые не удержались, их поваленные стволы навечно застыли в попытках сползти вниз. Только знающий глаз мог распознать на склоне длинные бугры – сходы, за тысячелетия или столетия расплавленные дождями, снегом и талой водой.

Под выемкой оказался уступ, словно кто ударил в гору кулаком. Булкин сошел туда по тропке справа и встал спиной к обрыву, где в вымоине лежала рогатиной колода. С этой стороны оказывалось, что над выемкой есть бревенчатый козырек, покрытый сверху землей. Под козырьком получалось нечто вроде большой суглинной комнаты с покатым полом. В дальней ее стене была нора – вход в древнюю пещеру, что витками уходила вглубь.

Нора была засыпала сухими листьями. Среди них лежала куча дерьма. Булкин поставил рюкзак, обернул говно кульком и выбросил по склону.

Спуститься тут на Смородинский было слишком круто, хотя в детстве, Булкин, иногда проделывал такой экстрим. Там внизу, если выйти по зигзагам Смородинки на Кирилловскую улицу, лежала промзона и, до стадиона "Спартак", маленький жилой райончик Липлиновка, обнятый в удольи горы. От перекрестка, где Подольский спуск вливался в Кирилловскую, почти до Петровки прямиком шла улица Тульчинская, на которой вырос Булкин. Тогда он не знал ничего об истории пещеры, но лазал туда. Он не знал и что веком прежде, на параллельной улице поселился археолог Хвойка, и тоже лазал в той пещере на Смородинке, усугубляя свой туберкулез.

Потом Булкин надолго забыл о пещере и всей это местности, где тебя охватывает ощущение торжественной мрачности, от ее древности и безлюдья.

А сегодня утром, прежде чем жара начала кипятить мозги, он вышел из дому со своим большим туристическим рюкзаком. Со стенного граффити на него глядела Янка Дягилева – а мы пойдем с тобою, погуляем по трамвайным рельсам – он перешел через трамвайные пути на Кирилловской, свернул влево мимо растущих на самом дне мира домов Липлиновки и добрался к дороге, уходящей вверх по заросшему огромными деревьями оврагу. Дорога из мешанины булыжника и треснувшего асфальта. Слева по обочине струился, несмотря на ливнёвку, ржавый ручей.

Добро пожаловать на Смородинский спуск.

...Булкин полез в необъятный свой рюкзак за фонариками, но в штанах завибрировал смартфон. Видеовызов. Оксана – бывшая жена.

– Саратов на связи. Как у вас в Киеве?

– Как Борис?

Булкин знал многосерийную историю про злоключения второго мужа Ксаны, художника Кочетова. Всегда в уме возникал не соперник-самец, но частный дом Кочетова в Мясницком овраге, на задворках Соборной улицы. Булкин приехал туда однажды в гости. Художник окопался в родовом имении – хибаре около тёкшего по дну оврага ручья, и над самой водой стояла будка туалета. Булкина это поразило не меньше, чем то, что в Саратове переулки называют проездами и нумеруют их до бесконечности, вместо того чтобы давать разные названия. Пока Булкин шел чрез частный сектор от Мясницкой улицы к дому Кочетова, то пересек Второй Радищевский проезд, Первый Радищевский проезд, просто Радищевский проезд, а потом еще тупик Радищева, и последнее название рассмешило.

Борис считал себя духовным продолжателем Борисова-Мусатова и тоже в манере импрессионизма срисовывал с собственноручно сделанных фотографий. Чем лазать с этюдником по окрестностям проще было взять цифровик.

Некоторое время назад Борис прибивал в упомянутом туалете доску, неудачно ступил и ранил ногу о ржавый гвоздь в ручье, после чего попал в больницу. Булкин почти каждый день справлялся о здоровье альфа-самца и даже послал ему в подарок свой старый пинпоинтер, дабы Борис, когда одюжает, облазал с ним ручей и выпикал там все гвозди.

– Борис сидит в больнице на кровати с твоим приборчиком и направляет его на все металлические предметы, – сказала Оксана. Фоном ей служил музей Чернышевского, где работала. Стояла у крыльца того старинного дома, что с одной стороны желтый, а с другой из черных, как обгоревших, бревен. Булкин был в том доме, странном, непонятно из скольких этажей – одного, трех или двух с половиной.

– Так что у вас в Киеве?

"У вас в Киеве", – отметил Булкин.

– А что? – спросил он.

– Ну я беспокоюсь! Правительственный квартал будто бы оцеплен, никого не впускают, и обратно не выпускают.

– Я не в курсе. Я с утра на копе.

Оксана пригляделась:

– Да. Что за пещера?

– Смородинская, Змиева.

– Таки получил открытый лист?

– Еще нет.

– Вообще как ты сам, не кашляешь, не чихаешь?

– Бог миловал. Хотя вокруг вижу людей в масках. Иногда возникает желание троллить всех и ходить в противогазе, у меня есть, ты знаешь.

– Да. Я еще смутное такое прочитала, что под Киев стягивают силовиков.

– Да на кой? У нас спокойно. Карантин даже не ввели. Учли ошибки того маразма при коронавирусе.

– Ну знаешь, слухами земля полнится.

– И ясен стал язык гугнивых.

– Опять эта дурость! "Язык" там употреблено в значении "народ". Писание было переведено на славянский, и прояснился наш народ, стал от этого ясен.

– Я знаю. Просто звучит классно.

– Так ты сейчас в пещеру или уже?

– Еще не.

– А кто-то рядом есть?

– Шелестят деревья, они мои стражи.

– А если завалит?

– Жаловаться не буду, у меня с собой хавчик. Давай так. Если я через три часа не выйду на связь, маякуй кому-то тут, что меня засыпало в пещере, пусть спасают.

– У меня такое чувство, что отпускаю тебя в могилу.

– У тебя было это чувство пять лет, и как видишь оно не оправдалось ни чуточки. Погоди, – Булкин переключил видео с передней камеры на обычную, – Вот тебе пейзаж.

– Давно не была.

– Пусть твой Борис сделает скрин и нарисует. Всё, я скоро аккум посажу, а мне еще надо фоткать и потом всё-таки на связь выйти. Лезу в пещеру, тем более что там прохладно. У нас жара под сорок градусов.

– У нас тоже.

– Всё, до связи!

– Пока!

Булкин с натянул на голову налобный фонарик, включил его и на четвереньках, задом стал лезть в нору. Вскоре он исчез во тьме, утащив рюкзак за собой.

Всего в километре отсюда, за промзоной и железной дорогой, на Петровке по барахолке дёргаясь пошло одетое в пуховик диво – зомби.



Глава 27


– Фух, – выдохнул Паша, – Фух. Ой ё...

Морщась, пальцами он отжал впечатавшуюся в живот стальную пряжку пояса.

– А где пуля? Где же пуля? – спросил он.

– Где-то по пути упала на землю, – сказала Яна.

Через улицу напротив был высотный, белый дом, позади тоже – хрущовка, и в них будто все вымерли.

– Смотри, – заметил Паша, – Как все помогают. Такие у нас люди отзывчивые.

– Выжили те, кто сидели по домам, – сказал Токсик, – Они наверное боятся, оставшиеся на улицах стали заразными, или просто стрёмно открывать двери. Я бы не открывал. И – вы не оценили, что я сказал. Вы отомщены.

Яна внимательно на него посмотрела.

– И что вы думаете делать дальше? – Токсик застыл с каменным лицом и ждал ответа.

Паша опустил куртку химзы на живот.

– Мы идем к устью Лыбеди.

– Вы идете по улице Ямской.

– Мы вернемся к коллектору. Всё равно домой мы сейчас не доберемся. Надеюсь, все наши дОма. А нам надо уйти подальше, хотим на левый берег, может там еще нет зомби. Ты не знаешь?

– Нет.

Паша подумал, встал на ноги и наконец стянул с себя серебристую химзу – сначала штаны, потом куртку, резиновую обувь. Явил себя в джинсовых шортах и футболке, изрядно пропитанной снизу кровью.

– Боже, как хорошо. Не жарко.

– Чего ты до сих пор парился? – сказала Яна.

– Боялся зомби-инфекции. Береженого бог бережет.

Они шли по безлюдной Ямской. Паша медленно, держась рукой за живот. Яна говорила тихо:

– Я все-таки не понимаю. Если это вирус, то зомби не могут его распространять. Вирусы действуют только в живых клетках.

– Вирус может быть в бактериях. Тебя кусает зомби, в тебя попадают бактерии и заражают тебя вирусом. Может быть такой механизм, – предположил Токсик. Он прочитал много книг.

– Или они не совсем мертвые, – Паша остановился передохнуть.

– Да не, мёртвые, – убедительно сказал Токсик.

Он беззаботно шагал себе дальше, а Паша с Яной чуть поотстали. Паша вполголоса молвил:

– Нам нужно от него сдыхаться.

– А как?

– Придумаем. Я сдуру сболтнул куда мы идем.

Застройка улицы была тут дивная – полуразвалившиеся старинные дома сменялись фабричными корпусами и новыми почти небоскребами. Раздолбанный асфальт походил на тщательно сложенную головоломку. В землю врос желтый, продолговатый дом с окнами вровень с землей. Одна дверь в нем была обычной высоты, другая немногим больше окна.

Вот к Ямской своим зеленым бульварчиком присоединилась Владимиро-Лыбедская улица, напротив похожего на барабан здания автобазы. Токсик, не говоря ни слова, подбежал к люку в дороге, поддел его ломиком, отвернул крышку и скрылся в круглом отверстии.

– Вперед! – шикнул Паша.

Вместе с Яной они побежали мимо люка вперед по Ямской. Паша надувал щеки, хватался за живот, пыхтел, но мчал наравне с Яной.

– Нас блин не догонят! – проговорил он отрывисто.

Кажется эти бетонные заборы, корпуса и старинные домики никогда не закончатся. У острошпильной светлой церкви адвентистов они свернули, потом снова. Паша попросил:

– Погоди! Минута отдыха.

Яна остановилась.

– Ты знаешь, куда мы бежим?

– Да. Мы так выберемся к дороге к Байковой горе и мосту через Лыбедь.

– А долго еще?

– Нет. Но!

– Что "но"?

– Сейчас Токсик явно чешет к Лыбеди под землей, по коллектору речки Ямки. Вопрос в том, обгонит он нас или мы прибудем к Лыбеди быстрей его.

– Почему он свалил в люк?

– Это у него игры такие. Он нас хочет поджидать у Лыбеди.

Паша хорошо помнил, как однажды, на заре своего диггерства, полез с Токсиком – тогда еще Люком – в дренажно-штольневую систему Никольскую, настоящий лабиринт в склоне над Днепром. Лазали-лазали, потом Токсик пропустил Пашу вперед, и через какое-то время Паша перестал слышать его шаги. Обернулся, а Токсика не было. Он его и звал, и ругал матом, но тот не откликался. Паша решил выбираться по пройденному пути, но не помнил точно, где надо сворачивать и забрался в совсем новые коридоры, где сел у стены, просто поперек ручейка, и заплакал. Тогда и появился Токсик, смеющийся без улыбки.

После этого Паша никогда с ним не общался, а совместных вылазок старательно избегал.

– Всё, я отдохнул, пошли, – сказал Яне Паша, – Но бежать я больше не могу.

– Я тоже устала.

– Вот. Просто осторожно идем и смотрим в оба.

Улица снова поменяла направление. Ворота автомойки и какого-то хозяйства были заперты, оставалось следовать между бетонных оград.

– Я чего не могу взять в толк, – рассуждала Яна, – Поведение этих зомби.

– Ну.

– Мы видели как один зомби, на мосту, просто сагрился на живого человека.

– Да. Кстати знаешь, я узнал того зомби, в яркой тенниске. Вот сейчас шел и задним числом вспомнил. Это тоже наш диггер, ник Трубочист.

– Да ну.

– Да. Такие дела. Так что?

– Тот зомби как бы шлялся без цели, ну может была какая цель, но не явная.

– Он искал шо пожрать.

– Может быть. Но мы встретили и организованных зомби. Они же, подумай, гурьбой прошли по коллектору Клова, потом вылезли и пошли дальше вдоль Лыбеди.

– Ну. Так им оттуда деваться больше некуда было. Один путь.

– Ну блин, потом они выбрались наверх к мосту, это осознанные движения, там разум какой-то действовал. Надо было хвататься за заборчик, подтягиваться. Они не тупо шли-шли по прямой.

– Я не знаю. Может у них коллективный разум. Или это, как голосовать привыкли вместе, так и здесь.

– Да нет, это что-то другое. Смотри – улицы пустые.

– Из живых кто успел тот сдрис.

– А кто не успел?

– По домам сидят. Ну, тут вот нет жилых домов. Но в городе я думаю, сидят дома, затихарились все.

– А почему зомби не шляются?

– Может и шляются где.

– Я думаю просто, что та толпа зомби-политиков, они увлекли за собой остальных, как стадо.

– Не знаю... Вот и мост!

Ребята вышли к месту, очень похожему на окрестности предыдущего моста, у начала Ямской. Здесь тоже, на противоположной стороне, виднелся двухэтажных домик, только нежилой. Направо, через Лыбедь, был мост, а за ним, над дорогой, трубы наверное газопровода и железнодорожный переезд, соединявший насыпь, по которой лежали рельсы.

Слева, за пустым полотном дороги, громадились небоскребы. Из окно одного, на большой высоте, молча коптился дым.

Яна осторожно выглянула с начала моста, из-за гофрированного листа заграждения, что примыкало к высокой бетонной стенке внешнего желоба Лыбеди. Обзор заслоняли росшие внизу небольшие клен и тополь. Яна прошла немного вдоль перил. Теперь открылся вид словно венецианского канала, только очень странного – по обе стороны от внутреннего желоба, где текла темная вода, было как бы две улочки, покрытые плитами, а их ограждали изрисованные граффити стены из бетона же, перераставшего в тылы зданий промзоны.

– Токсика видишь?

– Не, – ответила Яна.

Паша, не таясь, подошел к другой стороне моста, той, что была по течению реки. Глянул вниз. Обернулся к Яне, отрицательно качнул головой. Яна приблизилась:

– Он может быть под мостом.

– А идем оттуда посмотрим, – Паша указал на покрытую асфальтом площадку за железной будкой, по правому берегу Лыбеди, выше внешнего желоба. Площадка граничила с лежащими по земле толстенными трубами в оплетке, и туда вели низкие, покосившиеся стальные ворота. Диггеры перелезли на площадку через отрезок отбойника, соединявшего будку с воротами.

Пройдя площадкой немного дальше, они смогли заглянуть под мост. Чисто.

– Ну что, инсталлимся вниз? – спросил Паша.

За трубами и насыпью, сколько видел глаз, длилась зеленая кладбищенская Байкова гора. Туда не хотелось, в край горящего небоскреба тоже. Далеко, куда уходил, сужаясь, желоб Лыбеди, выглядывали толстыми шприцами высотки Саперной слободки – преддверия Лысой горы.

– Это наш единственный шанс, – сказала Яна, и они полезли с площадки вниз, на плиты внешнего желоба, между которыми росли пучки травы, о которую задержался мусор со всего Киева – кульки, пластиковые стаканчики, бутылки.

И уже начали идти, как сверху, с моста, Пашу окликнул женский голос.



Глава 28


Зомби продолжали шествовать сверху по дороге Протасова яра, Веста видела их через ветви. Она притаилась на склоне и готова была в любое время лезть дальше, едва заметной тропкой среди бурьянов и кленов, преодолевая уступ за уступом. Первая мысль была – выбираться на Соломенку, но ведь это оттуда и хлынула толпа мертвецов.

Осторожно достала Веста мобилу, перевела ее в режим вибро и хотела звонить родным, но сеть не ловилась. Присев, Веста тихо дышала и смотрела, смотрела.

Мертвецы, с виду обычные люди, только бледные и с кровавыми следами от укусов, пошатываясь и кривляясь телами, проходили мимо. Некоторые невнятно пытались что-то сказать. Толпа поредела, затем подтянулись отстающие, и наконец все скрылись внизу за поворотом.

Веста рассудила, что на открытой дороге у нее обзор лучше, чем продираться по горе через заросли, и сошла на проезжую часть. Врезавшаяся в фонарный столб машина скорой помощи всё еще дымила. Может жив кто остался? Надо подойти.

Вместо этого она перешла на другую сторону улицы, перешагнула отбойник, потом перелезла каменный заборчик и стала подниматься по травянистой лыжной трассе к Клиническому городку. Сверху выглядывал хирургический корпус. Под двуногими опорами канатной дороги было углубление из грязи. Можно и так кататься.

В густых деревьях слева, за пресловутым входом в секретное подземелье, спряталось желтоватое здание клиники института эпидемиологии и инфекционных болезней, с церквушкой при нем. Веста вспомнила, что чуть выше по склону есть заброшенное бомбоубежище, пережившее не один пожар. А на вершине стоял добротный внешне, но выгоревший внутри и потому пустующий дом биохимической лаборатории, с фасада напоминавшей санаторий сталинских времен.

Веста выбралась наверх и прошла через отворенную калитку ворот в бетонном заборе, что ограждает улицу Амосова от лыжной трассы. Поднимающаяся дорога направо, вдоль корпуса хирургии, была пуста, если не считать выстроившись в два ряда каштанов. Полосатый шлагбаум у КПП к корпусу опущен, машин на стоянке не видно, охраны тоже. Веста свернула налево и у притихшей за зеленью лаборатории приметила вялое движение, треск сучьев да сухих листьев – кто-то ходил за покосившейся оградой из сетки.

Ворота в усадьбу были открыты, под развестистым каштаном, заслонявшим здание, стоял синий вагончик с решетками на окнах.

От лаборатории к этой будке прошел, вытянув руки вперед, болезненного вида небритый мужчина в спортивных штанах и футболке. Он повернулся к Весте и стал выходить за ворота.

– Ходячие мертвецы, новый сезон, – сказал он резким голосом.

Веста расслабилась:

– Вам что, делать нечего?

– Нечего. Вышел за сигаретами на минутку, тут это началось, а обратно меня уже не пустили.

Он повернулся в сторону, где вероятно пребывал на излечении, и картинно протянул:

– Сукиииии!

Потом обратился к Весте:

– И понимаешь, ничего при себе, даже мобилу оставил.

– А чего тебя обратно не впускают?

– А шут их знает. Боятся зомбиии! – пропел он.

– А может быть они закрылись, а теперь там просто некому уже открывать, не рассматривал такой вариант?

– То есть, внутри все померли чтоль? – прищурился.

Веста закивала. Потом протянула руку:

– Веста.

– Ваня, Иван, – он пожал, потом спросил:

– Что за имя такое?

– Диггерский ник.

– А. Ты чтоль диггер?

– Ага. А ты тут в больнице лежишь? – она заметила на руке Вани примотанный пластырем катетер.

– Да, вроде того. Как это – наркомания, алкоголизм и табакокурение, выход есть.

– Первое?

– Да. Ну что мы тут стоим палимся?

– Да пока вроде спокойно.

– Я тут, – Ваня головой показал на лабораторию, – Осматривал, может заныкаться там.

– Если уж ныкаться, тут рядом бомбарь есть, но это билет в один конец, – Веста начала идти вниз по улице. Иван подноровился следом, щелкая по асфальту шлепанцами:

– Почему это?

– У них другое предназначение. Пересидеть ядерный взрыв, химическую атаку, бомбежку. А если обычный и аварийный выход взломаны, зомби войдут туда с обеих сторон и всё!

– Понял. Так что будем делать?

– Я думаю. Отсюда до коллектора Протасова яра, ручей такой, под землей, и потом в Лыбедь. Еще вариант...

У поворота близ бледной шестиэтажки, больше смахивающей на поликлинику, нежели на сам Институт эпидемиологии и инфекционных болезней, был ход направо, гофрированного металла калитка примыкавшего сюда края Байкова кладбища, а ниже по улице, около современной высотки бизнес-центра, бесцельно передвигалось несколько человек с красноречивой походкой.

Они неуклюже стали перестраиваться и двигаться к перекрестку.

– Туда! – Веста быстро скрылась в калитке.

В тени под деревьями всё равно было жарко. Шли быстро, по дорожке промеж могильных оград.

– Тут сейчас самое пекло начнется, – Ваня почесал бок, оглядываясь по сторонам.

Тысячи уснувших – с фотографий, изваяний – глядели на двух живых, целеустремленно шедших среди погребальной земли. Облупленные склепы. Печальные скульптуры. Могилы взаимных родственников, все похоронены рядом, в одной ограде. Весте представилось, как они сидят за одним столом на каком-нибудь семейном праздновании, стучат о тарелки вилками, разговаривают.

– Ты в курсе, куда идешь? – спросил Ваня.

– Да.

Мимо церкви – запертой – они по аллее добрались к старинным воротам, построенным в виде двухэтажного домика с аркой, почти надвратной церквушки. Вышли на улицу Байковую – два красных забора из кирпичных секций, лесенкой, между ними дорога. Она разделяла две основные части кладбища. Обычно по крутой Байковой, что взбиралась от долины Лыбеди наверх ко входам на кладбище, шли люди. Теперь было пусто. За заборами притихла зелень могучих кленов и лип.

На середине шоссе лежал букет цветов, брошенный и растоптанный.

– Мне стрёмно! – почти крикнул Ваня, – Мне очень стрёмно!

– Тихо, – Веста всмотрелась направо. Там на вершине, в голом небе над асфальтом струился чад.

Слева. Внизу. Никого.

Поспешили туда. Забор с одной стороны был глухой, с другой открывались ворота в мастерские по изготовлению памятников. Рекламный плакат изображал нечто вроде комикса с полным производственным процессом – рабочие в комбинезонах дружно носили камень, орудовали на станках, что-то распиливали, точили, чертили. Помещения мастерских были того же буро-красного цвета, что и кирпичная ограда.

Ваня шагал быстро и развалисто, как пляжник по песку. Веста поняла, что он выходил из больницы не за сигаретами.

Перекресток у подножия Байковой горы – Веста помнила, как раньше тут ходил трамвай. Улица ныряла дальше под мост с железнодорожным полотном. Мост соединял две части поросшей травой насыпи.

– Лыбедь там, за тоннелем, там другой мост, над речкой.

Ваня не отвечал, а пялился на цветочный базарчик, раскинувшийся вдоль поворота красной стены. Под навесами, зонтиками и просто под солнцем лежали венки из цветов и хвои, стояли в плетеных корзинах и пластиковых ведрах букеты.

Надев на голову венок – провалился по глаза – на тротуаре безмолвно танцевала мертвая женщина. Юбка в звездах, блузка и рана на боку – розовое мясо с костями.

Ваня заунывно говорил:

– Ель это дерево покойников. Когда мы ставим ёлку на Новый год, это похороны уходящего года. Всегда гроб делают из еловых или сосновых досок.

Танцующая остановилась и плавно пошатываясь двинулась к нему, расставив руки в стороны.

Светофор переключился на зеленый свет.

– Можно идти! – Ваня воскликнул и пошел по зебре, обозначенной двумя рядами пунктиров. Мертвячка ловила пустоту, она была слепа из-за наползшего венка, ее привлекал только звук.

Веста с Иваном прошли под переездом – сразу от него тянулась толстая труба, загибающаяся около воротец с будкой, а за ними был мост через Лыбедь. Ваня на своей волне, посматривая в небо, что-то бормотал. Веста, опережая его, приблизилась к перилам моста и глянула вниз. На правой дорожке внешнего желоба Лыбеди стояли двое, дородный парень и щуплая девушка. Веста узнала и окликнула:

– Паша!



Глава 29


Ире страшно открывать для себя угаданное. Подъехав на велике ближе к бирюзовой, плоской остановке она видела вантовую часть моста справа, и полотно моста с Муромца на Левый берег – перегороженное отбойником вдоль, многополосное шоссе чадило, дым исходил от легковушек и грузовиков. Они уже догорали, некоторые просто стояли вплавленными в асфальт черными жуками.

Напротив Иры зеркально располагалась такая же остановка. С фасада обе были розово-бирюзовые, чуть загнутыми вовнутрь, и туда уходил вход в подземный переход. А может там полно зомби?

Ира, отталкиваясь ногами, докатила до отбойника, переставила через него тяжеловатый велик и перелезла сама. Вторая остановка была такая же безжизненная, на трех скамейках никто не сидел, но под ними размазались лужи крови. Это значит, поняла Ира, людей тут убили, а потом они встали и пошли. Не это ли воплощение многовековой мечты о бессмертии?

Обогнув остановку, Ира, не вращая педали, стала съезжать по дороге, оставляя мост за спиной. Дальше остров Муромец кончится и перейдет в другой, Труханов. Надо только добраться.

Слева лежало поле в буграх, частью поросших травой, частью лысых – земля между ними была изрыта колесами. Когда-то здесь тренировались на трамплинах мотоциклисты. Сейчас пусто. Пусто.

Ира повернула направо, параллельно шоссе, ведущему от остановки к мосту, и теперь ехала между автостоянкой, огороженной сетчатым забором, да отбойником, за которым из низины буйствовала зелень молодых тополей, изрядно притихших от жары. Почти напротив вантовой опоры с ее пучками тросов – подобной двуногому Гулливеру, которого тянут в стороны веревками лилипуты – была развилка, под мост и вдоль береговой линии. Ира поехала туда. Впрочем недолго берег Днепра отгораживали бетонные секции с колючей проволокой сверху. С другой стороны росли осокоры, невысокие осины да тополя. Потом забор сменился уже открытым берегом, до воды оставалось метро тридцать. Одуряюще пахло распекшимся на песке ивняком. Ира остановилась и посмотрела в просветы между деревьями.

Отсюда, на правом берегу Днепра невнятно виднелась промзона Рыбальского острова. Вроде тихо-мирно.

Хотя никто по дороге не ехал, Ира подтолкала велик к обочине и снова попробовала дозвониться к маме.

– Черт.

Набрала Пантюхина. Пантюхов бас. Он снял трубку:

– Да, привет!

– Павлик? Я уже почти на Трухановом. Или уже на нем, не знаю где границы островов.

– Что вокруг?

– Пока никого. Иначе я бы с тобой не говорила. Ты всё в своем туалете сидишь?

– Да. Тот редкий случай, когда снаружи нет очереди.

– А тебе там дышать есть чем?

– Да, тут вентиляционная труба. Бункер в миниатюре. Я тут сойду с ума, просто как погребенный заживо.

– Я еду. Думаю через час доберусь до тебя, если всё будет чисто.

– Ну час я продержусь, даже больше, я просто не понимаю как ты переберешься через пролив.

– Я же сказала – разберемся. Так, всё, на связь выходим в случае крайней необходимости, чтобы не посадить заряд. В любом случае на Гидропарке я тебя наберу, чтобы уточнить где твой тубзик.

– Хорошо. Буду ждать. Ты осторожно!

– Ну да.

Она завершила разговор. Тронулась дальше. Ира не помнила где именно, но если с этой основной дороги, пронизывающей почти всю протяженность острова, свернуть через заросли влево, там будут разные приватизированные бывшие базы отдыха, лодочные станции, что-то такое. Однажды она заехала в те края и обнаружила маленький частный пляж, где тусили почему-то одетые люди. Одни ходили, другие лежали с коктейлями в шезлонгах, это напоминало съемку странного, сюрреалистического фильма, и она поспешила повернуть обратно.

А сейчас у нее была лишь одна задача – ехать себе прямо до упора, насколько можно вообще продвигаться. Из чащи никто не вылезал с утробным рыком, а на берегу не было ни души.

Ей повстречался брошенный посреди дороги велик. Миновала его осторожно, глядя по сторонам.

Вот дорога пошла между бетонных заборов. У начала этой своеобразной улицы ограда закрывала проход к берегу, а также препятствовала проникновению со стороны чащи. Впереди над дорогой нависал стальными пролётами Петровский железнодорожный мост. Ира знала, что за забором – его охранная зона, и там есть автоматчики.

Ира доехала до места, где в каждой из стен были ворота на территорию зоны – просматриваемые, сеточные, невысокие. Ира притормозила и вгляделась. Только мост молчаливо стоял на бурых опорах – над полем, над Днепром, над Чертороем с другой стороны. Звать кого-либо бесполезно. Лезть туда – нарваться на пулю.

Она покатила дальше. Чужой велик с задранным высоко седлом был неудобен, Ире приходилось или крутить педали стоя, или сидеть, низко наклонившись над рулем, к тому же так она едва доставала ногами до педалей.

Теперь дорога просто шла среди рощи, берег Днепра лежал вне поля зрения и всё отдалялся, потому что остров тут начинал из узкого перешейка с мостом расширяться. Но от реки вдруг протянулась асфальтовая аллея. Ира притормозила. Как лучше? Свернуть туда?

Впереди, совсем близко, виднелась другая развилка. Оттуда послышался конский топот, и прежде чем Ира успела скрываться за кустами у обочины, рядом остановилась на гнедом коне женщина с черными волосами. Как испуганная ворона. Лошадь была без седла. На правой руке всадницы, ниже локтя кровоточили следы зубов.

– Ты откуда? – крикнула она, – Откуда ты приехала?

– С Муромца.

– Аааа! – тронула лошадь вперед, потом вернулась, конь затоптался на месте.

– А ты откуда? – спросила Ира.

– С конной базы. Ты ее уже проехала. Меня туда обратно не впускают. Я укушенная. Они думают, что я обращусь в зомби.

– Ну, этого нельзя исключать.

– А иди ты на фиг! – всадница сорвалась на хрип, – Пока я жива! И это несмертельная рана. Ты велосипедистка, у тебя должна быть аптечка. Что у тебя там есть?

Пригляделась к шее Иры:

– Тебя тоже укусили?

– В меня стреляли.

– Капец! Это автоматчики?

– Нет, раньше, на Муромце.

– Так, давай смотреть аптечку, – она спешилась, – Если что меня зовут Марина.

– Я Иа, – Ире пришлось сегодня картавить больше обычного.

– Очень приятно. Точнее не очень. В таких условиях.

– А как зовут коня?

– Анчар. Есть такое дерево смерти, Анчар.

Ира заметила еще одну сумочку на чужом велике, около руля. Наверное это и есть аптечка. Разомкнув липучку, Ира вытащила содержимое наружу. Три презерватива. Что еще? Несколько бактерицидных пластырей в упаковке, да пластиковая емкость с хлоргексидином. С последнего Ира отвинтила колпачок и полила себе на шею.

– А мне? – Марина протянула руку.

– Держи, – а сама Ира разорвала пакетик с пластырем и заклеила рану на шее.

– А, – Марина скривилась, обмывая антисептиком укус. Стала разглядывать:

– Мне не нравится, что припухло. Это воспаление. Глубоко, зараза. Сначала кровь так хлестала, ты бы видела.

– Представляю.

– Дай пластырь. Так, давай расставим все точки над и. Откуда ты приехала, там опасно? У меня есть шанс проскочить?

– Куда?

– Куда-нибудь на материк.

– Нет. Зомби у Московского моста, а на мосту к левому и правому берегу всё забито горящими машинами.

Коню было скучно, он прядал ушами и, поворачивая длинную шею, смотрел умными глазами.

– А за мостом? В сторону Десны.

– По-разному.

– Понимаешь, в устье Десны, на севере Муромца есть дамба, она отделяет Черторой от Десны, Черторой там начинает течь параллельно Днепру, с другой стороны Муромца. По дамбе можно перебраться на левый берег, почти к Троещине. Но если я поскачу туда и дамба окажется перекрыта, я напрасно потрачу время и конские силы. И потом неизвестно, прорвусь ли я обратно на Труханов.

– А на лошади нельзя переплыть через Черторой?

– Я не знаю, никогда не пробовала плавать на лошади, и не буду пробовать. Хорошо. Куда ты путь держишь?

– На Гидропарк. Мне нужно спасти там одного человека.

– Там пролив, Долбычка. Как ты переберешься?

– Буду решать проблемы по мере возникновения.

– Хорошо, – Марина кивнула, – Я поскачу рядом с тобой к Долбычке и посмотрю, как ты будешь решать.

Марина села на Анчара, Ира на велик, и они неспешно двинулись по дороге. На развилке был зеленый газон с беседкой – три лавочки лежащей буквой "П", плоская крыша. На досках кто-то забыл бумажный стаканчик.

– Прямо, – сказала Марина.

– Почему?

– Потому.

– Вот там, если налево, тебя укусили?

– Нет, там ворота и частная собственность.

По пустому шоссе они попали в сосновый лес. Пахло смолой, у обочин лежала бурая хвоя. В стороны отходили тропы. Дорога плавно поворачивала. Ира ехала медленно. Мерно стучали и копыта.

– Может чуть быстрее? – спросила она.

– Нам еще придется, я думаю, быстрее. Сохраняй силы. Ты как смерть выглядишь. Я вот что думаю...

Ира молчала, Марина продолжила:

– Я приехала от строящегося моста, что с Рыбальского сюда. Хотела по нему перебраться на Рыбальский остров.

– Ага.

Над ними в небе проплывали сосны...

– Там запустение такое около этого моста, и железобетонные такие хрени вдоль опор поднимаются к полотну. Я могла без лошади по ним зайти. С берега видно, что кажется на Рыбальском спокойно, нет ни пожаров, ничего такого. Но я не хотела бросать Анчара, понимаешь. Я раньше видела эти хрени и забыла просто, что они слишком круто поднимаются, очень большой угол. И разделены на сегменты. То есть на лошади это дохлый номер. И вот я там покрутилась немного и поехала дальше по той же стороне Труханова, что на Подол смотрит. Я думала добраться до Пешеходного моста. И туда ведет такая дорога из плит. Ну и потом пляж рядом. И там знаешь, я попала. Вот там была самая жесть. Я как-то задумалась, а они выскочили из кустов и меня окружили, мертвые пляжники, прикинь? Такие дядьки, тетки в купальниках, дети. Они меня стащили значит с Анчара, я на плиты гэпнулась, сразу вскочила, опять на Анчара, но в это время меня укусили. И вернулась потом на конную базу. И меня там прогнали. И я...

Марина замолчала. Сосняк стал перемежаться лиственным лесом – березами да клёнами. От развилки, где в стороны ветвились две грунтовки, впереди завиднелся мост над дорогой.

– Вот, это интересно, – сказала Марина.

– Это что за мост?

– Это другая часть того же Воскресенского. Она идет на левый берег, в Русановские сады. Я не знаю, как здесь, но по мосту вполне реально перебраться, он достроен.

– Мне нужно в Гидропарк.

– Я помню.

Издалека, в проеме между деревьями, казалось что мост состоит из двух уровней, но подъехав ближе, Ира поняла, что это ниже полотен моста, на поперечных балках опор лежат словно огромные металлические рельсы. Ира еще подумала – наверное, придется как-то залезать на них и идти. А слева, предшествуя мосту, за сетчатой оградой была площадка с несколькими времянками, какими-то железными конструкциями, затянутыми в брезент. Между площадкой и мостом приютились низенькие воротца, открытые.

Из них к дороге нестройной толпой пошли мертвецы.

– Вот теперь ускоримся! – Марина, едва держась на коне, погнала его, топот копыт зачастил. Ира переключила передачу и крутила педали вовсю. Толпа оказалась за их спинами и потянулась следом, но отстала и начала топтаться под мостом. Ира с Мариной мчались дорогой дальше.

– Ну его нафиг этот мост! – крикнула Ира.

– Поддерживаю!

Отъехав порядочно, но еще в виду моста, они замедлились. Указатель со стрелкой приглашал в сторону, к некоему забору, обещая пиво, баню, квас и отдых просто класс. Через десяток метров, у дорожки, посыпанной битым асфальтом, висела табличка про бани.

– Не хочу даже представить, что там творится, – сказала Марина.

Шоссе всё петляло вдоль берез, ясеней, тополей. У отходящей налево грунтовки, за плакатом с картой-схемой веломаршрута "кросс-кантри" раскорячилась очередная беседка. В ней на лавочке сидел мертвый мужичок в плавках. Он проводил едущих поворотом головы, встал и потянулся следом, упал и пополз, не пытаясь подняться.

Шоссе вытянулось в прямую линию. Далеко в просвете шеренг деревьев показался Правый берег.

– Погоди, – Марина перевела Анчара на шаг.

– Что? – Ира тоже притормозила.

– Мы так приедем в самый центр острова, там где люди, забегаловки, выход на Пешеходный мост. Реальная возможность перейти на Правый берег. А к Долбычке это надо было свернуть где та беседка и зомби в трусах. Тебе обязательно снова возвращаться к зомби?

– Придется.

– Ты хоть знаешь как ехать?

– Примерно.

– Всё время на юг... Туда! По основной дороге, такая типа грунтовка идет между кустами. И потом на нудистский пляж. Через пролив – Гидропарк.

– Я в курсе.

– Ладно. Я тогда поскачу дальше. Погоди. Сейчас я тебя до беседки провожу.

Они стали возвращаться. Мертвец посреди дороги будто приветствовал их, плавно размахивая поднятой рукой, сжатой в кулак.



Глава 30



Между рокочущим ревом падающего самолета и резким хлопком был миг тишины. Потом, просвет входа в потерну вместе с гулом заволокло черно-оранжевой смесью дыма и огня. С потолка посыпалось. Внутрь дыхнуло струящимся жаром. Дима с Милой непрерывно кашляли. Они спрятались в закоулок, раздолбанный коллекционерами старинных кирпичей. В тоннеле стало совсем темно. Снаружи слышался треск пожара.

Дима выглянул из закутка. Посветил смартфоном. От дыма он ничего не мог разобрать. Дима натянул футболку себе на нос, но это ничего не дало, копоть лезла в нос и горло.

– Я никогда не буду больше курить! – сквозь кашель сказала Мила.

– Ни хрена не видно!

– Идем наощупь вдоль стены.

Они зашуршали пальцами по кирпичам, ощущая каждый неглубокий стык. В арочном потолке и стенах ниши чередовались с выступами. Ближе к выходу оказалось получше, как в густом тумане.

– Ну что, выходим? – спросил Дима.

– А мы что делаем?

Они выбрались наружу. Всё покрывал густой, уже серый дым. В воздухе висели, опадали некие легкие клочья. Через дорогу от потерны, где из низины росли деревья, морок был гуще, окутывая стволы, кроны и кусты.

– Это там, самолёт упал там, в другой части горы, – сказала Мила.

Рядом с ней Дима молча дрался с мертвецом, она не сразу даже заметила. От дыма слезились глаза, хотелось их закрыть и не открывать, или тереть.

Но висельник, с поврежденным позвоночником, наверное умер и теперь ожил, иначе зачем бы он вцепился обеими руками Диме в ногу и тянулся к нему, широко, огромной буквой О раскрыв рот.

Мила двинула зомби ногой в плечо. Это совпало с тем, что Дима оттолкнул покойника, тот выпустил ногу Димы, но сразу потянулся обратно.

– Валим! – Дима побежал по дороге рядом Милой. Слева тянулся земляной вал, справа был овраг с большими деревьями.

– Стой, стой, – сказала Мила, – Он нас не догонит, он только ползти может. И мы не туда бежим.

– Дорога куда-то да выведет, я назад не хочу.

Они уже меньше кашляли, хотя пожар гудел и трещал, а всё небо со стороны низины заполонили клубы дыма. Самолет грохнулся около вышки, на другом берегу оврага. Мила предложила:

– Надо пойти на место катастрофы и посмотреть, если кто живой, может понадобится наша помощь.

– У тебя что, аптечка есть?

– Ну вытащить из-под обломков или еще что.

– Как хочешь, я не пойду.

– Да ты что?

Дима снова натянул футболку воротником на лицо и моргая, тупо тёр глаза.

Мила коротко выругалась, развернулась и пошла вниз по склону. Видимость была самая ближняя. Местность странная, искаженная земляными работами сгинувшего форта. Всё было подчинено некоему неуловимому уже, военному назначению. Ровно сглаженные берега оврагов и дороги между ними усыпала сухая листва.

Мила сбегала с крутых пригорков, лезла на противоположные, пробиваясь к основанию этого живого дымного столпа, разраставшегося в синеву небес всё более. Склоны были усеяны зелеными ветками и листьями – их срезали отлетевшие от взрыва обломки. Сами они, искореженные и неопределенные, лежали на листве или встряли в землю.

Чем ближе к месту падения, тем более Мила находила обрывков обугленных тряпок, мелкие предметы, даже обувь. Как будто огромную мусорную кучу высыпали на Лысую гору и разгребли.

Она добралась до раскрашенной граффити ограды из бетонных плит, за которой была территория с радиовышками – сами вышки, здание. Начала обходить вдоль забора, дошла к дороге, распутью. Тут стоял домик КПП, зиял пустыми окнами. Деревья над ним и за ним плакали – у них завяли листья. Всё проступало как из тумана. Неба там совсем не было видно от гари.

Возле угла домика лежала груда строительного хлама, из нее торчали пожухлые бурьяны.

Синяя с желтым униформа. На мешке застывшего, отсыревшего цемента сидела босая, с черными от копоти ногами стюардесса. Мила подбежала к ней, тронула за плечо. Та молча поглядела на Милу.

– Всё в порядке?

Стюардесса задумчиво ответила:

– Лучше быть не может. Ставим лайки, подписываемся.

– Но вы живы!

– Да, я закрылась в туалете, он в хвостовой части. Самое безопасное место на планете.

– Кто-нибудь еще остался жив?

– Я не знаю.

– Как тебя зовут?

– Даша.

– Я Мила. Почему упал самолет?

– На нем были зомби, а почему упал, я не знаю.

– Хорошо. Имеет ли смысл мне идти туда дальше? Могу ли я кому-то там помочь? Что ты видела?

– Там ползают обгоревшие изувеченные зомби.

Мила взялась руками за виски. Подумала. Было жутко, хотелось исчезнуть. Протянула руку, чтобы помочь встать:

– Давай будем отсюда выбираться.

Из окна домика тихо и робко предложили:

– Мы с вами!



Глава 31


Лида так и не поняла, почему этот странный, с хорошо поставленным голосом человек – Канарин – вдруг перестал ее торопить, перестал вести к громаде перед ними – обложенном белой плиткой Дому художников, и не успела спросить, что это взорвалось вдалеке. Канарин дико закричал – аааа – и сбежал с лестнички, ведущей вниз с пустыря во двор.

Дом был как приземлившийся звездолет. За ним виднелись и другие, но уже гостинки, поменьше, их можно встретить во множестве районов Киева – на Лукьяше, на Лесном, где угодно.

Пока Лида раздумывала, куда ей идти, Канарин побежал обратно. Он размахивал руками и продолжал кричать. Вот же потерял человек самообладание!

Увидав Лиду, но свернул и проворно стал подниматься тропкой, что вела вдоль края набиравшей высоту опорной стены. Дом Художников стоял на дне оврага, и стена обнимала внутренний, глухой двор и потом сворачивала. Над стеною дыбилась чащей гора – Собачка.

По лестничке, корчась, восходили мертвецы. Кажется, преодоление ступеней давалось им с трудом и озадачивало.

Лида очень устала. Она побывала в двух монастырях – Выдубицком внизу ботсада, и Ионинском наверху. Еще в первом она ощутила, что перестояла, но ладан так здорово уносил мысли, успокаивал душу, что она бы простояла еще дольше, если бы возле Ионинского ее не ждала приятельница Агафия – Лида конечно сомневалась, что ту зовут Агафия, но она называла себя именно так. Лида раньше никогда не видела живых Агафий. Так вот Агафия должна была принести ей в подарок кацею, кадильницу для мирян. Лида жгла ладан дома на угольных кружочках, но это было неудобно, оплавленная смесь угля и смолы уже загадила Лиде все имеющиеся в квартире маленькие посудинки, а ей всё недосуг было отмыть.

Теперь Лида собиралась кадить как полагается, шествуя по часовой стрелке, читая пятидесятый псалом...

И в Ионинской церкви она стояла и дышала ладаном, и было совсем замечательно, казалось ангелы сейчас сойдут с небес. Воссияй, слава!

Попрощавшись с Агафией – а та пошла в другую сторону, наоборот, в Выдубичи – Лида положила кацею в свою полотняную сумку и в самом благолепной расположении духа направилась к выходу из ботсада. У перекрестка, где дорога нисходила к Сиреневому саду, при виде зеленых холмов по правую руку Лида вспомнила, как священник рассказывал ей – се, тут основатель монастыря преподобный Иона, выйдя из ворот, зрил рощу дивную, и шел в потустороннюю обитель, где встретил монахов-покойников, старых знакомцев своих. Но Иона не мог долго там оставаться, ибо время там текло иначе. А над местом самой церкви, где Лида только что была, духовный соратник Ионы, отец Илларион, видел столп огненный.

Каждый раз, вернувшись домой, Лида думала над услышанными рассказами и переповедывала их маменьке. А были те рассказы не только чудесные, но и страшные. Иона после смерти своей в 1902 году почивал нетленно в кипарисовом гробу, во склепе при церкви. К шестидесятым годам храм был уже складом, но вот в нем решили устроить музей ботаники. Разорили склеп, вскрыли гроб, оторвали преподобному Ионе голову и руку. Рука была позже обретена вновь, и приторочена к телу священническими поручами, а вот голова сгинула. То ли художники ободрали с нея плоть, чтобы срисовывать череп, то ли худые люди, поиграв главою в футбол, снесли оную в анатомический музей и продали. Безголовое тело было погребено затем на близлежащем Зверинецком кладбище, и пролежало там без малого четверть века, пока не перенесли на прежнее место, во склеп при церкви.

Было удивительное в том, что Лида ходила по земле, где всё это происходило – и чудеса, и бесовщина. Она ездила сюда с Татарки, долго, нелогичным маршрутом, где частью шла пешком, частью на транспорте, но ей так нравилось, она чувствовала себе как те паломники, что в девятнадцатом веке приходили в Киев пешком, с обувью на палке. Через Подол мимо Флоровского монастыря, потом к Лавре, потом к ботсаду.

Дома и на работе ей казалось, что конец света уже наступает, и се – пришел Антихрист, возможно в лице мирового правительства, и его сети ловят человеков, а она, Лида, избегала сих тенет любыми способами. Но когда посещала она храмы, и дышала тем ладаном чудным, то спокойно становилось и отступала тревога.

Когда всё это закрутилось, с лайнером на карантине, с паромом, полным живых покойников, Лида не могла взять в толк, что происходит. Ибо помнила она: "Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся" – однако никто не трубил, не было гласа трубного, стало быть, последний день еще не настал.

Благость в разуме немного рассеялась, а когда первый зомби почти поднялся по лестнице, у Лиды сердце замерло. И забилось сильнее.

Она полезла тропой вдоль опорной стены.



Глава 32


Стон и хрипы из норы. А за спиной Алисы, внизу под крутым, осыпавшимся склоном, брели по разбитой дороге мертвецы. Алиса хотела было лезть снова с уступа на верх, в рощу, но задержалась и смотрела, как из отверстия в суглинной стене ползет...

Полнолицый человек с фонариком на лбу. Лицо его покраснело, он стонал и подтягивался на руках, а увидев Алису, крикнул:

– Помогите!

– Что, что надо сделать? – она широко открыла глаза.

– Я попал в затруднительное положение. Стал жертвой собственной глупости. Я археолог, Павел Булкин.

– Я Алиса. Погодите! Сейчас внизу идут зомби!

Булкин не обратил внимание:

– И мне нужна ваша помощь. Сюда я залез ногами вперед и тащил рюкзак за собой. Обратно я не могу лезть ногами вперед, потому что это надо наверх. Я не могу и толкать рюкзак перед собой. Остается только ползти с ним на спине. Но так я не пролажу! – он засовался туда-сюда, – А раскопать лопатой вход значит повредить памятник истории!

– Вы меня слышите? – спросила Алиса.

– Что?

– Я вам уже сказала – идут блин зомби, по той чертовой улице, что под нами.

– Кажется, я много пропустил, – Булкин снова сделал несколько беспомощных попыток выбраться.

– Я вас возьму за руки и буду тащить, – предложила Алиса, но замешкалась:

– Подождите. Вы уверены, что хотите наружу?

– В связи с изменившейся ситуацией, не уверен. Наверху над нами зомби есть?

– Сейчас посмотрю.

Алиса, пригнувшись, немного поднялась по боковой тропке и осторожно выглянула в рощу. В сторонке сквозь деревья просматривались капитальные ограды теремов. Вниз по склону было чисто. Наверх... Оттуда, кажется, медленно шли, но Алиса не видела кто.

И вот движение, по земляной дорожке трясся и гремел велосипед. Его вёл чувак без велошлема, с кровью вокруг рта и безучастными глазами. На трамплине его подбросило, велик занесло в воздухе в сторону, колеса вращались, казалось, в обратную сторону. С дребезгом он грохнулся на бок. Диковинно выгнутый, велосипедист стал поворачиваться лёжа, пальцы в обрезанных перчатках загребли сухую, с прошлогодними листьями, землю.

Алиса вернулась на уступ. Булкин продолжал тихо рыпаться в норе.

– Там по крайней мере один зомби, близко, – сказала Алиса.

– А возле тех частных домов с заборами? Может попробовать прорваться туда? Вообще я пока сам не увижу, не поверю. Может вы надо мной шутите, видя в каком я положении...

– Да не шучу я, – Алиса спустилась к лазу и, схватив Булкина сверху подмышками, потянула к себе.

– Оооой, рука, моя рука!

– Что такое? – Алиса отпустила.

– Я руку под себя поджал а вы этим ее повредили!

– Идите вы к черту!

– Теперь в чем прикол – я только одной рукой могу подтягиваться, а вторая зажата.

Алиса стала толкать Булкина в плечи, он мямлил, что не надо, тянул своё – ооой, однако Алисе удалось спихнуть археолога глубже в нору, и там он сам отполз в сторону. Следом залезла и Алиса. Налобный фонарик Булкина светил прямо ей в глаза, поэтому она ничего, кроме полукругом озаренного его лица, не видела. Внутри было прохладно и несколько сыро. Она подняла руку и дотронулась до шершавого суглинного потолка, с которого свисали тонкие корешки с капельками влаги на концах – их тоже высветил фонарик.

Пошарила по полу – там лежали обломки плотного суглинка же.

– Нас тут не засыпет? – спросила Алиса. Удивилась своему голосу, он будто не покинул ее, а остался рядом, уткнувшись в близкие стены.

– Может. Наверху трассу как устроили, так пещера стала рушиться. А до этого шесть тысяч лет простояла.

– Ни фига себе.

– Еще тогда люди приносили ко входу подношения, не осмеливаясь войти внутрь.

– А кто ее выкопал, если не люди?

Булкин обернулся, высвечивая налобным фонарем приземистую, похожую на купе поезда, комнату, с вытесанным в суглинке лежаком у стены, и уходящим вглубь темным прямоугольником коридора. Спросил:

– Видишь, какое тут всё маленькое?

Алиса кивнула:

– Как для каких-нибудь карликов.

– Вот тебе и ответ. Так, я всё-таки наверх слажу, – Булкин скинул рюкзак и медленно выполз через нору наружу, на время заслонив слабо попадавший оттуда солнечный свет.

Алиса попробовала встать и ударилась головой о потолок. Для удобства, она опустилась на корточки и повернулась к выходу.

Вскоре ход опять потемнел, и Булкин, отчаянно шурша листьями, забрался в нору и сел на коленях около Алисы:

– Это капец! Да они там повсюду!

– А я о чем.

Булкин расстегнул рюкзак и расчехлил лопату:

– Так, одно оружие у нас уже есть. У тебя?

– Ничего. Был утюг, но я его потеряла.

– Подожди. Я снова осторожно наверх. Попробую позвонить. Здесь связь не работает.

– Наверху тоже.

– То есть как? Вообще?

– Вообще.

Булкин почесал нос.

– Хреново. Значит слушай. Это двухуровневая пещера, она как бы по спирали опускается в холм. Узкие коридоры позволят нам, если что, долго держать оборону, сдерживая врагов по одному.

– Ты вообще соображаешь о чем говоришь? Как сдерживать? Это зомби. Ты их будешь рубить этой лопатой, а им ничего.

– Мда, – Булкин уже потёр лицо.

– Мы и оставаться тут не можем, и выйти не можем, – сказала Алиса.

Археолог полез в рюкзак, достал большой длинный фонарь и протянул Алисе:

– Держи.

– Спасибо. Давай выработаем какой-то план.

– Давай. Что ты скажешь? Я не был снаружи, я не видел зомби, как всё это началось. Ты сюда как добралась? Как ты выжила?

Алиса рассказала.

– Словом, кругом жопа, – Булкин помрачнел.

– Смотри, – предложила Алиса, – Будем оставаться ближе ко входу и время от времени вылазить и осматриваться.

– А если нас почуют и полезут сюда, нам останется только одно – отбиваться и уходить вглубь пещеры. Она заканчивается тупиковой комнаткой, куда ведет очень узкий лаз, шкурник – там можно только ползти. Если нас загонят туда – всё, нам смерть.

– Поняла.

– Но в основном коридоре пещеры есть другие комнатки, камеры. Кто-то из нас двоих может спастись.

– Как?

– Один будет манить зомби за собой, вплоть до шкурника, а другой спрячется в камеру и потом полезет к выходу. Но это если повезет заныкаться, потому что комнатки на расстоянии вытянутой руки от основного хода.

– Надеюсь до этого не дойдет.

Но сверху снова зашуршала листва, а вход затемнился.




Глава 33



Ничего человек не надо, всё есть. Пантюхин, опустив крышку унитаза, сидел на ней и думал. Было очень жарко и душно. Иногда он размахивал руками, разгоняя воздух, но прохладнее не становилось. Судя по нагреву, небольшая тень от дерева ушла и солнце теперь вовсю поджаривало кабинку туалета.

Пантюхин прислушивался. Всегда шумный Гидропарк погрузился в молчание. Не говорили люди, не играла музыка. Может, опасность миновала? Зомби куда-то ушли, а сейчас Пантюхин услышит бухтение вертолетов. Значит, очнулись власти, начнут спасать. Надо только пересидеть.

Он держал смартфон в руке и боялся включить экран. Строжайшая экономия. Вся надёжа на ту Иру. Если она не будет знать, где он, всё пропало. Он тут умрет. А если нет? Пантюхин вдруг понял, что даже не пробовал это – открыть дверь.

Он тихо, медленно отодвинул щеколду и несильно толкнул дверь. Не поддалась. Еще бы, ведь снаружи должен быть труп. Но почему он не оживает? Ведь кругом – эпидемия зомби.

Пантюхин толкнул сильнее, нажал, привалился – между дверью и косяком появилась щёлка, и движение застряло.

Он не видел, кто лежит за дверью, но через щёлку мог наблюдать за окрестностями. Совсем немного. Пивной тент с пластиковыми стульями внутри был пуст, один стул – опрокинут. Передвижной ларёк с шаурмой, под зеленой кроной дерева. Кафе "Волнистый попугай" лежало вне поля зрения.

Пантюхин присел и, просунув пальцы в щель, попытался нащупать лежащее за дверью. Наткнулся на одежду, под нею ощущалось твердое тело.

Поспешно втянул пальцы обратно. Лоб прошибло потом. А если тот, за дверь, начнет сейчас оживать? Или уже ожил, но лежит просто так, без движения? Пантюхин запер дверь на щеколду.

А его наверное уже ждут на репетиционной базе на Рыбальском, в тамошнем ДК. Рыбальский – такой изолированный от мира осколок прошлого, сонные домики посреди полуразрушенной промзоны. Все связи с цивилизацией порваны, кроме моста и дороги на Петровку. Наверное ребята из группы пытаются дозвониться к Пантюхину, но ничего не получается. Не может быть, что зомби сейчас на Правом берегу, или на Левом. Это скорее всего только на Гидропарке, и перекрыв мост Метро, зону уже изолировали и скоро будет зачистка. Надо только переждать в сортире. Потом Пантюхина найдут спецназовцы, а журналисты наперебой полезут к нему с микрофонами и телефонами, ловя каждое его слово.

– Да, я пережил зомби-апокалипсис в туалете, – скажет он, – Я не стыжусь.

А завтра к нему позвонят из фирмы, которая делает эти туалеты, и предложит стать лицом компании. Пантюхин появится в рекламе – кругом бегают зомби, разрывая народ в клочья, а Пантюхин преспокойно затворяет за собой дверь в кабинку и говорит:

– Надежно, как в танке.

Воображение рисовало ему и продолжение. Снова – люди бегут в панике, между ними ковыляют и скалятся мертвецы. Спортивного вида девушка восклицает:

– Что мне делать?

– В убежище! – указывает Пантюхин на будку туалета. Расталкивая зомби, бежит с девушкой туда. Закрываются. Перед дверью с приятным звоном возникает пухлое розовое сердечко, и искрится, искрится...

– Где он? – глухо, снаружи послышался голос, в котором Пантюхин узнал Аварину. Он вдруг ясно понял, что это у нее не фамилия, а псевдоним, от слова "авария". Пантюхин рванулся к щеколде, приоткрыл дверь и, сунувшись в проем носом, крикнул:

– Я здесь!

Вибро. Верно это Аварина, еще до того, как он объявился, стала ему звонить. Зажегся экран, гудел корпус. "Аварина" – гласило имя на входящем звонке. Пантюхин снял трубку и приложил к уху, чтобы услышать высокий стон, переходящий в крик, а из щели в двери доносилось то же, но тише, отдаленнее.

Кабинку кто-то сильно ударил, Пантюхин выронил телефон на пол, крышка отлетела, выпал аккумулятор. Повторный удар едва не перевернул туалет на бок, Пантюхина бросило к стене, он не успел выставить руки и вклеился скулой в стену. Сквозь щель заметил движение.



Глава 34


– Всё-всё, скорее, за мной! – Булкин пригнувшись, с лопаткой в руке, кинулся в отверстие прохода за комнаткой. Алиса не рассматривала, кто залезает в пещеру и последовала за ним. Булкин – а подземелье едва не украло его слова – сказал:

– Только не потеряй фонарь. Просто иди куда я.

– Хорошо.

Коридор оказался низким, пришлось передвигаться сильно наклонившись. У Алисы быстро заныла спина. Стены были ровны, потолок и пол тоже, словно кто-то вырезал в суглинке прямоугольного сечения тоннель, который плавно закруглялся, немного понижаясь. Внизу посередине шла будто влажная дорожка, сюда затекла вода после дождя. Было так тесно, что Алиса трудом смогла обернуться, но не увидела ничего из-за поворота коридора.

Макушкой она больно черкнула о потолок. Осыпалась сухая пыль.

Они добрались до чего-то вроде комнаты с развилкой. Ход налево перегораживала по низу большая старая доска. Впереди зияла ниша, где лёжа и даже полусидя уместился бы человек.

– Гасим свет! – прошептал Булкин. Дважды клацнули кнопки. Тьма.

В комнате было просторнее чем в коридоре, хотя и нельзя выпрямиться в полный рост.

– Ждем, – сказала Алиса. Она нащупала руку Булкина с лопатой и положила свою ладонь на его кисть.

– Если они полезут по коридору, мы уходим в боковую ветвь. Там спуск на уровень ниже, – тихо проговорил Булкин.

– Давай сейчас.

– А давай. Может так они нас не почуют.

Он включил свой налобный фонарик и на корточках, вразвалку начал пробираться по боковому коридору, что потихоньку ввинчивался вглубь горы. Алиса, следуя за ним, видела небольшие ниши в стенах, испещренных надписями, накопившимися тут за века посещений пещеры.

Спустились к новому перекрестку. Это было самое дно пещеры. Как и прежде, коридор уходил чуть дальше и завершался каморкой, а сбоку, снова налево, темнел крайне сплюснутый лаз – шкурник.

– Вот там, – посветил Булкин, – За шкурником, последняя камера. Там наша смерть.

– Нет.

– Да.

Он посветил на пол:

– Смотри, тут цветы.

Алиса сначала не поверила. Из сероватого, в россыпях пыли, плотного пола, на гибких стеблях извивались к незримому небу стебли с желтыми цветами на концах, и цветы те, о двух лепестках, словно раскрывали пасти. Никаких листьев на стеблях не было.

– Что это за растения? – спросила Алиса.

– Такие цветы есть еще в некоторых пещерах и катакомбах Одессы.

Булкин сорвал один свободной рукой и протянул Алисе. Она взяла подарок и сказала:

– Цветы должны быть живыми.

– Да. Мы тоже.

Издали послышались заунывные, невнятные голоса, шорох тел по узкому коридору.

– Гугнивые идут к нам, – сказал Булкин, и стал говорить очень плавно и покойно:

– Лезь в эту комнатку в конце коридора, не включай свет и молчи, что бы ни случилось. Как только все зомби пройдут мимо, включай фонарик и возвращайся к выходу из пещеры.

– А ты куда?

– Лезь, всё позже. Притаись.

Она молча, ощупывая руками пол – а комнатке предшествовал бугор, порог – залезла туда и свернулась. Алиса догадывалась, нет, даже знала.

Булкин резко закричал:

– Ко мне уроды!

Пещера почти съела его голос, но подавилась. Бесформенные темные фигуры сидя и ползком наполнили коридор, идущий сверху. Алиса закрыла глаза. Всё было так близко.

Булкин, не переставая кричать, а теперь он выдавал только матерщину, пополз в шкурник. Он бил назад ногами, попадая в холодное лицо, в лоб со слипшимися волосами. За ним вполз сначала один мертвец, потом начал вползать другой, приноравливался третий, но не мог одновременно со вторым.

Алиса представила, что она не существует. Или она это страничка книги, и рядом просто другая страничка. Вместе, но разные. Всё это понарошку.

Когда ноги третьего, корчась, исчезали в шкурнике, Алиса включила фонарь, выскочила из комнатки и, бросив фонарь на пол, стала тащить те холодные ноги к себе – носки на них опустились до туфель, и как же тяжело было тащить! Но труп как клещ цеплялся руками за пол и двигался дальше.

Шкурник имеет поворот. Звуки из последней камеры почти не доносятся.

А там, пригнувшись, мечась световым кругом по желтому в выбоинах потолку и стенам, беспорядочно рубил лопатой Булкин, черкая ею по суглинку и тратя удары зря. И для двух человек эта комнатка маловата, а для трех, потом четырех невыносима.

Булкин лежал под навалившимся сверху телами, фонарик слетел с его головы и упёрся пучком света в стену, и та показалась скорчившемуся от боли Булкину скомканным листом старой бумаги, перевернутым.



Глава 35


На горе, большой и дикой, между огромными как вселенная ярами – Бабьим да Репяховым – на мысу, носом почти касающемся улицы Кирилловской, если б не стадион "Спартак"... Короче говоря на этой горе прячутся за деревьями корпуса психиатрической больницы – Павловки. Есть там церковь – древняя церковь, Кирилловская. Есть при ней трапезная – бывший дореволюционный морг, и морг – бывшая дореволюционная прачечная, красно-белый домик в духе баварских особняков. Между корпусами, старинными да советских времен, проложены дороги, стоят при обочинах скульптуры аллегорические, например Дона Кихота – его ведь считали сумасшедшим.

Многие здания изукрашены граффити самого высокого художественного качества, и только один двухэтажный корпус, что лежит выше всего, как если подниматься по дороге к густой Кирилловской роще, мрачен и неприступен. И окружает его здоровенная шероховатая стена с колючей проволокой – не перелезешь, не перескочишь. А на углу башенка с прожектором. И у ворот, чуть ли не бронированных, тоже прожекторы.

Внутри учреждение – центр судебно-психиатрической экспертизы.

Часа за полтора до того, как заварилась каша на Смородинском спуске – к нему по прямой близко, а добираться долго, через пропасть Репяхового яра и Подольский спуск – в одну камеру, или палату, без разницы – на втором этаже вошла докторша. Бейджик на ее груди сообщал, если присмотреться, фио. Дарья Алексеевна Пронина. Там еще был маленький ее портрет, фотка, и хоть тебе тридцать лет и пригожа собой, а в паспорте и на бейджике будешь как уродливый гном. Таковы законы фотографического искусства!

– Юлий Николаевич? – позвала она мужчину в кепке. Тот стоял и глядел в окно через решетку. В зелени буйных крон высился громадный недострой – институт социальной и судебной психиатрии и наркологии, несколько корпусов, причудливо соединенных.

Юлий Николаевич не обернулся, голос его смеялся:

– Пришли меня отпустить?

– Нет.

– Разве еще не началось?

– Ну...

– Что, в городе уже плохо со связью? Не можете связаться с родственниками?

Он говорил и продолжал смотреть в окно. Под корпусом экспертизы прошло трое ребят – и по грунтовке скрылись в роще.

Прониной неприятно общаться со спиной, но еще более неприятно было когда Кухмистеров смотрел на нее немигающими, темными глазами, где белка было так мало, будто не существовало вовсе. Может дело в прищуре, в массивных безволосых бровях? А может потому он в кепке? Как бы показать его окулисту?

Профессора Кухмистерова привезли недавно. В первый день он вел себя не как видный биохимик, цитолог – лупил ногами в дверь и матерился. До водворения он пытался прорваться лично к президенту, чтобы сообщить ему важные сведения, от которых зависела безопасность не только страны, но и всей планеты. Вместо приема у президента Юлий Николаевич попал сюда.

Пронина каждый раз записывала на смартфон его бред о том, что Кухмистеров работает в секретной подземной лаборатории, относящейся к проекту "Лазарь" – конечно же, на Байковой горе, под институтом эпидемиологии, где же еще? И что там одна из сотрудниц, по имени Кира – не совсем человек, не в нашем привычном понимании, Кухмистеров говорил про ее красные глаза и кошачьи зрачки, и что это не линзы, потому что зрачки меняли размер.

Иногда Пронина задавала уточняющие вопросы, желая лучше уразуметь описываемую картину, а Кухмистеров говорил – она ему не верит, но всё равно рассказывал, что знает имя нулевого пациента, и про работу на каких-то смотрящих, сыпал научными терминами.

– Я могу всё доказать, – убеждал он, – Пройдемся со мной в Протасов яр, я покажу вход в нашу лабораторию.

– Заманчиво, но попозже, – уклонялась Пронина.

И он плёл, плёл. Дескать, когда началась катавасия с лайнером "Вуду" и на пароме через Ла-Манш, то сотрудники лаборатории поняли, что произошла утечка того, над чем они работали, и случислось это, нарочно или нет, посредством смотрящих, ведь они также имели доступ к материалам исследований. Некоторые сотрудники решили привлечь внимание к засекреченному, кто тайно от смотрящих, кто в открытую, как сам Юлий Николаевич.

И Пронина кивала, кивала. Будь в руке карандаш – грызла бы.

А сейчас что-то нехорошее происходит в городе. Она пока ехала на работу, на троллейбусе с Лукьяши, читала соцсети. Правительственный квартал оцеплен, какая-то мутотень с пробками в самом центре и конечно на Печерске, станции метро "Крещатик" и "Майдан" перекрыты. Внутренний психиатр пояснял, что это протестуют против реформ, и идет некое силовое противостояние. Когда она добралась до Павловки, упала мобильная сеть. Ладно. С работы позвонила по стационарному к родителям. Вы как? Они сидели и смотрели телевизор, а там журналистка с микрофоном в руке и недоумением на лице пыталась вытянуть хоть что-нибудь у оцепления.

Кухмистеров наконец повернулся от окна. В кепке он выглядел гордо.

– Я долго думал и пришел к мысли, что если правильно расставить посты, Павловка продержится, пожалуй, дольше других частей города. Ну а наш корпус – это вообще маленькая крепость. Согласен взять руководство в свои руки.

– У нас уже есть главврач, – Пронина улыбнулась.

– Посмотрите в это окно. Я не зря около него торчу, – Кухмистров отошел в сторонку.

– И что же там? – Пронина не спешила.

– Прямо сейчас, снизу по дороге шагают зомби.

Он скосил глаза на окно. Пронина подошла, чтобы выглянуть, и тут же ощутила как указательные пальцы Кухмистрова оказались на ее глазах, а большие – под ушами.

– Очень жаль, что вы не относитесь к этому серьезно, – сказал Кухмистеров, – Но если добровольная передача мне всех полномочий не происходит, боюсь, мне тут делать нечего. Я должен выйти и вернуться в свою лабораторию.

– Никуда вы отсюда не выйдете, – спокойно ответила Пронина.

– Посмотрим. Я буду шагать позади и направлять вас.

Охранный пост в конце коридора, встает дюжий закамуфлированный Валик с пистолетом, Пронина успокаивает его:

– Всё в порядке.

– Пистолет на столик, – коротко говорит Кухмистеров.

Теперь пистолет у виска Прониной. Спускаются по лестнице на первый этаж. Коридор, ряд дверей.

– Выпускать никого больше не намерены? – спрашивает Пронина.

– Пусть гниют здесь.

На проходной странно. Бронедверь во внутренний двор отворена, и туда по полу шагами размазана кровь. Серая металлическая дверь наружу тоже открыта. На окне – а за окном белая решетка – красные брызги.

– Видите, всё уже началось, – удовлетворенно сказал Кухмистеров, – Можете оставаться тут, не знаю, где у вас больше шансов, – и вышел вон.

Сбежал с крылечка. У стены припарковано несколько машин, из-под одной торчали, подергиваясь, ноги в расползающейся луже крови. В разные стороны расходились три дорожки, и Кухмистеров избрал ту узкую, что огибала центр экспертизы и спускалась к остальным корпусам психиатрической больницы.

Справа буйствовала чаща из тополей, кленов, ясеней, теснивших к асфальту заросли крапивы. По другую сторону, за обыкновенной уже оградой, виднелись облупленные лечебно-трудовые мастерские, одно из зданий этой части выходило наружу за пределы забора полукруглым фасадом с разбитыми окнами.

– И эти окна разбили не во время зомби-апокалипсиса, а гораздо раньше! – сказал Кухмистеров, поднял пистолет и выстрелил. Стеклянным дождем рассыпалось еще одно окно.

Как заправский бегун, профессор затрусил по дорожке дальше, мимо притаившегося за старыми вишнями первого корпуса, куда Кухмистерова сначала привезли, в приемное отделение. У здания были какие-то ведущие вглубь арки, углубленный двор со сквером – на деле, множество разнородных зданий соединили в одно.

А на дороге сохла кровь!

Кухмистеров побежал быстрее вдоль бровки с синими перилами, отделявшей небольшую дорожку при самом корпусе и почти такую же узкую шоссейно-пешеходную часть. Слева, внизу в овраге, за листвой угадывались хозяйственные сооружения.

Дорога завернула и теперь шла между первым корпусом и другим, что был выше, сильнее! Страннее. Он был двух уровней, в одном крыле этажность постоянно понижалась, а рядом с окнами выглядывали жильцами портреты известных безумцев и переосмысленный врубелевский демон. Но было и другое крыло, вровень с дорогой находилась крыша его, и из крыши росла толстая приземистая башня с лесенкой. На стене башенки изображался райский сад – скакали зайцы, от кочерыжки яблока уходили прочь, спинами к зрителю, Адам и Ева – последняя прикрывала зад огромным зеленым листом, а в сторонке сидел за раскрытой книгой лысый, брадатый Бог и писал незримое пером.

Из открытой двери первого корпуса, слева за колоннами, неровно вышагала женщина с полусожранным лицом, только глаза бело выделялись на нем. Кухмистеров пальнул в нее из пистолета, не разбираясь, жива она или нет. Звякнула, покатилась по асфальту гильза.

Темп бега нарастал, топот становился громче. Штаны без ремня спадали. Отобрали! Отобрали!

Кухмистеров огибал корпуса, уворачивался от ловящих его покойников, отталкивал живых, попадавшихся на пути. Его поймала за ногу лежащая медсестра, в белом халате, у нее были рыжие волосы и разбитый, шамкающий рот. Юлий Николаевич полетел, выронил пистолет, но сумел быстро отползти и подняться.

Дальше, вниз, мимо склона горы по лестнице, вниз, к свету – из зелени! Подножие Подольского спуска. Потянулась копийная ограда стадиона, с эмблемами на каждой секции – в ромбе, дважды перечеркнутая буква "С" – "Спартак".

Кирилловская улица была полупуста, машины не ездили, какие-то редкие пешеходы бежали в ту же сторону, что и Кухмистеров. Он перешел на шаг. Тяжело дыша, добрался до трамвайной остановки, куда надо было перейти через шоссе и перелезть полосатый отбойник. Безумие добралось сюда давно.

А на остановке стоял с раскрытыми створками дверей красно-желтый трамвайчик, и за окнами сидели, всматриваясь наружу, пассажиры.

– Подождите! – закричал Кухмистеров и помчался к трамваю. Заскочил внутрь.

– Больше никого не ждем! – сказал водитель. С пшиком сжатого воздуха двери схлопнулись. Трамвай коротко звякнул и тронулся.

На задней площадке раздался истошный вопль, и скоро, очень скоро всё смешалось в свалку, а Кухмистеров, неловко сунув пистолет в карман, бил сидящего впереди себя головой о поручень сиденья, потому что тот пассажир за несколько секунд до того вяло, несуразно задергал плечами и шеей.

Одну остановку они проскочили аквариумом рвущегося внутри мяса, на следующей, возле высокого здания с зеркальными окнами, засыпающий от потери крови водитель остановил трамвай и открыл двери. Кухмистеров, склонив голову набок, заплетающимися ногами сошел по ступенькам и, похрипывая, толкался рядом с вагоном вместе с другими, такими же мертвыми.



Глава 36


Час назад.

Все трое собрались у синих ворот стадиона "Спартак", они закрытые, внизу Подольского спуска, знаешь? Самый старший был первокурсник – Шмоллер, это не фамилия, а рэпперский псевдоним. Он хотел быть Люгером, но такой ник давно занят, и около года Иван Кольцов перебирал варианты, все ему не нравились, пока, стирая пыль на книжных полках, не попался на глаза томик Шиллера. Шмоллер! – возникло понимание, будто лампочка включилась. И вот он исполнял свой стаф как Шмоллер, хотя псевдоним всё больше внушал ему отвращение.

– Прими наконец это как есть, – говорил ему Доктор Пупс, который тоже сегодня пришел. Он заканчивал школу в следующем году. Наконец, явилась почти его ровесница Изольда.

На три смартфона они собирались снимать клипы в психиатрическом недострое Дурке, около Павловки. Рэп начитали заранее, оставалось самое сложное – попасть губами в запись.

Изольда приехала на троллейбусе и, выйдя чуть выше на другой стороне от стадиона, спустилась и перешла переход по светофору. Пока был красный, Доктор Пупс кричал ей:

– Беги! Беги!

Но Изольда спокойно дождалась зеленого и тогда.

И тогда оказалось, что Иванилов не придет.

– А как, а как? – спросила Изольда, – Мы же договаривались.

– А он со своими диггерами куда-то пошел, – ответил Шмоллер, – В Клов.

– Так значит, тот что с ним стаф не делаем? – сказал Доктор Пупс.

– Ну выходит что да. Пусть сам потом идет, рожу свою снимает и подмонтируем.

Они пошли вдоль ограды, в овражек у подножия горы, на которой стояли корпуса Павловки. За боковыми воротами стадиона, перед зеленым холмом ютилось трехэтажное здание, непонятно к чему относящееся. Мимо, в тень деревьев ныряла тропка. Это было устье Репяхова яра, чьи берега здесь еще не обрели всю возможную крутизну и высоту.

– Меня вообще мамаша отпускать не хотела, – тараторил Доктор Пупс, – Говорит, в городе непонятно что творится, не сможешь вернуться, застрянешь в пробках.

Они стали подниматься по длинной лестнице, к плоскогорью.

– Погодите, – сказал Доктор Пупс, держась за синие металлические перила, – А есть ведь путь короче?

– Ну есть, – ответила Изольда, – Вот так налево по яру и потом лезть на отвесный склон. Под самой Дуркой он вообще неприступный, но можно раньше.

– Не, я пас. Идем как идем.

– Пошли.

И обратилась к Шмоллеру:

– Павер-банк взял?

– Да, конечно.

– У меня на запись если на пятнадцать минут хватит максимум. Аккум старый, не держит.

Лестница поднялась в небольшое ущелье, по которому легко в гору шла дорога. Клёны и липы дарили прохладу. Виднелись корпуса психбольницы. По каким-то делам, рыжая медсестра вела под руку старушку в синем халате. Направо сворачивали две женщины в длинных платьях и покрывавших голову платках – они направлялись в церковь.

Доктор Пупс сказал между прочим:

– С Иваниловым надо что-то делать. Его квадратные рифмы достали.

– Ну он не может иначе. Туда, – Изольда указала налево. Это она была знатоком местности.

Дорога вела их между корпусами, постоянно поворачивая. Пупс восхищался граффити:

– Давайте тут клип снимем!

– Ты еще Дурку не видел, – Изольда тяжело дышала, запыхавшись от скорого шага и постоянного подъема улочки. А Доктор Пупс, кажется, ничего, только пот со лба вытирал. Изольда пошла быстрее, надеясь услышать от Пупса: "Фух!" и просьбу замедлиться, однако он не отставал. Тормозил Шмоллер, он останавливался и фоткал граффити.

– Смотрит, бог сидит и пишет! – сказал он.

– А вон видишь портреты? – Изольда кивнула на рисунки возле окон.

– Ага. Ща поснимаю. Вон то Ван Гог...

Вскоре они выбрались к обнесенному стеной с башней, мрачному двухэтажному зданию.

– Тут освидетельствуют настоящих маньяков, – пояснила Изольда спутникам, – Судебная психиатрическая экспертиза. Или если кто по дурке косит от преступления. Ну и так далее.

– Жесть, – сказал Доктор Пупс.

– Жесть не то слово, – отозвался Шмоллер.

От корпуса, более похожего на тюрьму, чем на корпус, они свернули налево в чащу, по узкой грунтовке среди осин и клёнов. У обочин, в лопухах и крапиве, валялся кучами строительный мусор.

За ветвями постепенно проступала серого кирпича, без облицовки, громадина, с темными провалами окон, бетонными перекрытиями, кубическими выступами, пристройками. Где было много этажей, где – мало. Граффити повсюду, куда может дотянуться рука.

– Зона баллона! – обрадовался Доктор Пупс.

– Вообще тут одному стрёмно ходить, – Шмоллер оглянулся.

Роща молчала. Всё замерло. Деревья тянулись к недострою зелеными лапами. Старый, толстенный – не дуб ли? лежал поперек рва, упираясь в стену.

Полураскрытой, стоящей книжкой нависала над площадкой грунтового двора главная часть здания. В месте сгиба этой книжки зияли большие прямоугольные провалы, за каждым виднелся лестничный пролет.

– Сколько этажей? – считал Шмоллер, – Шесть... Семь...

– А с разных сторон по-разному, – сказала Изольда, – Кстати можем подняться на крышу.

Шмоллер всмотрелся в пустую черноту помещений первого этажа:

– А там никого нет?

– Войдем – узнаем.

– Я вообще-то слышал, тут проводились какие-то ритуалы. Давайте сначала вокруг обойдем, посмотрим где будем снимать. Может с тыла колоритней.

– Ну пошли, – согласилась Изольда.

Здание было как бы погружено в удолье, пригорок обнимал его справа, а потом сам институт врезался стенами в почву, рос из нее. Окна находились на следующем от земли этаже. Лишь одно, маленькое и узкое, было вровень с человеком.

– А что там? – спросил Доктор Пупс.

Позади здания была почти ровная площадка, покрытая редкой рощей. Вдоль нее светлела тропа, по самому краю обрыва. На другой стороне Репяхова яра, на возвышающейся горе, поросшей великанскими деревьями, попирали небо несколько небоскребов. Изольда встала у кромки и, пародируя кого-то, торжественно произнесла:

– Какая страшная высота...

– Я бы не хотел туда загреметь, – сказал Шмоллер, боязно заглянув вниз, на почти отвесный склон, поросший густой травой и кое-где кустами. Глубоко, дном оврага шла дорога. Под ногами были кроны деревьев, тянущихся к свету с того дна.

– Жарко, давайте уже снимать клипы, – сказала Изольда.

С этой стороны Дурки было два трехэтажных корпуса, соединенных переходом, да некое сооружение из бетонных блоков, смахивающее на склеп, с боковым дверным проемом. Ребята подошли к ближайшему корпусу. В темноту подвала уходила лестница.

– Давайте я буду подниматься оттуда и делать читку, – предложил Доктор Пупс.

– Да нифига не видно будет, надо было фонарик взять, – сказала Изольда.

– А смартфоном посветить?

– Ну, попробуем. Так, что снимаем сначала? Надо всё в разных местах снять, а то все клипы одинаковыми будут. Надо чтобы было где сидеть. Там в дверях типа склепа можно...

– А видела там проемы в высотном здании?

– Ну.

– Я залезу туда, на второй этаж, свешу ноги и буду читать.

– Давайте определимся какую песню делаем первой! – Изольда хлопнула себя выше колен.

– "Ребус", – сказал Доктор Пупс.

– Пусть "Ребус", – согласился Шмоллер.

Изольда отвела их ко входу в бетонный типа склеп. На пороге была высокая приступочка, тоже из бетона.

– Садимся по очереди сюда, – сказала Изольда, – Каждый делает свою читку полностью, весь текст, потом будем нарезать. Камера кому-то снимает статично, кому-то крутим влево-вправо, чтобы эффект кружения головы.

– Пусть зрителей стошнит! – расхохотался Доктор Пупс.

– Я включаю в кармане звук, Шмоля снимает.

– Шмоллер!

– Блин! Ты избрал плохой псевдоним. Народу нужен Шмоля, оно хорошо звучит.

– Оно звучит как грыжа Шморля.

– Что за грыжа Шморля?

– Заболевание такое, называется "грыжа Шморля".

– Давайте, я первый, – Доктор Пупс уселся на порог.

– Погодь, – сказала Изольда, поднимая руку, – Там походу кажись фильм ужасов снимают.

– Где?

Вдоль кирпичной стены к ребятам бежала молодая женщина в забрызганном кровью белом халате, на груди ее болтался бэйджик с портретом, уродливо на нее похожим, и фамилией – Пронина.




Глава 37


Единственные, кто во время зомби-апокалипсиса смогут беспрепятственно передвигаться по городу – это диггеры. Потому что под землей.

Токсик хотел сначала, в самом деле, по коллектору речки Ямки пройти до Лыбеди, обогнать Пашу с Яной и подождать их у моста, куда они определенно придут. Но спустившись в люк, пришла мысль получше. Не прогуляться ли на Печерск?

Возможность представлялась замечательная, хотя и долгая к осуществлению. Коллектором Ямки можно добраться под землей чертовски далеко, на Печерский холм – сначала над метро и под концертным дворцом "Украина", потом под заводом "Радар", под Саперным полем, мимо звездообразного Васильковского укрепления и до задворков Дома проектов, что смотрит на площадь перед строгим государственным зданием Центральной избирательной комиссии.

Путь занял много времени. И вот Токсик увидел солнце. И вот он стоял на просторной площади. Впереди был ЦИК, правее громадились высотки Царского села, а слева дома пониже, длинные, советские.

На шоссейной части под разными углами в асфальт вплавились разбитые, черные от копоти машины, некоторые слабо дымились. Токсик подошел к одной, откуда слышались невнятные звуки. Заглянул.

В остатках сиденья ворочался труп, удерживаемый чудом сохранившимся ремнем безопасности. Нельзя было разобрать, где плоть, а где запёкшийся пластик и резина. Стояла дикая вонь жженой химии и горелого мяса.

Токсик повернул голову в сторону. В другую.

– Теперь можно всё.

Снял перчатку без пальцев и протянул свою руку к бесформенному лицу, где скребли друг о друга раскрошенные зубы.

– На.

Челюсти заработали живее.

– Кусай.

Токсик поморщился и отнял руку. Между большим и указательным пальцем появилась полукругом рана, пунктиром вдавленных отрезков. Согласно свойствам его организма, Токсик должен теперь впитать в себя нечто новое. Неизведанное. Так было всегда, когда он пил воду в коллекторах. Клетки перерождались иными. Он сам становился иным. Обрети инаковость свою токсичным запоем.

Натянув перчатку обратно, он пошел через широкую дорогу к тротуару. Пешеходная часть площади перед ЦИК покрыта плиткой. Участок перед входом отгораживал забор из копий. За ним было пусто.

Зато между шоссе и забором пол залили большие пятна подсохшей, загустевшей крови. Следы обуви. Видно, кто-то вступал.

Токсик направился к воротам государственной важности. На флагштоках висели флаги, слабый ветер слабо шевелил их. Это было единственное движение здесь. Токсик встал к воротам спиной, поднял руки со сжатыми кулаками и крикнул:

– Я!

Повторил:

– Я!

Сотней окон бессмысленно глядело противоположное здание Дома Проектов с антеннами базовых станций на крыше. Дорожный указатель стрелкой показывал вправо, по бульвару Леси Украинки, сообщая, что до Крещатика всего около двух километров.

– Я иду, – сказал Токсик и вышел на середину шоссе.

Никто не тронет его. В нем течет слюна зомби. Они теперь с ним одной крови. Как же болит всё-таки эта рана на руке.

На всякий случай он достал из рюкзака свой верный ломик. Двинулся вперед, остановился на перекрестке. Чудесная геометрия. Сюда сходятся все пути мира. Он и раньше бывал в самом сердце перекрестков, там, где люди не ходят, а едут машины. Он приподнимал крышку люка и едва успевал опустить ее перед катящим на него бампером. Но прислушавшись к звукам, дожидался тишины и всё таки вылезал. Король перекрестков.

Сейчас он снова в сердце, но оно не бьется. Никто не едет. Кто мог, тот уехал. Кто не мог, умер и ожил, таковы теперь законы природы.

– Только я их попираю! – расставив руки, одну с ломиком, другую просто так, сообщил Токсик небесам.

Небеса вняли и послали знак. Это был реактивный след, постепенно распушиваемый за истребителем, светлой черточкой плывущем в синеве.

– Вот кто ближе к богу! – Токсик поразился собственной мудрости и ждал одобрения. Но бульвару, что начинался впереди, с его каштанами по бокам и тополями посередке, было плевать. И домам вдоль бульвара плевать. Несмело, из-за окон выглядывали схоронившиеся жители.

– Ссыкуны привет! – Токсик шутовски присел, – Спускайтесь сюда! Флэш-моб! Дойди до Крещатика в условиях зомби-апокалипсиса! Ну!

Смотрят на него. Не понимают его. Задал им загадку. Один против всех. Против мира. И не боится. Часть нового мира, вот он кто.

Теперь можно всё.

– А светофоры еще работают, – удивился Токсик, когда красный человечек сменился зеленым. И со скрежетом ведя ломом по кованой ограде скверика внутри бульвара, он зашагал в сторону Крещатика.



Глава 38


Не глас трубный в ушах, но громкое техно твоего пульса. Лида забралась вдоль наклонной бровки опорной стены наверх, в сонный тупик зеленого двора при хрущовке. За нею высился заросший деревьями склон с дверями погребов, мысом приближающийся к тупику и далее огибающий Дом Художников, что белой громадой в сплошных балконах торчал из низины под опорной стеной.

У края стены, отгороженная от пропасти металлической оградой, за дом вела тропа, перегороженная местами буреломом. Другая тропа, из потрескавшегося в жару суглинка, вилась, поднимаясь по ребру мыса под сенью вишен и груш.

Лида решила, что чем продираться завалами веток, лучше лезть наверх. К тому же она вспомнила, как уже была здесь давно, в начале своего воцерковления, когда паломников в Зверинецкие пещеры водили еще через ботсад, и вот ее в составе группы повели через дыру в ботсадовском заборе, и дыра как раз находилась где-то там наверху этой горы, что зовется Собачкой. С тех пор дыру, конечно, заделали, но вдруг есть новая?

Достигнув половины высоты горы, Лида остановилась передохнуть на небольшой пустой площадке под фруктовыми деревьями, где были следы от костров, валялись бревна и обугленные кирпичи. Слева вниз уходил глубокий яр, за кленами белел Дом Художников, Лида находилась вровень с его верхней третью.

– Лечууу! – и шлепком оборвался крик, невесть чей, Лида только и успела заметить, как с верхних этажей темной фигурой упало тело.

– Боже, – Лида полезла дальше к уступу, выше коего копийными темно-серыми секциями, по гребню холма шел забор ботанического сада. Тропа через уступ шла между густых зарослей похожей на крапиву яснотки, которая совсем не жалится, и на той яснотке сидела уйма маленьких жучков-листоедов, блестящих, с зеленоватыми спинками и продольными радужными линиями по ним. Лида присела и погладила мягкие, ворсистые листья. Ей снова надо было отдохнуть.

Встала, собрав все силы поднялась к забору. Позади прутьев виднелась какая-то будка, потом перекресток аллей.

Вдоль ограды, прижимаемая кустами, орехами да вишнями шла тропа. Сбиваясь с ног, Лида двинулась по ней в поисках прорехи или вообще надеясь, что куда-то да выйдет.

– Ну нет! – по ту сторону зашагал Канарин, – Сгинь! Мертвячка, пошла вон!

Лида остановилась и взялась руками за прутья:

– Я не мертвячка!

– Врешь! – брызнул он слюной.

Она двинулась дальше, Канарин же подобрал увесистый, голый сук, остро обломанный на тонком конце, и подскочив к забору, ткнул между стальными прутьями. Лида хотела схватиться за сук и потащить на себя, но Канарин проворно отнял его обратно и сторожко шел вровень с Лидой.

Над забором, со стороны ботсада, нависали высоченные акации с диковинно большими стручками, они высохли с прошлого года и тарахтели внутри семенами. Несколько раз Канарин снова делал попытки ранить Лиду, восклицая каждый раз:

– На кол!

От тропки отделилась вниз с горы, через одичавший сад, столь же одичавшая грунтовая дорожка, и после этого места в заборе, среди десятка поперечных либо наискось приваренных для починки болванок, была дырка вместо выпиленного прута.

За нею, на зеленом фоне высоких, хоть и привявших по жаре, запыленных топинамбуров, с дрыном наперевес танцевал Канарин, держа свое оружие наготове.

– Сгинь! Уйди! – талдычил он.

– А еще художник, интеллигентный человек, – укорила его Лида, держась от дырки подальше.

– Ничего не знаю! Сгинь!

Новый голос раздался:

– Чмырь, ты нам дашь пройти?

– Что? – Канарин обернулся.

В коридорчике между топинамбурами стоял здоровенный лоб в клетчатой тенниске, а рядом с ним на толстом черном поводке ронял слюни из открытой пасти кремовый алабай. Казалось, если он побежит, то хозяин полетит за ним, яко лист кленовый на ветру.

Канарин огрызнулся скорее машинально:

– Я вам не мешаю!

– Каро, видишь палочку? Где палочка?

Каро сделал два шага, вежливо забрал у Канарина дрын, лег, положил бревнышко между лапами и перекусил пополам.

– Она зомби! – Канарин указал на Лиду.

– Ты какой-то намаханный, как я погляжу, – сказал хозяин алабая, потянув за поводок. Каро встал.

– Вы не понимаете! В городе началось восстание зомби! Пока вы тут с собакой гуляете!

– Так, чмырь, отошел от забора. Девушка, он вас сюда не пускает?

– Да, – ответила Лида.

– Считаю до трех!

Со стороны забора, где была Лида, на тропу по дорожке снизу, судорожно корчась и гундя, стали выходить мертвецы – недавние горожане, перемазанные кровью, покусанные, с ранами. Курьер с рюкзаком. Женщина в джинсах и красной футболке. Другая, без уха и с палочкой в левом глазе. За ними еще, еще. Некоторые двинулись в сторону Лиды, иные же приникли к секции напротив дорожки и стали протягивать руки между прутьями, издавая сиплые хрипы.

Лида заскочила в ботсад через дыру. Канарин припустил налево, мимо разнообразных кормовых культур. Вились тут и кабачки, и баклажаны, но до урожая оставалось далеко!

– Там и правда зомби! – Лида подбежала к человеку с алабаем.

– Я вижу. Как я домой теперь вернусь? – он чуть не заплакал.

Зомби толкались у дыры в заборе. Один уже заносил ногу и перелезал сюда.



Глава 39


А они шли и шли по бетонному желобу Лыбеди, видя над собой небо синее да слева маячили огромные коробы бывшей промзоны. Что было рядом по берегам, бог весть – росли деревья с кустами и всё заслоняли.

Паша несколько раз предлагал, чтобы кто-нибудь вылез наверх травяным берегом и двигался параллельно желобу по тропе между Лыбедью и железной дорогой. От реки виднелась сетчатая ограда, предшествующая рельсам.

Впереди, приближались высотки Саперной горы, перед ними мостики, толстые трубы через Лыбедь, массивный мост Демиевского путепровода. Промзона сменилась наползающими, приземлившимися космическими крейсерами ТРЦ с многоуровневыми паркингами.

– Скоро доберемся до устья Совки, – сказала Веста, – Вот там уж точно надо будет выглянуть и осмотреться.

Иван в своих шлепанцах споткнулся о растущий из стыка бетонных плит пучок травы и, матерясь, едва не упал.

– Осторожнее, – Паша сам старательно обошел островок травы на намытой грязи.

Бетонная дорога на другому берегу желоба, на стороне ТРЦ, была шире, зато туда больше попадало солнце. Посередине быстро, почти без волн, так, с замутнениями, темной полоской катила воды свои Лыбедь. Пожалуй, не перепрыгнуть, хотя если с разбегу?

– Выживаем, – непонятно кому сказал Ваня, – Выживальщики мля!

– Если тебе что-то не нравится, вали дальше сам, – ответила Веста.

– Да нет, – пожал Ваня плечами, – Мне всё нравится. Ни оружия, ни... – дальше он, кажется, не придумал.

Поскольку остальные шли молча, то услышали как он пробурчал: "полторы калеки". Паша развернулся и толкнул Ивана в грудь. Тот спиной полетел в речку, забарахтался и встал, обтекая. Вода доходила ему ниже пояса.

– Ты чё, – он показывал на себя ладонями, – Я теперь мокрый, ты! Я теперь мокрый!

– Да идём просто, – сказала Веста, явно обращаясь только к Яне и Паше. Иван остался бродить по руслу, разговаривая сам с собой. Удивленно что-то спрашивал, отвечал.

Дальше над речкой был наискось сооружен короткий мостик – некогда железнодорожный. Неизвестные истории злодеи стибрили на металлолом его перила и рельсы, а деревянные шпалы оставили. Мостик покоился на двух длинных ногах-опорах, каждая на своем берегу Лыбеди. Ему предшествовала бетонная опорная стенка над желобом Лыбеди. У начала стенки наверх, на берег между вьющихся кустов поднимался грунтовой залаз. Для удобства было подставлено бревнышко, хотя не составило бы труда подтянуться на стенку коллектора.

Паша, как самый высокий, приметил наверху странное. Он подпрыгнул, чтобы рассмотреть получше. Приземлился, схватился за раненый живот и согнулся, морщась.

– Что там? – спросила Яна.

– Поезд стоит, – Паша осторожно разогнулся.

– Фигасе!

– Я думаю, – сказала Веста, – Имеет смысл подняться и глянуть, а не тупо идти дальше и ждать, пока сбоку от поезда на нас повалят зомби.

– Давайте так и сделаем, – ответил Паша, – Тока я полезу последним.

– Почему?

– Если надо будет сматываться обратно, мне тяжело будет быстро спуститься.

– Ладно.

Первой на стену желоба взобралась Веста, повернулась к Яне:

– Тебе помочь?

– Не.

Веста осторожно стала подниматься тропкой к верху насыпи. Яна присоединилась.

Нефтяно пахло мазутом. По ту сторону сетчатого заграждения железной дороги замер сине-белый поезд. В голове стоял синий, с красными полосами на морде, локомотив-электровоз. В двух передних окошках было пусто. Сам локомотив казался личностью с мультяшным лицом. Двое фар под защитными козырьками – глаза с ресницами. Номер между полосами – рот. Нижний бампер – бородка. Добрый поезд ждет.

Где-то за несколько вагонов отворена одна дверь.

Мостик на берегу продолжался заросшей народной тропой, она возникла еще до того, как железнодорожники загородили пути забором. К ней примыкала другая, вплотную примыкавшая к ограде, усеянная камнями стезя, идущая по краю насыпи. Туда и выбрались Веста с Яной.

– Меня бесило, – тихо сказала Веста, – Когда поставили этот чертов забор, из-за него приходится много обходить. Но теперь забор меня успокаивает.

– Ну что там? – спросил снизу Паша.

Веста немного спустилась и прошипела:

– Зачем так орешь? Сейчас посмотрим.

Вернулась к Яне:

– Погоди, я вспомнила, что у меня есть оружие.

И отстегнула от пояса небольшой раскладной ножик с деревянной рукоятью. Раскрыла лезвие.

– Вот это мощА! У меня такой же, – Яна вынула свой. Клац.

– Тоже по акции недавно брала?

– Ага. Я "Ходячих мертвецов" насмотрелась, там у всех ножики, чтобы через глаза в мозг, знаешь? Вот и купила и теперь всё время ношу с собой.

– Ну, я думаю, в наших реалиях нам больше пригодилась бы бензопила, но что есть, то есть.

– Ага.

– Идем, медленно и тихо.

Они двинулись вдоль ограды. Изнутри поезда не доносилось ни звука. Некоторые окна были задернуты до половины белыми шторами. В иных просматривались, насколько можно было разобрать, пустые купе.

– Киев-Харьков, – громко прочитала Яна.

– Чшшш.

– Да нас всё равно из окон видно.

– А, ну да, – Веста расслабилась.

Прошли два вагона, дальше был тот, с открытой дверью.

– У Льва Троцкого, – сказала Веста, – Был свой бронепоезд.

– Но это... Не спасло его от ледоруба, – припомнила Яна.

– То уже позже. А так он колесил по стране на личном бронепоезде. Вот бы там сейчас такой.

Позади послышались голоса, крики – Иван что-то говорил, а Паша матерно угрожал. Девушки побежали обратно. Паша протягивал к ним снизу из желоба руки:

– Тащите меня наверх!

Иван был в нескольких метрах от него, подходил, расставив руки и покачиваясь. Мокрая одежда облепила его, делая еще более худым.

– Вы думали я шваль и наркоман?

– Мы не думали! – Веста тащила Пашу за правую руку, Яна за левую.

– А я просто... – Ваня одним прыжком подскочил к Паше, – Нулевой па-ци-ент!

И вцепился ему зубами чуть выше колена, зажевывая ткань джинсовых шортов.



Глава 40


Конь Анчар, покачивая буграми мышц, размеренно нес Марину по обочине пустой дороги. Хотелось ехать тише, чтобы копыта не очень стучали. Шоссе это через дикую местность острова даже имело название – улица Трухановская, и в обычное время на нем можно было встретить велосипедистов, машины, а иногда и пеших людей. С обеих сторон зеленели сосны да ясени.

Рана на руке, заклеенная пластырем, тягуче болела. Иногда Марину коротко прошибал озноб, и она боялась скатиться в полную лихорадку, когда хочется натянуть на себя одеяло и разве что высунуть наружу кончик носа.

Марина проехала мимо желтого мусорного контейнера-"колокольчика", похожего на допотопного робота, в рост человека. В нем наверное можно спрятаться. И дышать есть чем – прямоугольное окошко в верхней части.

Есть ли сзади дверка?

Время от времени хотелось вернуться к развилке, догнать велосипедистку Иру, махнуть вместе к ней к проливу на Гидропарк. Одной страшно ехать. Марине.

Снова у дороги, только с другой стороны, показался контейнер, а рядом, на бетонной плите еще один – обычный серый, с колесиками да сдвигающейся крышкой. Такой же стоял возле дома Марины и на нем кто-то написал проказливой рукой: "панкмобиль".

Кругом валялись черные мешки с мусором. Чуть поодаль стояла красная легковуха-бимер. Марина придержала коня. А что если в самом деле схорониться в желтой будочке, перекантоваться тут, покидая убежище только по малой нужде. Но сколько пережидать?

В окошке контейнера мелькнула чья-то макушка, волосы. Ира вытянула шею:

– Эй! Кто там? Я живая.

– Я тут ховаюсь, – раздался глухой голос, металлический от реверберации. В самом деле, похоже на робота.

– Я Марина, – сказала всадница подъезжая ближе, – А вас как зовут?

– Кирилл.

– Кирилл, вы можете выйти. Сейчас вокруг зомби нет. Иначе я бы с вами не разговаривала.

– Я не вылезу.

– Это ваша машина там?

– Бати.

– А батя где?

– Не знаю. Он стал зомби!

В окошке появились испуганные глаза, голос стал обычным, ребенка или подростка, еще высоким:

– Мы остановились выкинуть тут мусор. Мы на шашлыках были. Выкинуть мусор, и на нас напали отовсюду. Всех покусали кроме меня.

– А в машине есть ключи?

Кирилл молчал, только моргал. Марина переспросила:

– Так что?

– Я тебе сука нашу машину не дам, я вылезу и тебя убью, если полезешь в машину.

– Вежливый мальчик! – рассмеялась Марина.

– Вылезу и убью! – повторил Кирилл, присовокупляя маты.

– Ну ладно, – сказала Марина, – Я сейчас поскачу дальше, а ты будешь тут сидеть, пока зомби не вылезут.

– Я уеду как только ты свалишь, я умею водить машину.

– А чего ты раньше не уехал?

Кирилл снова отмалчивался. Марина спешилась, отвела Анчара к обочине и обошла вокруг контейнера. Дверки не было.

– Как ты сюда залез? – спросила она.

– Знаю секрет.

– Но теперь ты не можешь вылезти без посторонней помощи?

– Да! – крикнул Кирилл.

– Хорошо, давай расскажи мне как тебя выпустить.

– А вокруг точно нет зомби?

– Точно.

Кирилл стал рассказывать:

– Видишь наверху там две петли такие железные, как бы ушки?

– Вижу.

– Внизу подо мной откидное днище. Если тянешь одну петлю, она тянет трос, а трос привязан внутри к днищу, и днище закрыто. За эту петлю контейнер поднимают в мусорную машину. А другая петля ничего не натягивает, она просто как держак. За нее когда кран поднимает бак, то первая петля уже отпущена и тросы тоже отпущены, и днище откидывается вниз, в сторону.

Марина подумала, поняла. Спросила:

– Но ведь сейчас петлю ничего не держит. Ты можешь просто раскачать и перевернуть контейнер изнутри.

– Не могу, я пробовал! – Кирилл разозлился, – Всё что тебе надо это наклонить бак, и я снизу вылезу.

– Ладно.

Марина попробовала с одной стороны. Было тяжко. Сколько весит этот ребенок вместе с контейнером? Не то.

– С другой! – потребовал узник.

Приподняла с другой.

Шустро, из-под образовавшегося зазора появились две пухлые руки, подцепили край контейнера снизу. Движение – и желтый полуробот откинулся назад, упал на землю, а широкий и здоровый Кирилл, быстро скача как орангутан, присел и ударил по асфальту монтировкой. Высек искру!

Анчар заржал, застучал копытами.

– Ты сказала тут нет зомби! – Кирилл бросился к автомобилю, а Марина обернулась и увидела, что по тропинке из чащи, мимо бетонированной площадки, за которой угадывалось в кустах осушенное русло, шатаясь, идут несколько человек. Они держали руки так, будто собирались взлететь.

Завелась машина, стала удаляться.

Марина вскочила на коня и повела его шагом дальше вдоль обочины. Зомби всё равно не догонят, а скакать рысью она была не ахти какая наездница и боялась свалиться с лошади.

Визг тормозов – впереди, на повороте, за очередными контейнерами, красный кириллов бимер занесло и он, сминаясь капотом, вклеился в бетонный столб линии электропередач на обочине. Анчар вздрогнул от острого звука, замешкал, неуверенно покрутился, и понес Марину куда-то налево через кусты по узкой тропке.

Автомобиль несколько секунд стоял замерший. Потом, одновременно с тем, как изнутри пытались открыть дверь, но она не поддавалась полностью, из-под капота пошел серый дым, выше становящийся черным. Поверх металла из щелей разливалось пламя. И всякое дергание дверцы прекратилось.



Глава 41


Грунтовка забурилась в коридор из кустов, осин да берез. Ира крутила педали чужого, фиолетового велика. Она переключила звезды, как если ехать в гору – передняя первая, задняя третья. Не полегчало, а скорость совсем упала, потому что сил не было крутить быстрее. Хотелось пить. Ноги гудели от усталости и двигались сами по себе, будто чужие.

Почему она не свернула к Днепру и не попила из него водички? Может сейчас ломануться туда? Дак ведь сквозь чашу не проедешь.

Вдоль диковатой грунтовки слева по зарослям провисали между бетонными столбами силовые кабели. Один столб выступил из чащобы, дорога раздвоилась, огибая его, а после соединилась, но уже шире. Чудеса!

Высохшую грязь и пыль исчертили протекторы сотен велосипедных шин. Потом была развилка. Две узкие дорожки, загибаясь, исчезали в зелени ясеней и низеньких акаций.

Ира остановилась, слезла с высокого седла и спустила ноги на землю. Вода в стельках кроссовок еще не высохла, а только стала теплой, температуры тела. Ехать дальше не хотелось. Да и чем катить с такой скоростью, лучше пешком идти.

Огляделась. По полоске деревьев справа и небесной пустоте за ними, Ира поняла, что там какая-то вода. Но туда не ведет никакая тропинка. Надо держаться дороги, она выведет к пляжу нудистов и проливу.

Мысли обрывались и уносились в сонный уют. Сколько она отмахала километров сегодня? Раньше поездка на один только Муромец, с ее родной Кинь-Грусти, представлялась большим, полным приключений путешествием. Утром, всё было мирно. Если бы вернуться назад в прошлое и поступить не так. Остаться дома. Что там сейчас делает мама? Не ломятся ли зомби в калитку забора? Наверное же ломятся. В разуме Иры поднялся безмолвный, непрестанный крик. Она схватилась за голову и закрыла глаза.

А Ира направляется в Гидропарк! Потому что больше некуда. Это как падаешь в пропасть. Но тут есть хоть цель – спасти из туалетного заточения Пантюхина. Как же перебраться через пролив на Гидропарк? Он вообще широкий или как? Ира не помнила. Она была давно на другой стороне, там где пляж на Гидропарке, и знала, что к пляжу нудистов на Труханов переправляют лодочники. Может осталась какая-то лодка? А если нет? Просто, вплавь? Утонешь. Утонешь.

Отупело уставилась вниз, мимо велосипедной рамы, на расходящиеся следы, постигая их древний узор, и тут жар прилил ко лбу. Как раньше не заметила?

Как? На нижней трубе рамы, в крепление всунута черная, похожая на термос, фляга. Ира потянулась к ней, освободила – судя по весу, заполнена больше чем наполовину. Спокойно открутила крышечку и, закрыв глаза, сделала маленький глоток. Второй. Третий. С третьего будто отступила жара и вернулись силы.

Выдудлила остальное почти до четверти и поняла, что несмотря на усталость, может ехать дальше. Как мало нужно для счастья. Вернула передачи в прежнее положение.

Иные мысли пришли – владелец фляги ходит сейчас мертвый. И его спутница, или спутник. Там ведь, около моста, лежало два велика.

Ира покатила правой дорожкой. Под колесами захрустели битые кирпичи – на кой черт их здесь разбросали? Акации по сторонам росли так плотно, что никакие зомби небось через них не пролезут. Оставалось просто двигаться вперед.

Вдруг. Открытое место, полянка, сюда ко грунтовке присоединялись еще две, поуже. Ира миновала полянку. Дорожка, петляя, совсем углубилась в чащу, ветви крышей листьев наклонялись над нею. Потом стало светлее, деревья немного расступились, пошли осины, молодые клёны.

Грунтовка вырулила прямо к воде и завилась по берегу, отмежеванная от него полоской хащей. Ира затормозила около махонького пляжика – так, подступа, в тени старой вербы. У кучи угольев валялись целлофановые пакеты, шприц, презервативы. Мелкие волны слабо лизали волнистый песок. Дно плавно уходило в буроватую тьму, откуда тянулись водоросли. Пахло ивовой корой и свежей водой.

Другой, далекий берег, был плоским как этот, и тоже в деревьях вперемежку с приземистыми строениями. Соизмеряя, сможет ли она переплыть туда, Ира напрягла память. Что там? Позади плоской земли высились холмы правого берега. Ага, так значит напротив – тоже Гидропарк, его часть, а вода перед Ирой это Матвеевский залив, участок старого рукава Днепра.

Ира заметила на песке около зданий продолговатые предметы, и нечто вроде выдающихся вперед мостиков было там у берегов. Оставшиеся еще с советских времен спортивные школы и гребные базы! Там есть лодки. А похожие на ангары и сараи постройки это эллинги, хранилища для разных суден. Ей надо было не отклоняться от развилки, где она попрощалась с Мариной, а немного продвинуться дальше и, не заезжая в центр Труханова острова, свернуть вдоль залива.

Теперь придется пилить назад. Думай.

Ира положила велик на бок и спустилась к воде. Ну сколько метров если плыть прямо? Полторы сотни будет. Так, надо охладиться. Ира скинула обувь, ставшие никакими носки, зашла в воду и окунулась. Отсюда расстояние казалось больше.

Если всё же подломиться туда, найти вёсельную лодку или байдарку, на которой Ира никогда не плавала, и вопрос переправы на Гидропарк будет решен. Зачем тот нудистский пляж? Просто по Матвеевской затоке она, огибая пляж, доберется до Гидропарка.

А далеко, за лохматыми деревьями, возле зданий, бродили фигурки. Ире живо представилось, как там, сокрытые от глаз, стоят на сваях сокрытые в зелени деревянные комариные домики с верандами и крылечками. Сушится одежда, лежит посреди дорожки брошенный мяч. Эти вялые фигурки явно не будут больше играть мячом.

Там относительно людно. Ближе к сердцу острова. Всё-таки план добираться к Долбычке, несмотря на тупиковость, гораздо безопаснее.

– Меня, наверное, ведет бог, – Ира подняла указующий перст. Ну а что? Кругом такое творится, а она, относительно невредимая, преодолела уйму километров в условиях зомби-апокалипсиса, и даже может позволить себе сейчас прохлаждаться в реке.

Приближался конский топот. Ира, поднимая брызги, выбежала из воды. Отвела велик с дорожки под иву и кустистую акацию. Присела. По дорожке, слева направо, туда дальше, где по идее будет пляж нудистов, проскакал гнедой конь – Ира признала в нем Анчара. Сам по себе.



Глава 42


– Мы с вами! – сказал Боря, отвернулся от оконного проема и словами стал толкать остальных – Жеку, Лёху, а вот Киры с ними не было. Толкал их к выходу через такие боковые сени в развалинах КПП. Они были сложены из более мелкого кирпича, нежели остальные стены, а козырьковую крышу с них кто-то умыкнул на металлолом. Трубу от обогревательной печки оставили, а крышу украли. Несимметрично!

Гуськом выбрались рокеры из полумрака наружу, закашлялись от дыма. Позади домика стоял треск и качались ветки. Все просветы между деревьями, где раньше проглядывали синие небеса, теперь вились чадом. Черный столб поднимался, как невиданный небоскрёб.

– Рады видеть вас живыми! – приветствовал Боря Милу и стюардессу Дашу. Представил:

– Это вот Жека, а это Лёха.

Мила спросила:

– А чего вы там прятались? Видели же, девушка сидит на открытом месте.

– Мы были скованы ужасом. И потом, мы ее не видели. Когда падал самолет, мы успели забежать в эту заброшку и присели.

– Накрыв головы руками, – добавил Жека. Он взялся сзади за концы узла своей банданы и, стащив, стал развязывать.

– И знаете, самый песец случился в заброшке, – сказал Лёха, снимая косуху. Пивной живот обтягивала старинная черная футболка с Сепултурой.

Мила всматривалась в сторону, откуда пришла, за угол ограды радиопередающего центра. Бетонные секции с колючей проволокой по верху.

– А на что вы смотрите? – спросил Боря.

– Я жду своего парня. По моим прикидкам, он должен был пойти следом за мной.

Мила была на шаг от того, чтобы лезть сейчас обратно, через все эти рвы и валы, выбраться к дороге с потернами... Но ведь не бродит же Дима там влево-вправо, выражая лицом крайне недоумение. Он или потопал следом, либо – она его просто не найдет, она не знает где искать. Хотя, хотя... Они всегда шли на Лысую гору определенной дорогой – добирались до станции метро "Выдубичи", потом через автовокзал к железной дороге и вдоль горы до подъема наверх. Спускались тем же маршрутом. Куда же Дима мог пойти?

Она припомнила, что дорога вдоль потерн потом сворачивала и, огибая громадный окоп, делала петлю к этому же КПП. Там на пути еще стояла убитая пожарная часть – загаженное, некогда двухэтажное строение, от коего сохранились только стены, и то не все. Значит Дима скорее всего пойдет по этой дороге, и если не спрячется в пожарном депо – а зачем ему прятаться? – то скоро прибудет к КПП, здесь они и встретятся. Размышления прервал голос стюардессы:

– Чего мы ждем? Надо убираться отсюда побыстрее.

– Мы думали, – сказал Боря, – Что нас спасут. Но я не слышу, чтобы ехали скорые, пожарные...

– Вы не в курсе? – спросила Мила, – Что начался конец света?

– Мы как-то пропустили этот момент, – Жека повязал бандану на лицо, закрывая нос и рот.

– Надо было на ткань поссать, – посоветовал Лёха.

– Иди ты!

– Я серьезно! Так советуют, для фильтрации, если воды нет.

– Так что за конец света? – спросил Боря.

– Ходячие мертвецы, Карл! – наклонила голову Мила.

– Связь таки не работает, – сообщил Лёха. Он всё пытался кому-то дозвониться.

– Да, – Боря подтвердил Миле, – Упала мобильная связь. У вас тоже?

– Уже относительно давно. Вы меня слышали? Зомби!

– А вы уцелели в авиакатастрофе? Вы и стюардесса?

– Дядя Петя, ты дурак?

– Да какие зомби! – Боря крикнул, – Я в этот бред по телеку не верю, ни в тот паром с зомби на борту, ни в лайнер в Чикаго, всё это раздули журнашлюхи. Больше смотрят каналы – больше прибыль с рекламы, телевизионный капитализм.

– А стримы с корабля вы не видели?

– Я тоже могу в сортире своем засесть, стримить на видео и говорить, что я забаррикадировался от зомби!

Хохоча, Боря поглядел на своих друзей, но те даже не улыбнулись.

– Вы серьезно? – спросил Милу Лёха.

– Посмотрите на это, – Мила обвела руками округу. В горячем вонючем воздухе, сером от дыма, медленно продолжали падать тлеющие частицы.

– Это подходящее время для шуток? – спросила она.

– Боря, за нами никто не приедет, – сказал Лёха, – Это песец. Понимаешь, это песец.

– Мля, – Боря присел и прижал ладонь ко лбу.

– Борька, слышишь? В Харькове всё в поряде. Это в Киеве только жопа. В Харькове всё в поряде.

Боря выпрямился:

– Надо отсюда валить. Идемте в радиопередающий центр.

– Он на автомате работает. Но если там кто-то и есть...

– Короче, надо пойти и посмотреть к воротам. Тот экскурсовод помотал именно туда.

– Сейчас мы пойдем, – сказала Мила стюардессе.

– Я ничего не соображаю, – призналась та, – Когда мы упали, я головой о стенку ударилась, вернее руку успела выставить и об руку.

– Может сотрясение?

– Наверное. Ноги подкашиваются и голова кружится. Ой, я сейчас упаду!

И упав на колени, опустила голову.

– Что с ней? – подскочил к стюардессе Боря.

– Сотрясение мозга, – Мила стала соображать, что в таких случаях надо делать, но студенток политеха этому не учат.

– Вот если бы в нашей медицине так быстро умели диагнозы ставить, – отозвалась Даша, не меняя положения.

– Ну, жить будете, – сказал Боря.

– Дайте пару минут. Не могу поднять голову. Сразу тошнит сильнее.

– Пока вы тут тусите, я схожу на разведку к воротам в этот центр, – Жека собрался, – Только дайте мне какое-нибудь оружие. Мы ведь бухать шли, у кого-то должен быть нож, чтобы резать колбасу.

– Сейчас поищу, – Лёха снял с плеча сумку и начал в ней рыться. Немного погодя объявил:

– Я забыл нож!

– И что мне, пальцем от зомби обороняться?

– Надо поискать какую-нибудь острую палку. И потом так знаешь, через глаз поразить мозг, должно сработать, – говоря это, Боря шарил у себя в рюкзаке, выкидывая на землю пустяшное, ненужное.

– Пока я буду поражать мозг через глаз, меня самого поразят так, что мало не покажется. Всё, я иду в разведку. Кто со мной? – предложил Лёха.

– Ну давайте я, – вызвалась Мила.

– Во, хорошо. А то будет как в фильме ужасов, когда разделяются по одному, и наступает кирдык.

Глядя вниз, Даша спросила:

– А вы не подумали, что зомби с самолета придут сюда?

– Какие зомби с самолета? – в горле у Бори пересохло.

– Ну, просто к сведению, на борту нашего самолета все пассажиры были живыми мертвецами. Стали. Один заразный человек попал на борт.

– А чего его пустили?

– Ну кашлял и кашлял. Думали гриппует.

– Погрипповал, сволочь.

Мила снова посмотрела вдоль ограды – никого. Если она пойдет с этим чуваком к воротам центра, то есть шанс встретить Диму.

Пять вылинявших, некогда красно-белых вышек – четыре пониже, одна до облаков – торчали над огражденной территорией. Внутри каждой вышки были лестнички, по которым можно забраться на самый верх ко квадратной площадке с маленьким заборчиком. Всё видно, никто не достанет.

Мила с Лёхой пошли тесной дорогой. Слева ее поджимали растущие на понижающемся склоне деревья, а по правую руку, за бурьянами у обочины, тянулась ограда. Три вышки стояли у самого забора, а две во глубине двора, среди побеленных яблонь, там же находилось и обслуживающее здание. Из-за колючей проволоки сюда перевешивались зеленые ветки. По мере удаления от КПП становилось легче дышать.

– Если центр закрыт, – сказал Лёха, – Просто вернемся к КПП и пойдем по дороге, которая ведет к Лыбеди.

– Но в той стороне самолет и грохнулся, там могут быть зомби.

– Не совсем в той. Насколько я понимаю, повыше. Хотя рядом. Но дорога должна быть чистой.

– Тогда почему вы сразу это не предложили?

– А я только сейчас допетрал.

– С таким же успехом можно, кажется, спускаться прямо тут по склону, мы ведь к шоссе так попадем, да?

– Ну вообще-то да.

Они подошли к зеленым воротам, следом за которыми была унылая кирпичная проходная с решетчатыми окнами и приподнятым крыльцом. Дальше снова недолго продолжалась ограда, сворачивая за угол. Ступени крыльца вели к запертой железной двери.

– Ну что, постучим? – спросила Мила.

– Как бы нам не постучали. Может быть военный объект.

Лёха взошел по ступенькам, а Мила посмотрела направо, там дорога плавно отклонялась в сторону и под большим деревом было распутье. Оттуда, оглядываясь и устало перебирая ногами, почти бежал Дима. Одной рукой он держал чуть пониже локтя другую, согнутую.



Глава 43


Веста отпустила руку Паши.

– Я не удержу! – захрипела, таща парня наверх Яна, Паша просто кричал непонятный звук. Ваня, держа его ногу, продолжал сжимать челюсти выше колена и глухо, нарочито злодейски хихикал одним только горлом.

Веста села на бордюр стены желоба Лыбеди, соскочила на бетонную плиту, зашла за Ивана, схватила его за мокрые волосы и приставила к горлу нож:

– Отпусти Пашу.

Он не внял. Нажала ножом в мягкое.

– А! – сразу разжал зубы.

– Яна не тяни, – сказала наверх Веста. Та отпустила, и Паша приземлился. Сразу задрал штанину шортов, заматерился.

– У тебя там кровь!

– Я вижу, – ответил Паша Яне, – Сейчас не только у меня будет кровь.

– Так, стоп! – сказала Веста и обратилась к Ивану:

– Что ты там звездел про нулевого пациента?

– Если у вас есть время, я расскажу, – в голосе звучала что? на бравада ли?

– Яна, – Веста, не глядя наверх, попросила, – Оставайся там и посматривай. Мы пока здесь. А ты рассказывай.

– Сначала нож убери. Убери нож я сказал! – Ваня было рыпнулся, но передумал, – Вас всё равно больше. С ножом у горла я не соберусь с мыслями.

– Ну что? – спросила Веста у Паши. Тот кивнул:

– Отпускаем, – и тихо прибавил, – Потом сочтёмся.

Веста одновременно отняла от шеи Вани нож и отпустила его волосы. Брезгливо потёрла пальцами о пальцы. Иван обвел всех взглядом:

– Я на самом деле был наркоманом. Однажды, ну, не однажды, а в который раз, решил завязать.

И где-то в глуши Святошинского района нашел по объявлению новый центр реабилитации. Созвонился, ему назначили на определенный день. Насторожило что – не было отзывов в сети. Но подумал, наверное учреждение новое, какие-нибудь религиозные окучивают, ибо бесплатно.

Иван поехал туда обо всем договариваться. Небольшой такой домик, почти в лесу, кругом разные клиники да интернаты. Сидит умная тётя в очках, в белом халате, к ней прямо очередь – многим на этот день назначили, вроде смотрин. И тётя спрашивает, мол, а хотите записаться на экспериментальную программу? Туда берут не всех, а пациентов употребляющих только определенные вещества. Ваня по своим пристрастиям подошел.

Тётечка ему стала расписывать, что там вроде санатория, на острове в пределах Киева. Проживание и питание бесплатно. Дала Ване заполнить анкету, а там кроме вопросов специфических – что, сколько лет употребляете и как, какие у вас болезни – также вопросы и духовного свойства. Не напрямую, дескать, верите ли вы в бога? А такие – как вы думаете, вот все эти беды современности вроде СПИДа, изменение климата, может быть это кара человечеству за его грехи? Ваня, одолжив у тётеньки авторучку, ставил галочки и вписывал слова в отведенные для этого поля, а сам мысленно головой кивал. Ага, точно, религиозная организация. Но еще попадались необычные пункты – ваш размер одежды? Размер обуви? Приблизительный вес?

Всё заполнил и подписал. Назначили ему сбор тут же, завтра. Приехать без вещей. Всё дадут на месте. Странно, но ладно.

На другой день приехал – на метро, а потом пешочком протопал. Под конторой центра реабилитации уже стояли разные типы, человек десять. Подогнался микроавтобус, из здания вышла та тётечка. Со списком в руках, для переклички. Всех усадили и повезли. Оказалось, на причал, там их ждал катер. Милости просим!

Поплыл катер, куда – Ваня толком не знал, выше Труханова! И выше пляжа на Черторое. Еще в катере ему и всем типам выдали новые вещи – футболки, штаны, какие-то тапки. Именные бейджики. Собственные вещи забрали и сложили в именные пакеты. Один наркоман забунтил – как в тюрьме! Ему сказали – нет проблем, тебя потом обратно на катере отвезут. Он присмирел.

Зашли в какую-то заросшую осокой бухту, широкую, пристали к берегу. Там причал, всё как полагается. Повели их – вела та тётечка и капитан катера – тропой вглубь острова, через ивы, кусты, какое-то поле. А там домики на сваях, летняя база отдыха.

Но запустение всюду, и запах – такое впечатление, что всё какой-то дрянью недавно продезинфицировали. Говорят – жить будете здесь.

Стали осваиваться, условия оказались близкими к природным. Тетенька пояснила – это так нарочно. Что бог дал, тем и пользуйтесь. Бог ведь не дал электричество? Вот его и нет. Опять один наркоман забунтил. Ему сказали – еще не поздно вернуться, катер скоро назад будет ехать. Он снова присмирел.

Харчи сюда будут подвозить уже не катером, а моторкой. Что еще вам нужно? Будете раньше ложиться спать. Вон пляж есть, купайтесь. А лагерь третьим рядом домиков выходил на узкое не то озеро, не то реку или канал. Вода там была стоячая. Ваня побродил по лагерю, нашел пляжик – спустился по пологому берегу. Сама же база была обнесена оградой, только у воды она отсутствовала – где канал и где бухта. Сквозь базу проходила грунтовка, и с одного конца через ворота можно выйти беспрепятственно. Дальше дорога ныряла куда-то в рощицу через луг.

– Нафиг нам твои рощицы? – спросил Паша, – Ближе к теме!

– Ну я для образности... Для погружения.

И вот они сидели днями на базе, ничего не делали, кроме как купались, ели пищу без консервантов, пили обычную бутылированную воду и лечились – большей частью сие заключалось в дезинтоксикации – изгнании шлаков из организма. И когда началась ломка, а это случилось скоро, им предложили некие чудо-пилюли.

Да, каждое утро на моторке вместе с харчами и водителем моторки приезжала тётечка, с лекарствами и разными приспособлениями для взятия анализов – емкости, шприцы и тому подобное. Брала у них кровь, слюну, спрашивала – какие жалобы?

Пациенты принимали свои пилюли и радовались. Потом спрашивают – а что за препарат такой невиданный? Тётечка ответный вопрос – а вы в анкете-договоре все пункты прочитали? Наивные пациенты головами закивали. Ну вот и хорошо. И пальцем водит по мелкому тексту – а там об испытании чего-то с невразумительным названием.

К тому времени вот еще что случилось. Иван об этом никому не говорил. Ему надоело сидеть в лагере и он бывало шастал по округе, за его пределами. Однажды он дошел до конца того длинного озера, и там была заводь, перегороженная бревном. В ней кто-то ходил и бултыхался, будто водолаз по дну шагает, погруженный по самую макушку. Иван не поверил своим глазам – плывет такой островок волос. Потом приподнимается, а там целая голова обгнившая, объеденная наверное рыбками. Губы выпучены. И на него остатками глаз смотрит. А Иван не принимал же ничего, чист как стекло, давно, как сюда привезли. Негде взять.

Оставил как есть, но пару раз снова сюда приходил смотрел из-за кустов. Личный источник адреналина.

Потом им объявляют – пилюли ваши содержат ослабленный вирус, теперь в ваших организмах должен выработаться против него иммунитет. Мы вас поддержим для этого другими пилюлями. Зато человечество в лице одной организации получит вакцину.

И все как услышали про вирус, так стали ощущать в себе признаки недомогания. Не сразу конечно, но скоро. Кашляли, чихали, сморкались наперебой. Тётечка больше не появлялась, моторка прибывала без нее, зато стал приезжать какой-то Игорь на велосипеде, с большим коробом за спиной, и брал у пациентов анализы.

Вскоре появились первые покойники, но хоронить их было не нужно, они продолжали себе ходить, только Ване и другим живым приходилось сидеть по домикам. А водитель моторки да Игорь могли этих зомби парализовать, наводя на них вроде фонариков с кнопочками, но без света. Щелк! И зомби как замороженный, а потом постепенно эффект проходил, в течении часа.

Игорь брал всякие анализы и у зомби, и у живых. Парализовав зомби, он давал возможность оставшимся пациентам сходить в туалет и на пляж. А потом те снова прятались в домики!

Постепенно все вокруг умерли, кроме Вани. И когда он занемог от болячки, не связанной с зомби-вирусом, его спешно, на лодке, доставили откачивать в Киев, в Клинический городок, поместив по знакомству и за большие деньги в нужное отделение. Рассказывать про базу отдыха и создание вакцины ему не советовали, потому что скоро и так всё откроется и он станет героем.

Пару дней назад будущего героя посетили в палате первые лица государства – все в респираторах, несколько придворных журналистов и та тётечка, а с ней другая, совсем странная – коротко стриженная, волосы черные, губы черные, а глаза красные и зрачки узкие, как у кошки. Наверное модные линзы. И вот они показывали на Ивана, он под капельницей улыбался, даже дурачился – высовывал язык, делал губами прррр!

– встреча прошла в дружелюбной атмосфере, а Ваня понял, что вакцина почти уже разработана и скоро его покажут по телевизору. Как его назвали? Наш доброволец на антивирусном фронте.

– Ты меня заразил! – Паша стал душить и трясти Ивана. Тот смеялся:

– Но сначала я заразил этих политиков!



Глава 44


Когда туфли покойника исчезли в приплюснутом лазе шкурника, Алиса хотела нырнуть следом, снова удерживать эти холодные ноги. Глухо и тихо, словно далеко отсюда – на деле в нескольких метрах через толщу суглинка – в комнате за шкурником истошно орал Булкин.

Алиса подобрала фонарик, присела и стала подниматься узким, низеньким коридором, светя перед собой. Двигаться так было очень медленно и неудобно. Она встала, но в полный рост не получилось, пришлось согнуться, и спина так заболела от напряжения, что казалось, могла сломаться. Алиса снова пошла на корточках. На одежде, волосах, коже, губах была пыль. Хрустела между зубами.

Холодно.

Коридор закруглялся налево и вел наверх, на условно первый ярус пещеры. Круг света с размытой точкой шарил по бесчисленным надписям на ровных, словно вырезанных в мягком и так застывших, стенах. Крики позади стихли уже за поворотом.

Подземный ход был пуст.

Алиса добралась к верхнему перекрестку. У порога лежала темная, верно старинная доска. Тут Алиса уже поднялась на ноги, хотя и согбенно. Коридор уходил вправо, налево ответвлялась долгая каморка, приподнятая над уровнем пола. Ложись и отдыхай, только тесно. Или ложись и умирай.

Коридор снова, плавно восходя закруглялся, по полу суглинок размяк от достигшего сюда потока дождевой воды. С потолка свисали мелкие корешки. Задыхаясь от усилий – Алиса снова шла присядом – она выбралась в большую комнату у выхода из пещеры, с вырезанной в стене лавкой. Почти плацкартное купе поезда.

Она выключила фонарик. Ничего, что где-то там внизу Булкина убивают. А вот впереди в круглом отверстии виден свет. Там целый мир.

Алиса поползла по сырой мешанине прошлогодних листьев, наметенных сюда ветром. Как тяжело. С каждым. Сантиметром.

Вырвалась в лето. Под бревенчатый козырек над уступом. Жаркий воздух сразу охватил ее. Алиса пробовала встать, но колени не хотели разгибаться. Дико ломило поясницу.

Она слышала треск мелких сучьев и шорох, будто десятки ног идут, шаркая по сухой листве. На полусогнутых Алиса заковыляла выше тропкой по краю уступа и выглянула. В роще, покрывавшей пологий склон горы, нескладно шагали мертвецы.

Тогда Алиса вернулась на уступ и посмотрела вниз. Поворот Смородинского спуска под ногами. Зомби продолжали по нему идти на Кирилловскую, но более разреженно, чем прежде. Если улучить момент, между ними можно, наверное, пробежать, и тогда останется лишь один путь – на противоположный, густо поросший деревьями склон яра.

Это напоминало Алисе старые приставочные игры, где надо было погодить и в определенное время проскочить между смертельными врагами.

Алиса присела и выжидала. Проще всего конечно прямиком вниз, но это верный способ сломать шею. Она посмотрела направо. В край горы вцепились корнями деревья и кусты разного пошиба, однако там на почти отвесной стене оврага проступал суглинный нарост, по которому можно сбросить высоту. Но это слишком долго, пока Алиса будет слезать так, проем среди идущих мертвецов исчезнет, а ее заметят, хотя она и так будет у них на виду, как только начнет спускаться.

Когда выдалась подходящая минута, Алиса не меняя положения, сидя, начала семенить ногами и придерживаясь за кустики спускаться, потом всё под ней поехало, вниз покатились комья, палки, пыль. Алиса выставила вперед одну ногу, заскользила, успела ухватиться за ветку, задержалась, но сразу разжала порванную ладонь – ветка оказалась стволом молодой акации. Сделав тошнотворный кувырок, Алиса животом растянулась около болотца в колдубане под склоном, вскочила и побежала поперек угроханного Смородинского спуска – как змея меняет шкуру, так с него выбоинами сползал асфальт, обнажая давний булыжник.

Мертвецы оживились, замычали. Расставив руки стали идти быстрее. Одухотворенные вечным сном лица.

Только несколько секунд она мешкала, завороженно глядя на раненую ладонь, где мясо криво разошлось маленькими пухлыми губками.

Потом Алиса показалась себе героиней старой комедии, где для смеха движения ускоряются и человек за секунды успевает сделать кучу дел. Она, подтягиваясь за стволы деревьев, забралась на горку, перепрыгнула – едва не споткнувшись – бетонный дренажный желобок и вышла из зарослей на полянку у обочины широкой, покрытой брусчаткой дороги – Подольского спуска, соединявшего горние Лукьяновку и Татарку с низинной Кирилловской улицей. Спуск шел по витому уступу, и на другой стороне, за липами, снова топорщился вверх могучий склон – травяной, с гребнем кустов по краю.

На полянке стояли на бетонных опорах три бигморды. Алиса быстро спряталась за самую большую и осмотрелась.

Ни людей, ни машин. Только каменная чешуя спуска и тишина. Алисе показалось, что сейчас это изменится, со всех сторон повалят мертвецы – с холма, снизу, сверху, но этого не случилось.

Было бы здорово найти какой-нибудь велик и съехать сейчас вниз, к Кирилловской. Там на горе будет психбольница Павловка, Алиса когда-то в нем волонтёрила. Может, туда зомби еще не добрались? Идти наверх лишено смысла – мертвецы по Смородинскому спускались именно оттуда, значит на Татарке дело худо.

Алиса решила сойти по крайней мере к стадиону. Она держалась – пусть по жаре, пусть без тени – середины дороги, из соображения, что равноудалена от обочин и если что, успеет убежать в противоположном направлении.

Так Алиса шла между пузатым склоном и обложенной камнями бровкой, за которой зеленели ясени и тополя. Если выглянуть за ту бровку, то испугаешься обрыва, под которым на дне чудными грибами-великанами растут дома Липлиновки.

Впереди за деревьями маячил купол Кирилловской церкви, потом, когда Алиса спустилась ниже, его закрыли собой липы и клены, предваряя совсем непонятные заросли, в глубине угадывалась низина.

Подольский спуск делал последний поворот, показалась Кирилловская улица около стадиона, поворота на Павловку, торцевая хрущовка той самой улицы Тульчинской, которой Алиса убегала с Петровки. От жары голова болела и отупление вынуждало воспринимать мир как существующий отдельно.

То, что впереди по Кирилловской ходили, кажется, мертвые люди, представлялось незначительным.

– Чего стоишь? Беги! – закричал ей кто-то с балкона советской девятиэтажки, высунувшейся за деревьями из глубины выемки Липлиновки. Алиса перелезла через полосатый отбойник на тротуар и скрылась в зарослях под кленами. Там был бомжатник – тряпки, мусор, обгоревший матрац. Склон рухнул вниз крапивным лесом. Обжалив руки – но догадалась их поднять – Алиса выбралась на асфальтовую дорогу в устье Репяхова яра. На параллельной, через длинный пустырь, дорожке под самой горой Павловки, кого-то жрали – трое зомби с замазанными кровью подбородками приникли к жертве, чавкали и суетливо разрывали плоть руками.

Алиса побежала вдоль обочины, за поворот, мимо бетонных, похожих на бежевые плитки шоколада, секций ограды тепловой насосной станции, что пряталась там, внутри, укрытая орехом и марельками. Калитка серых ворот была заперта. Алиса продолжила бег, следуя закруглению дороги. Миновала развилку на Павловку и стала продвигаться по Репяхову яру.

По асфальту вечный ручей нес грязь и железистые частицы, превращая левую обочину в рыжую жижу. Лианы обвивали стволы притихших ясеней. Над всем нависали, раскинув лапы, седые ивы.

Берега яра, утопавшие в зелени, с залысинами обрывов, не набрали тут еще полную высоту, в некоторых местах наверх можно было забраться по бродяжьим тропкам. У занесенной грязью бровки Алиса заметила бетонную плиту, прикрывавшую смотровой люк в коллектор. Вдоль бровки к нему шел желоб, прячущийся в водосборник за пару метров до люка. Внизу громко шумела вода. Алиса посветила в проем фонариком. В озарившейся тьме возник коридор – большая круглая труба, в нее с некоторой высоты вливалась другая, поменьше. По дну несся ручей.

Алиса добралась к развилке – дорога расщеплялась похожим на утюг суглинным мысом с непролазной чащей. А всё равно куда идти – не знает местности. Повернула направо. Вскоре стена из акаций прервалась и Алиса увидела в прогалине чистый травяной склон, еще круче и выше, чем по которому она спускалась от пещеры.

Сверху стали катиться, съезжать, бежать и снова катиться люди – Алиса сначала подумала, что это зомби, но по крикам поняла – живые.




Глава 45


Под ногами Канарина узкая тропка между экспериментальным участком овощных культур и забором ботсада. Великанские акации нагоняют страху тихим треском стручков. За порослью похожих на длинные сорняки топинамбуров темнеют зеленью липы, под ними чинно прогуливаются люди, но Канарину кажется, что это зомби, просто они подделываются под людей, а так весь город уже захвачен живыми мертвецами. Надо только взять за руку и проверить. Если рука будет холодная, перед тобой выходец с того света.

С каждым шагом сердце Канарина стучало в ушах всё громче. Четко представилось – книжная стенка в его квартире, и книжка на самой верхней полке, брошюрка без обложки, издание тысяча девятьсот тридцать какого-то года, он ее читал запоем, когда учился рисовать. Книжка прошла через множество рук, на ней были отпечатки пальцев в краске, быть может, великих мастеров. Страницы пахли олифой и едко-хвойным растворителем "Пинен", Канарин ненавидел его, когда отмывал кисти от краски, а именно в той брошюрке он вычитал, как приготавливать краски самому.

И еще там была статья, кого же? Юона? Там было предложение, запавшее в ум – мягкая бумазея должна быть – тут слово выпало – распушенной. И выпавшее слово сейчас вырезало пустоту в разуме Канарина. Пустота росла и заполняла память, стирая ее.

Он уже не знал, ни кто он, ни куда бежит – бег превратился в самостоятельное явление, а Канарин был его исполнителем.

И Канарин столкнулся с действительностью – уткнулся, врезался в угол копийного забора – здесь он сворачивал, у находящейся вниз по склону, церковной усадьбы Зверинецких пещер, с декоративными дорожками и ухоженными цветущими кустами по ту сторону. Заостренный мыс холма здесь выдавал земляные работы более древние, нежели вписанная в рельеф звезда Зверинецкого форта, от коего в ботсаду остались земляные валы. А пещеры, по прикидкам археологов, пронизывали весь холм, простираясь до Ионинской церкви и даже вниз к Выдубичам.

Канарин вспомнил, как читал о Зверинецких пещерах невыразимо страшное, что в них были в беспорядочном положении найдены многочисленные останки, свидетельствующие – гласила заметка – о какой-то трагедии. С тех пор он часто, ночью засыпая в Доме Художников, мыслями переносился сюда, в подземный лабиринт. Однажды, когда рядом уже построили церковь, он пошел туда и долговолосый священник устроил ему маленькую экскурсию. Поразили не груды костей в особых нишах за решетками, а холод! Пар шел изо рта.

На пустом пятачке возле угла Канарин замялся. Дощатая беседка у обочины аллеи, что от Липовой поворачивала и шла потом меж двух валов, приютила на своей лавочке влюбленную парочку. Они целовались. Предупредить их? Канарин уже перестал видеть в каждом покойника.

Предупредить всех!

Возле Ионовской церкви рядом с часовнями, старой и новой, стоит низенькая колокольня. Надо добраться туда и попросить звонаря бить набат! А то и самому раскачивать язык колокола. Это будет очень пламенно, символично. Он, Канарин, спасет сотни людей – во всяком случае гуляющие в ботсаду сойдутся на его призыв, и узнают правду о нашествии зомби!

Потом дело решится очень просто. Ботсад огражден – ну, дырки в заборе не в счет, но к каждой приставим охрану. У ботсада два выхода – наверху на Бастионной и около Выдубицкого монастыря. А, еще хоздвор на Тимирязевской. Ворота, калитки запираем. Прорвавшихся на территорию мертвецов устраняем. Всё, ботанический сад становится крепостью. Людей расселяем в корпусах. Внутренние участки, имеющие отдельные ограды – Розарий, питомники – получают статус особо безопасных. Это на крайний случай, для отступления, если проникших зомби станет слишком много. Питание обеспечено – под руководством опытых агрономов выращиваем богатый урожай.

Скромный художник Канарин берет власть в свои руки и становится комендантом. Он потёр губу под носом, черня ее пальцем, грязным от недавно держанного в руке обломка ветки.

Но бежать надо совсем в другую сторону! Он все же подскочил к беседке и дал юноше подзатыльник, отвлекая его от подруги.

– Нынче надо целоваться через целлофановый кулек! – посоветовал Канарин, и хохоча над своей шуткой, с возросшими силами заторопился по аллее. Там он через кусты барбариса свернул на пригорок, который сглаживал правый вал, в березовую рощу, и по краю большой поляны добрался к туалету, от которого коридором меж сетчатых оград розария и карантинного питомника цветов рассчитывал срезать угол к церкви.

Посетителей ботсада было немного, некоторые явно спешили к выходу, иные стояли и пытались тщетно дозвониться по мобилам. Оставались и невозмутимые. Кто сидел читал на лавочке в беседке из бревнышек под соломенным навесом, кто неторопливо прогуливался. Дети играли на траве в бадминтон. Воланчик долетал до ракетки, звучало короткое – тын! – и летел обратно.

В туалете, таком капитальном, кирпичном, на много мест, что спрятался за березами, просто не может быть зомби. Пока Канарин размышлял, посетить ему или нет, он взглянул налево, где за поляной, вдалеке, на противоположном Печерском холме из зелени ракетой нацеливалась в небо большая Лаврская колокольня. А левее, явно вне Лавры, был какой-то пожар – сизый дым столбом поднимался и постепенно растворялся, пачкая безоблачное небо.

Поднимался ветер – а еще по шороху стручков акаций Канарин ощутил его возрастающей скорости порывы – и относил этот дым к Днепру. Кажется, погода меняется.

Канарин вышел на аллею. Вдоль оград росли высокие, дородные березы. Он помнил их саженцами, подвязанными к шестам. Сейчас туда, прямо, потом мимо розария – и опоясывающего его крепостного вала, к самому сердцу ботсада, перекрестку у сиреневой аллеи, и потом до церкви рукой подать!

Если он зайдет сейчас в тубзик, потеряет всего пару минут, ничего страшного не случится.

А от лавры по воздуху летел далекий, беспокойный звон колокола.




Глава 46


Лида и мужик с алабаем выскочили мимо кустов на перекресток. Некоторые посетители ботсада с озабоченными лицами спешили к выходу по темной липовой аллее. Лида пришла в умиление – вот же послано человеку дерево липа! И тень для укрытия дает, и пчелу питает. Ее окликнул хозяин собаки:

– Что вы тупите?! Вон люди бегут!

– Там на улице тоже зомби, я с Бастионной пришла.

– Блин!

– Надо всех вернуть, – Лиде постучала великолепная мысль, – Созовём народ колоколом! Как в старое время!

Каро сидел и дышал, открыв пасть. Километровый язык рулеткой ходил вниз-вверх.

Мужик достал мобилу и пытался позвонить. Лида и сама попробовала вызвать маму, но безуспешно.

– У вас тоже?

– Тоже. Вас как зовут? Я Витёк.

– Лида.

Витёк обратился к проходившей мимо девушке с дредами:

– Соцопрос! Как вы отнесетесь к тому, что за пределами ботсада сейчас зомби-апокалипсис?

– Бред какой-то, – улыбнулась девушка и пошла дальше.

– Не выходите из ботаники! – крикнула вслед Лида, – Там живые мертвецы!

– Да ну вас, – отмахнулась.

Витёк спросил у Лиды:

– И как вы думаете убеждать народ? Вы одного человека и то не остановили.

– Я сейчас остановлю!

Лида догнала девушку, тронула ее за плечо:

– Постойте! Я говорю правду!

– Да отстань ты! – резко повернулась та.

Люди с дальней стороны Липовой аллеи наперегонки, оглядываясь, побежали обратно, сюда.

– Видите! Там мертвецы! – сказала Лида.

– Да, чего-то они сюда спешат.

Каро залаял. Из-за кустов около трансформаторной будки выходили зомби, расставив и вытягивая руки, как давно не виденные родственники на дне рождения встречают объятиями.

– Каро за мной, за мной! – Витёк, отстёгивая на ходу собаку с поводка, рванул в поперечную аллею, обрамленную фигурным забором зелени. На пути оказался бородатый дядька в очках, под руку вероятно с супругой. Он проворно спрятался за жену и возмутился:

– Почему без поводка и намордника?

Витек пробежал мимо и не оборачиваясь бросил:

– На себя надень, профессор!

– Что?! – грудь колесом.

– Не ходите туда, там зомби! – сообщила Лида, быстро шагая следом за Витьком. Рядом шла девушка с дредами. На ее груди болтался тяжелый цифровик с большим объективом, она придерживала фотоаппарат рукой. И вдруг повернулась, подняла цифровик перед собой и начала снимать видео.

Супружеская чета замешкалась. На перекрестке, мертвецы смешались с живыми, их было трудно различать, разве что по движениям да рваным ранам на шеях. Один подросток – прическа из молодежного сериала – вроде бы спасался от них. Поравнявшись с бородатым гражданином, схватил его за волосатую руку и стал грызть.

Вправо отделялась дорожка из бетонных плит, восходящая на горку – надсыпанный угловой крепостной вал, вершиной превзошедший липовые кроны. Витёк свернул туда, зовя за собой:

– Лезем вверх оттуда посмотрим, куда дальше!

Каро опережал его на несколько шагов и не знал, радоваться ему или тревожиться, игра это или опасность. Горка была похожа на засыпанный землей и поросший травой остов давно почившего динозавра. Рядом с плитами тысячи ног протоптали тропку. Отчаянно скрежетали на скрипках кузнечики.

В просвете между низенькими кленами у начала подъема потоком взбесившихся экскурсантов шли мертвецы. За ними, отделенный изгородью, виднелся лабиринт из подстриженных кустов, в его кругах торчали кепки и макушки затаившихся людей. Еще дальше за смыкающимся рядами каштанов и берез лежали, незримые отсюда, розарий и участок карантина.

На самом верху горки была маленькая площадка, где едва помещалось трое-четверо. У края стояла зеленая скамейка – та самая знаменитая, которую десятилетиями подряд злодеи скидывают вниз.

По восточному крылу горки сюда поднимался перепуганный юноша в шлеме, налокотниках, наколенниках и со скэйтом под мышкой. Приближаясь к Лиде и Витьку, он сказал:

– Я опасался разбить себе голову, но кажется есть опасность пострашнее.

Девушка с дредами осталась на северном крыле, чуть ниже и продолжала снимать. Лида сошла к ней и позвала:

– Эй, вас увидят!

– Они кажется тупые, – завороженно ответила та, – Идут себе и идут прямо, ни на что не обращая внимания.

Лида заметила, как нескладно и судорожно по аллее двигались новообращенные – та супружеская пара. Очки на бородатом лице были разбиты и криво сползли с носа.

– Идем, – девушка отвлеклась, и кратко протянула руку, – Я Лена.

– А я Лида.

Они поднялись на площадку. Каро не знал, чем себя занять и метался крутой тропкой по грани горки, в сторону могучей, сгорбленной ивы, что росла у подножия. Окрестности были как на ладони.

– На Лыске взрыв! – Витек показал рукой на чудовищный столб черного дыма, поднимающийся вдали за двумя соединенными башнями небоскребов на Бусовой горе. Столб ширился и относился ветром в сторону Днепра. Ближе, непосредственно под горкой, в той же стороне лежал рядами прямоугольничков и кучек отдел лекарственных трав и пряностей. Между ними сновали трупы и люди. Одни ловили, другие уклонялись.

Правее, за Липовой аллеей, виднелись в зелени крыши города – улиц Бастионной, Билокур, Подвысоцкого, и далее, далее. Кое-где тоже поднимались дымы, но меркнувшие в сравнении с Лысой горой.

Посмотрели в другую сторону.

Удолье, обнятое бумерангом горки, тоже с какими-то обнесенными колышками растениями. Последующий, через аллею, розарий заслоняли буролистные от жары каштаны, и около его входа столпились мертвецы. Хотя сами ворота отсюда не были видны, кажется, их кто-то запер изнутри и поэтому зомби не хлынули туда.

Плиты от площадки спускались к нагромождению крупных камней, обсаженных можжевельником и опоясанных кое-где тыном – горный сад. Правее, между ним и земляным валом, ограждавшим розарий, проглядывала лужайка, переходящая в покрытые травой плавные холмики – там-то, как понимала Лида, и зрил старец Иона рощу дивную в ином мире.

Сейчас светлые дорожки по лужайке пустовали. Дальше, вдоль вала, обсаженного по низу сакурами, бежали люди. За всем этим, над деревьями проглядывал крест и купол Ионинской церкви.

– Люди бегут туда, значит там безопасно! – сказала Лида.

– Ну туда так туда, – Витёк крутил головой, всматриваясь, – Всё равно больше деваться некуда. Лена взяла за запястье юношу со скэйтом и приподняла его руку:

– А что это у тебя, друг любезный?

Ниже налокотника у него на коже мокла рана. Он сделал круглые глаза:

– Это не зомби укусили! Это я упал!

– Ну да. А следы зубов?

– На! – толкнул Лену и она, оступаясь, едва не упала по склону к удолью, но задержалась, ухватившись за бурьяны. Каро молча буцнул юношу и тот турманом полетел вниз в траву, выпуская скэйт. По плитам от аллеи гуськом уже ковыляли мертвецы.

– Пора валить, – Витёк прыжками стал спускаться в другую сторону, к горному саду. Каро бежал рядом и как из пушки, лаял. Бух! Бух! Бух!

Внизу, на аллее, ведущей к розарию мимо скал, они подождали Лену и Лиду. Наверху возле розария, по ступеням ведущим к воротам, сбились в плотную кучу мертвецы. Их будто притянуло туда магнитом.

За плавными холмами по одной из главных дорог ботсада, к сиреневой аллее быстро шли люди. Из низины далее пучился сотами стёкол купол теплицы Зимнего сада.

– Кажется, там еще спокойно, – сказал Витёк и принюхался. Посмотрел на Лиду:

– Чем от вас это пахнет?

– Ладаном, – пояснила она.

Лена отскочила:

– Отпевали, что ли?

– Нет, я в церкви службы стояла!

– И рука у тебя холодная...

– Потому что давление пониженное.

– Один чмырь, – вспомнил Витёк, – Сразу мне сказал, что она мертвячка.

Благим матом закричал юноша в шлеме – он бежал по удолью, а за ним по склону скатывались мертвецы, и потом поднявшись, топали следом.

– Так он приведет всех к нам, – рассудил Витёк.

– Вы очень наблюдательны, – Лида пошла мимо грунтовой дорожкой мимо вытянутых лап можжевельника, покрывавшего скалы. От него исходил запах не хуже ладана.

– Вы куда? – Лена последовала за ней.

– Бить в колокол!



Глава 47


Мила сама не поняла, как это случилось. Вот они стояли около ворот радиопередающего центра, подошел Дима, не успел ничего рассказать – кто его укусил за руку или это простая ссадина. Позади него на дороге возникли мертвецы, среди них упитанный человек в шортах, с мегафоном на шее. Лёха произнес непонятное для Милы:

– Нашел разбежавшихся экскурсантов.

Но времени пояснять не было. Покойник неловко поднес мегафон ко рту и засипел – искаженный голос наполнил пространство резким гулом.

Дима дико посмотрел на Милу, указал вниз, в деревья, и крикнув "за мной!" побежал прочь от тропы по склону.

– Я не могу его оставить, – бросила Мила Лёхе, устремляясь за Димой. Лёха выругался и двинул следом. Ноги сами вынесли их на тропу в грунтовой выемке. Должно быть, тут с Лысой горы спускались лет сто, не меньше.

Оказались в тени деревьев у подножия горы, в обширной долине загнанной под землю Лыбеди.

Оттуда сквозь зелень виднелось шоссе Саперно-Слободской улицы, и много дальше, за полосой зарослей, скрывавших железную дорогу – небоскребы на противоположной Черной горе.

По дороге редко, но проезжали машины. Правее, не доходя до тротуара, около склона Лыски была площадка со странным сооружением. Когда Мила прошла ближе к шоссе, то открылось больше – бетонный коридор без крыши, который закруглялся и опускался ниже уровня земли.

– Это заезд в коллектор Лыбеди, – пояснил Лёха, – Давайте спрячемся туда! Жмурики вон шуршат уже по горе.

– Остановим машину! – Дима, заплетающимися от усталости ногами выскочил на дорогу и стал подавать знаки. Увидев приближающийся белый кроссовер, он пошел наперерез, преграждая путь.

Автомобиль лишь немного отклонился в сторону, с глухим стуком ударил Диму передним крылом. Дима свалился боком на асфальт, приподнялся, из рта потекла кровь, и упал, подогнув под себя руку. В паре метров от него лежал кроссовок.

Мила наблюдала это спокойно и отстраненно, будто ее не существует вовсе. Мысли не работали. Краем глаза она заметила, как Лёха стоит рядом, схватившись за голову.

С нарастающей мутью внутри, Мила подбежала к телу и попыталась приподнять его под мышки. Голова Димы безвольно свесилась на бок на расслабленной шее. Мила повторяла:

– Дима, Дима, Дима, Дима.

Лёха тоже засуетился рядом, не зная как подступиться. Мимо промчалась еще одна машина.

– Давай я за руки, ты за ноги, или наоборот, – бормотал Лёха.

– Всё он мёртв, – сказала Мила.

– Да нет. Без сознания.

– Я знаю мёртв, – утвердила.

Лёха выругался.

– Надо перенести его на обочину, – Мила снова пригнулась и медленно потащила Диму под мышки. Через пару шагов отпустила, выпрямилась:

– Не могу.

– Давай я, – пыхтя, Лёха с перерывами подволок тело к низенькой бровке. На тротуаре он оставил Диму лежать.

– Пожалуйста, можно в тень? – попросила Мила, – Тут солнце.

Лёха передвинул труп на траву, под сень округлого ясеня, около дорожки, что отходила от шоссе к заезду в коллектор. Вытер пот со лба. Боялся смотреть на Милу.

За листвой, окутавшей склон Лысой горы, шорох и треск сучьев слышался всё ближе.

– Послушай, – Лёха забыл, как зовут Милу, – Зомби уже близко, давай уходить отсюда. По шоссе до Демиевки или в коллектор, всё равно.

У нее глаза не мигали и смотрели прямо.

– А? – Мила повернула голову.

– Или перебежим на ту сторону и на эстакаду, а там за ней на троллейбус можно сесть или к метро добраться.

– Я сейчас должна проснуться, – сказала Мила.

– Я понимаю, – Лёха заглянул ей в лицо, – Но пока сон продолжается, нам надо убежать от мертвецов.

– Слушай, – эти остановившиеся открытые глаза, – А мы ведь ему пульс даже не пощупали.

– Да, конечно, – спокойно согласился Лёха, – Сейчас я проверю.

Он подошел к Диме и замешкался, с вниманием всматриваясь в покойного. Глубоко выдохнул:

– Ух! Знаешь, мы живем!

Пальцы Димы слабо сжимались. Дернулась нога. Мила подбежала и наклонилась над ним, хотела приподнять. Лёха остановил:

– Подожди, мы идиоты. Может у него позвоночник сломан. Нельзя его трогать. И скорую вызвать мы не можем. Пипец! Нужно чтобы нас кто-то подвез в больницу. Но надо типа микроавтобуса.

– Да пох! Сейчас зомби спустятся, нам бы хоть как-то его отсюда увезти.

Мила присела на корточки:

– Дима, ты меня слышишь? Дима, – и взяла его за запястье.

– Пульса нет.

– Просто слабый, – сказал Лёха, – Кровопотеря, давление снизилось. Так, я пошел на дорогу голосовать, и пусть попробуют не остановиться.

Дима застонал, зашевелился.

– Дима, ну вот, наконец, – Мила грохнулась на колени, обнимая его, а он захрипел и начал грызть ей плечо.



Глава 48


Расставь руки и полетишь. Закрой глаза, представь – ты птица.

Всё что случилось, сжалось в сознании Прониной в жестяную консервную банку вроде тех, что полиция нашла на полке у Минько. Хозяйственный такой мужичок с кустистыми бровями, лет под шестьдесят. У него была дача... Где же... На горе, на Кирилловских высотах. Кооператив "Кожевник"! Вспомнила по материалам дела.

Вспомнила, как на проходной центра судебно-психиатрической экспертизы стоял тяжелый запах. Кухмистеров только что убежал через открытую дверь наружу, другая отворенная дверь была во внутренний двор, и туда вела красная, мокрая полоса – будто кого волокли.

Этот тяжелый запах дает кровь, когда ее много вылито.

Пронина закрывает дверь во двор, идет по коридору назад. Там у лестницы грозный, обезоруженный Валик, пытается позвонить начальству. Или жене. Или может давит какие-нибудь кристаллы.

– Не подумай Валик, что я тоже сошла с ума, – говорит Пронина, – Кто-то убил всех внизу – Диму, Малика, всю смену. Никого нет, только лужи крови.

– Кто убил? – рот открыл, – Тот придурок, профессор?

– Нет, мы спустились, а там никого, и двери открыты. Кто-то ушел во двор, я не знаю, я не смотрела.

– Не могу никому дозвониться, – признался Валик, – А нужно вызвать отряд.

– Ну как ты вызовешь? Надо самим. Давай в окно глянем.

Они подошли к окну с мощной решеткой. Пронина увидела, как по двору ползает, оставляя за собой кровь и кусочки, наверное, внутренностей, Малик, самый здоровенный из охраны. Рядом топтался Андрей, бесцельно поводя в стороны головой. На шее у него багровела рана.

– Пошли в больницу за помощью, – сказал Валик.

В поле зрения показался, шатаясь, незнакомый человек, спортивного вида, в шортах, футболке, с наушниками на голове. Бегун. Изо рта у него, словно сигара, торчал оторванный палец. Следом дерганой походкой, едва переставляя ноги, вышел Дима Безакин.

– Они блин зомби, – понял Валик.

– Я тоже так считаю. И мы не сошли с ума.

Она подумала.

– Значит так. Теперь каждый за себя. "Ходячих мертвецов" смотрел?

– Ну.

– Никто сюда не придет нас спасать. Ничего хорошего не случится. Надо добираться домой, это пока всё, что мы можем сделать.

Валик кивал.

– Но, – продолжила Пронина, – Одно мы сделаем здесь и прямо сейчас. Надо выпустить всех пациентов.

– Эге, и нас посадят! – хохотнул Валик.

– Некому, всё. Всё кончилось. Цивилизация прекратила существовать. Скоро здесь будут джунгли.

– Да ну? Из-за климата?

– Ладно. Выпускаем. Иначе они тут умрут от голода.

– Знаете Даша, – Валик возразил, – Я предпочту чтобы они сдохли с голода, чем они сейчас нас тут поубивают.

– Как хотите, можете не участвовать.

– Да нет, я с вами.

И они выпускали узников, и те удивлялись и благодарили, и спешно шли к лестнице. Милость давалась легко! Пока не пришла очередь камеры Минько.

Минько косил под людоеда-индивидуалиста. Он пучил свои рачьи глаза и неуклюже играл роль Ганнибала Лектора, пересыпая речь тарабарщиной, похожей на латынь, чтобы потом придумывать этой тарабарщине значение пословицы.

– Живу как в ласточкином гнезде, – описывал он свою древесную дачу на краю обрыва, и прибавлял: – Нимус номус, что означает...

Поднимал палец:

– Всякому СВОЙ дом.

Прокурор справедливо полагал, что запасов человеческих консервов у Минько слишком много как для одного человека, и Пронина искала подступы, закидывая различные психологические петельки, чтобы потом за них тащить. Ей было известно также, что хоть Минько и обитал, в самом деле, почти в гнезде, у него был нехилый счет в банке. На вопрос, откуда у него такие деньжищи, Минько пояснял, что продавал груши с дачи. Груши у него особые, вот за них и дают хорошую цену.

Она колебалась, выпустить его из камеры или нет, но Валик, у которого были ключи, машинально открыл дверь и потом началось то, от чего Пронина бежала и кричала следующие – сколько минут?

Расставь руки и полетишь. Закрой глаза, представь – ты птица.

Она упала на небольшой уступ почти под самым обрывом. Боль в ноге странно заставила вспомнить, что не предупредила монахов. За корпусом, скрытая от глаз людских, приютилась маленькая пустынь – пара домиков, грядки. Они так надежно были укрыты со всех сторон зарослями и двумя корпусами психбольницы, что человек посторонний мог хоть всю жизнь ходить мимо и не знать, что там.

Рядом заскользил по траве и листьям – она не успела узнать его имя – Шмоллер. Он напоролся боком на сук светлого сухого дерева, валявшегося на склоне. Сжался – руки в кулаки! Зажмурился и словно заснул. Ниже, по горе, срываясь и перекатываясь на траве, спускались еще двое, толстый мальчик и девочка.

Пронина, хватаясь за пучки стеблей, поползла головой долу, надеясь в таком положении не лететь со склона, ведь она не птица.

С дна оврага, из-под деревьев, на это смотрела девушка в футболке со знаком пацифик, Алиса.



Глава 49


Злое солнце палило асфальт, зато здесь, в тенечке картинного ясеня, можно было не щуриться. Лёха думал, что успел. Рванул на себя Милу, и Дима, разорвав зубами на плече ее футболку, отвалился. Сразу же, дёрнувшись, попытался захватить ее руками, но обнял пустоту – Мила уже отскочила на несколько метров в сторону шоссе.

– Всё, нам тут делать нечего, – Лёха повел ее за руку через дорогу, удаляясь от подножия Лысой горы, на деле вовсе не лысой, а покрытой буйной зеленью.

Неистово сигналя, от Демиевки гнал старенький жигуль, внутри сидело четверо. Лёха остановил Милу, а так бы она шла, шла, шла. Всё равно.

Перебрались через широкую, на много полос Саперно-Слободскую. Жилья тут не было никакого, только к Демиевке, вдоль предварявшего Лыску холма Саперной Слободки торчали небоскребы. Мила оглядывалась – под ясенем шевелился мертвый Дима.

На другой стороне дороги, при заезде эстакады, был забор из металлических прутьев. Рекламные щиты предлагали строительные материалы и соль, от хозяйственной до каустической.

– Боже мой, – пробормотал Лёха, – Так открыто продают...

Он хотел было свернуть тропкой в заросли, растущие до самого моста, но вспомнил, что там пути через железную дорогу закрыты оградой.

Шоссе полукругом поднималось к мосту над путями в долине Лыбеди. Мост был пуст, если не считать стражников-фонарей. Впереди высились, разделенные оврагом спрятанной под землей речки Бусловки, застроенные жилыми комплексами склоны гор – Черной и Бусовой.

Лёха с Милой долго шли по мосту. За их спинами над Лыской поднимался загнутый к Днепру столб дыма. Огонь перекинулся и на деревья, покрывавшие холм.

Мила, не остановливаясь, оттянула на плече разорванную футболку и посмотрела. Разорванная кожа темнела кровью.

– Теперь я превращусь в зомби, – сказала Мила.

– Не превратишься, пока не умрешь, – ответил Лёха, – По законам жанра. А от такой раны как у тебя не умирают. Хотя заражение крови может быть.

– Да мне как-то всё равно.

– Рано себя хоронишь.

Мост не кончался. Ветер нарастал, иначе они бы расплавились и не дошли до перекрестка у низовья улицы Киквидзе. И без того всегда сонная, сейчас она была мертва. Постепенно набирая высоту, дорога восходила за поворот вдоль притихшего ряда общаг.

– Я тут вырос, всё знаю, – говорил Лёха, – Вон транспортный институт, потом художественная академия, где я учился давно. Ты где живешь?

– Комнату снимаю на Коперника.

– Во, я через Коперника в рок-шоп ходил... Думаешь, теперь реально туда добраться? Транспорт кажется не ходит.

– Люди тоже. Только мы.

– Да.

Они поравнялись с деревянным теремком около пятиэтажки, возле троллейбусной остановки. Под острыми причудливыми крышами теремка приглашал освежиться бювет.

– Давай попьем? – предложила Мила.

– Там дальше есть вода вкуснее, – сказал Лёха, – К тому же там спокойнее будет.

– Да и тут никого. Ну ладно.

Светофор напротив теремка сменил цвет на красный. На остановке под навесом был киоск с сигаретами и напитками на витрине. В закрытом окошке – надпись на картонке: "Технический перерыв".

– Ничего не стоит, – заметил Лёха, проходя мимо, – Разбить сейчас стекло и затовариться какими-нибудь батончиками и банками. В кино всегда так делают. Всё, наступил коммунизм.

– А чем ты разобьешь?

Лёха поглядел по сторонам.

– Да, нечем. Ну обычно локтем разбивают.

– Ну попробуй.

– Да я так локоть себе травмирую. Лучше пойдем из родника попьем.

Они двинулись дальше. Между домами, в глубине дворов, стеной поднимался темный от могучих деревьев склон Бусовой горы. Среди кустов выглядывали входы в погреба. Окна общаг, стоящих за побеленными снизу нарядными каштанами, были зашторены, изнутри не слышалось ни звука.

– Извини, – сказал Лёха, – Я забыл, как тебя зовут.

– Мила Нирванова.

– Нирванова? – удивился.

– Сначала, у прадеда, было Нерванова, потом по ошибке попала в паспорт буква "и", ну и так осталось.

– Вот бы мне такую фамилию. А я Лёха, Алексей Карпенко.

– Я волнуюсь о родителях, – сказала Мила, – Но они живут в Чернигове.

– Может до Чернигова еще не докатилось, – потом добавил, – И не докатится. А мои родители умерли, так что мне не о ком беспокоиться. Мне проще.

Мила кивнула. Задала вопрос:

– Как думаешь, почему людей нет?

– Все по домам попрятались. Сами догадались или им по телеку сказали. Я когда ужинать сажусь, смотрю на дом напротив – все сидят перед плазмами. Что там скажут, тому и верят.

В следующем просвете меж домами, у очередной остановки, Мила увидела необыкновенное. Сначала ей показалось, что вдоль горы, попирая зелень, кто-то выстроил большие кубики.

Начиналось это грудами щебня и ползло вверх по склону раскрашенными стенами, комнатками с проемами окон и дверей. Со стен весело глядели разноцветные кружочки. Слева ржавыми листами бурело приземистое сооружение с навесом.

– Что это? – спросила она, – Что за трущобы?

– Раньше тут был магазин, гараж при нем, и разные пристройки. Это всё, что от них осталось, – пояснил Лёха, сворачивая туда. Он остановился, не доходя до развалин гаража в самом низу и всмотрелся. Мила тоже.

– Что там?

– Никого. Обычно тут живут. Видно тоже спрятались. А теперь сюрприз, – он подошел к прямоугольной дыре в земле. Обложенный кирпичом колодец с двумя трубами, одна выше другой. Из верхней стекала вода.

– Гараж построили над знаменитым в девятнадцатом веке источником, родником Бусловкой, он питал одноименную речку. Тут, – Лёха указал на задний двор близлежащего дома, – Есть еще один колодец, но там неудобно пить. К Бусловке съезжались водовозы со всего Киева. Сам городской голова Эйсман пил только воду из Бусловки, даже во время эпидемии холеры. Так что теперь, во время эпидемии зомби, тоже я думаю можем пить спокойно.

Он встал на колени около колодца, наклонился и черпая воду ладонью, начал сёрбать. Потом уступил место Миле. Вода оказалась очень студёной и сладкой. Лёха сказал:

– Те кто живут в этих трущобах мне рассказали, что в окретсных склонах содержится серебро. Поэтому вода такая вкусная.

– Наверное серебро ее и очищает, – Мила утёрла губы.

Глухой двор за общагой, узкий, между домом и громадными клёнами при самой горе, отделялся от развалин сетчатым забором, в котором зияла дырка.

Лёха с Милой пошли туда. Из щелей невысокой бетонной опорной стены сочились рыжим родники. Асфальт был мокрым и в языках железистой гнили.

– Куда теперь? – спросила Мила, – Вообще, куда мы идем?

– На кудыкину гору! Я сам не знаю, куда податься.

– Если улица, по которой мы шли, пуста, значит на ней опасно.

– Логично. Тогда давай полезем наверх.

– А что там?

– Задворки гаражей, переулок – дай вспомню – Снежанский. И потом по Зверинецкой улице мы выберемся к ботсаду, а там остановка, может еще что ходит. Ну как?

– Годится. Лезем!

По груде земли они забрались на опорную стену, в нагнетаемую кленами темень, и начали восхождение по крутому боку Бусовой горы.



Глава 50


– Ни черта не вижу.

Боря всматривался в дорогу вдоль забора радиопередающего центра, но деревья и кусты справа мешали обзору.

– На кой черт они вообще туда пошли? – Жека ходил туда-сюда. Он стащил с лица влажную от дыхания бандану и теперь время от времени кашлял. От дыма чесались глаза.

– Мы тут прокоптимся как колбасный сыр, – Жена тронул скрючившуюся стюардессу Дашу:

– Вы живы?

– Да! Меня тошнит. Но не от вашего общества.

– Благодарю! – Жека приложил к своей груди ладонь и поклонился, хотя Даша этого и не увидела.

Подошел Боря:

– Нам может не палиться тут, а снова спрятаться в домик? – он указал на развалины КПП, над которыми слабо шевелись от близости к пожару ветки.

– Да ну, – Жека махнул рукой, – Там мы будем как в ловушке.

– А тут мы в полной безопасности! – Боря отвернулся и снова стал выглядывать Милу с Лёхой. Его прорвало на бурчание:

– Домик насквозь видно, какая ловушка? Просто была бы крыша над головой.

– Ну так иди.

– Нам не нужно было разделяться. Тихо-мирно спустились бы к Лыбеди. На кой нам этот радиопередающий центр? Нужно выбираться к людям. Я предпочитаю общество живых, а не мертвецов. Мы вообще могли собраться в каком-нибудь МакДональдсе, или даже у тебя на хате.

– У меня ремонт!

– Тем более... Помогли бы покрасить. В шесть рук. Так, тут стоять невыносимо. Огонь расползается. Если мы не двинем сейчас, то или сгорим, или задохнемся.

– Ну пошли тогда куда Лёха.

– А стюардесса?

Борис обратился к ней:

– Вы сможете идти? Тут оставаться нельзя.

– Я попробую, – она поднялась на ноги, держа голову опущенной. Сказала:

– Капец. Не могу открыть глаза – всё кружится. Только открываю – кружится.

– Ну не открывайте, я буду вас за руку вести.

Жека закричал:

– Боря туда нельзя, там зомби!

Дорожкой мимо радиопередающего центра пробирались покойники, во главе их шел один, в красной футболке, нескладно гундося в прижатый ко рту мегафон.

– Дежавю, – сказал Борис.

– Так, идем, идем, – заторопил Жека и сам поспешил через кусты, прочь от дороги.

– Куда? – спросил Борис, следуя за ним и ведя Дашу. Она переставляла босы ноги.

– Чем петлять по серпантину, мы напрямик спустимся к эстакаде.

Продираясь через ветки, они спустились в овраг осушенного русла Лыбеди, что была упрятана здесь в подземный коллектор. Над другом берегу оврага начинался один из заездов на эстакаду, по нему можно было добраться к автомобильному мосту над Саперно-Слободской. Но там, на повороте, на фоне полосатых, похожих на длинные гетры труб пятой ТЭЦ, поперек шоссе бродили страшные, обгоревшие зомби. Одежда их смешалась с розово-черной плотью.

– Хорошо, что мы не пошли по серпантину, – сказал Боря, – Ой хорошо.

По широкой дороге между Лысой горой и пригорком с опорной стенкой другой ветки эстакады, ведущей к мосту над рельсами, на сумасшедшей скорости проносились редкие машины. Туда и сюда.

– Мне не хочется на эстакаду пилить, – почти крикнул Жека, – Ну ее нафиг.

– Но там же метро, дойдем до Выдубичей, или до развязки внизу Киквидзе.

– Смотри туда! – он указал в другую сторону, где вдали у шоссе маячили небоскребы, – Вот туда по прямой, Саперная Слободка, Демиевка, людные места. А зомби с самолета разбрелись, они могут быть где угодно на эстакаде. Нафиг надо? Идем прямо, к цивилизации. По пути может остановим какую-нибудь машину. У тебя есть пачка денег?

– Зачем тебе? У меня нет.

– Я бы шел по обочине и махал деньгами.

Овражком они выбрались на тротуар и пошли вдоль горы дальше, приноравливаясь к медленному темпу Даши. Борис участливо спросил ее:

– Может если вас вырвет, станет лучше?

– Это раскроет ящик Пандоры, – слабо ответила стюардесса.

– Понял.

На противоположной стороне шоссе, за оградой металлобазы, желтыми скелетами невиданных зверей стояли мостовые краны. За ними полоса зелени скрывала железную дорогу.

Добрались до места, где у тротуара рос округлый ясень и отделялся заезд к бетонному коридору без крыши, сворачивающему вглубь земли.

– Жека! – позвал Борис, когда тот пошел смотреть.

– Тут какой-то схрон, – отозвался Жека.

– Вон прямо там вышка торчит, Лёха с девушкой если оттуда побежали, то сюда. Я так думаю.

– Ну вот, может они в схроне.

– Что они там забыли?

Послышался слабый, сиплый стон. Борис оставил Дашу, заглянул за ясень и тут же отскочил:

– Тут зомби!

Вертя головой, тот, кого недавно звали Димой, по-змеиному пополз к людям. Боря потащил Дашу к бетонному коридору, приговаривая – бодрость! бодрость! Стюардесса наконец открыла глаза, приподняла голову и пошла почти самостоятельно. Жека первым начал спускаться.

Пол был усеян битым стеклом, мусором и шприцами. Жека обернулся и крикнул:

– Боря, или даем девушке обувь, или придется ее нести.

– Перенесите меня, – сказала Даша, – Там внизу может лучше.

– Сомневаюсь.

Борис взял ее на руки, паралитически, как пловец входит в воду по камням, сделал несколько шагов и опустил:

– Жека, соединим руки, сделаем вроде сиденья.

– Нет, – возразила Даша, – Давай я на спину залезу и ухвачусь.

– Давай, – Борис наклонился.

С красным от напряжения лицом, он таки пошел вперед. Жека поторапливал:

– Скорее! Он за нами ползет!

Внутри было темно, сыро, пахло дерьмом и стоками от автомоек. Солнечного света попадавшего в широкий, куда могла проехать машина, портал, хватало, чтобы увидеть прямоугольные в сечении колонны, за которыми во тьме неслась черная река. Вдоль колонн лежали отсыревшие мешки с песком.

Борис захрустел кроссовками по битым бутылкам. Даша вцепилась в него крепче:

– Тут стекло!

Голос отдавал небольшим эхом. Жека включил на смартфоне фонарик:

– Ого! Вот это подземелье!

Широченный, ребристый тоннель с покрытыми граффити колоннами уходил в обе стороны. Боря пошуровал ногами и, разметав осколки, таки поставил Дашу на землю. Предложил:

– А если стащить с этих мешков ткань и ты себе на ноги намотаешь?

– Попробуй...

Вступил Жека:

– Давайте дальше сначала отойдем, а то неизвестно, последовал ли за нами этот гаврик.

– А куда нам, налево или направо? Направо же мы по ходу попадем к тому выходу Лыбеди из коллектора, что у дороги на Лыску?

– Ну да.

– Так там самое пекло! Ад живых мертвецов. Идем в другую сторону.

Даша снова села на копки Борису, и они двинулись. Впереди топал Жека, мощности его смартфона хватало, чтобы осветить пару метров пола и ближайший отрезок стены, выхватывая из полной темноты то колонну, то мешок. Вода негромко шуршала.

Боря тоже хотел достать смартфон, но ему приходилось поддержать выше колен ноги Даши, а той мешала юбка.

– Я не понимаю, – отрывисто говорил Боря, – Как во время войны санитарки вытаскивали на себе раненых. Давайте опробуем мою идею с мешком.

Он остановился, Даша слезла.

– Погодите, – сказала она, – Тут не так уж плохо.

Пошарила ногой по полу:

– Бетон, песочек какой-то. Мокрый. Но идти можно.

– И куда? – спросил Борис.

– В жопу труда, я на секунду, а ты навсегда! – ответил Жека, – Что, у нас есть какой-то выбор? Главное чтобы аккумуляторы не сели, иначе придется пробираться, держась книжного правила лабиринта – будем касаться рукой стены и так куда-нибудь да выберемся.

Кое-где попадались мокрые, на вид бомжатские вещи. Песок был волнистым – вода попадала сюда из внутреннего желоба, где текла река.

Они шли против ее течения. Холодно. Тьма впереди, тьма за водой, всё тьма.

– Знаете, – сказала Даша, – Это похоже на реку Стикс из греческих мифов. По ней лодочник Харон переправлял души умерших в подземное царство Аида.

– Нам бы тут не помешал лодочник, – отозвался Боря, – Мы бы выплыли так на лодке к

Днепру...

– Тихо! – зашипел Жека и погасил смартфон.

Нечто плавно и тихо приближалось рекой, исчезая за колоннами. Озаренное светом бородатое лицо.

– Ангел, – прошептал Боря.

– Не, сам бог, – сказала Даша.



Глава 51


Склон Бусовой горы был крут как стена, однако на нем каким-то макаром умудрялись расти здоровенные клены и валялся щедро рассыпанный человеческой рукой мусор. В одном месте, на уступе, хлама нанесли так много и тщательно, что казалось – это музей ненужных вещей под открытым небом.

Небо, впрочем, заслоняли собой темно-зеленые листья. Лёха пыхтел, хватаясь для вспоможения за тонкие деревца молодой поросли. Мила поднималась явно легче.

– Я давно тут не лазал, – признался Лёха. Пивной живот его под давней футболкой с Сепултурой надувался.

– Сколько?

– Да лет двадцать! Может наверху уже и прохода нет... Там всё дворцами застроили...

Однако, проход за гаражами был, и Лёха с Милой выскочили из перегороженного цепью переулка на сходящую по Бусовой горе улицу Зверинецкую, некогда тихий частный сектор с хатами и лестничками, а ныне район высотных ЖК и личных крепостей, между которыми кое-где впрочем сохранились, в зелени садов, маленькие домики.

Липы и каштаны бросали на тротуар тень. Стоял синий двойной, на столбике, почтовый ящик о множестве дверок, большей частью уже бесхозных.

– Мне Жека рассказывал, что когда-то тут ходил трамвай, – сказал Лёха, оглядываясь.

На улице никого не было.

– Позвоним в чью-нибудь усадьбу? – спросила Мила.

– Да тут зимой льда не допросишься, – Лёха продолжил идти вверх. Слева, за кустами вишни на пригорке, схоронился старый дом, к его забору вел ржавый металлический трап.

– Может всё же попробуем? – Мила стала подниматься по нему.

– Аттракцион невиданной отзывчивости! – Лёха остановился в ожидании.

Мила нажала черную кнопку звонка. Где-то далеко, в доме, раздался сигнал. Она подождала, позвонила снова. Но никто не вышел на зов.

– Зря тратишь время, пошли, – сказал Лёха.

Мила спустилась и они продолжили путь. В сторону отходила улица совсем элитных особняков. На углу было посольство – Мила не могла распознать флаг, а возвращаться к воротам с табличкой не хотелось.

– Ты говорил, тут может ходить транспорт, – напомнила Лёхе.

– Не здесь, выше. На Бастионной. А это Зверинецкая. По ней в лучшие времена раньше ходил маленький такой автобус. Изредка. Так она больше пешеходная, а параллельно ей, у ботсада, почти такая же Тимирязевская. Ни городского транспорта, ни магазинов. На Зверинецкой хотя внизу есть магаз.

Он подскочил к мощным воротам очередного особняка и начал лупить по ним ногами:

– Буржуи, открывайте! Я вестник Апокалипсиса!

На него с ограды повернулась видеокамера. Лёха отошел:

– Сейчас на меня еще какая-нить пулеметная турель нацелится.

Дорога стала круче, вправо ныряли узкие, со старых времен оставшиеся, проулки, помнящие, как по ним осенью год за годом катились упавшие груши. Показался церковный купол, но без креста.

– Вон, – указал Лёха, – Институт проблем прочности. Церковь теперь один из корпусов. Там было Братское кладбище, потом на его месте построили институт. У жителей улицы Подвысоцкого погреба в горе – как раз на месте террас кладбища. Прикол, да? И никто об этом не знает.

Мысли Милы были не здесь. Около Лысой горы бродил мертвый Дима.

– А почему мы не пошли на метро Выдубичи? – спросила она, – Туда ведь вроде быстрее?

– Метро штука коварная, – начал рассказывать Лёха, – Учитывая сложившуюся ситуацию, туда скорее всего поступил так называемый сигнал АТОМ или подобный. Знаешь, что это значит?

– Нет.

– Все станции метро имеют гермодвери. По сигналу АТОМ, они закрываются. Охрана станции получает право стрелять по паникерам и тем, кто будет пытаться прорваться внутрь и вырваться наружу.

– Капец.

– Эскалаторы включаются только на спуск. Станции отделяются одна от другой тоже гермозатворами. Временно. Вентиляционная система начинает фильтровать воздух. Силовые подстанции отключаются от внешней электросети и переходят на автономное обеспечение. В метро есть склады с консервами, противогазами, лекарствами. Дежурные по станции становятся медсестрами. Контактный рельс отключается, к рельсам спускают лестнички, чтобы люди могли туда сойти. Пассажиров с платформ направляют в тоннели. Открывается доступ к туалетам, вход туда из тоннелей, по сорок посадочных мест.

– Я и не знала...

– Да, считается, что людям может приспичить только в случае атомной войны.

– Выходит, метро – самое безопасное место? Тогда почему же мы туда не пошли? – Мила остановилась.

– А прикинь, если на такой изолированной от всего станции будет зараженный или зомби? Всё, никто оттуда живым не выберется.

– У меня подруга в метро работает, сидит в будочке на Майдане. Что сейчас там происходит?

– А черт знает...

Они вышли на обширный пустой перекресток. Зверинецкая раздваивалась, обтекая небольшой зеленый пригорок, на коем за оградой и деревьями проглядывали сооружения института. Ворота дополнительной проходной были заперты. Неподалеку, в траве стоял деревянный крест.

Лёха указал на корпус на фоне неба. Ветер уже нагонял облака.

– Раньше в институте какую-то установку по вечерам запускали, вся округа слышала.

Они свернули направо, в сторону этого корпуса. Здание скрылось за нависавшими над оградой липами да ясенями. Через узкую дорогу гордились капитальные терема. Улица свернула около хрущовки на уступе.

– В этом доме, – показал Лёха, – Жил ирландский волкодав!

Мила шла молча. За хрущовкой, в конце Зверинецкой, за угол мыса, наискось вдоль ботсадовского забора спускалась Тимирязевская улица. Позади увитого виноградом и хмелем забора дыбился зеленый холм.

– Тут идем медленнее, – Лёха чуть не пригнулся, – Я думал, будет людно, а никого тоже нет. Плохой признак.

– Да.

– Немного поднимемся, ближе ко входу в боташу. Если там мертвецы – валим по Тимирязевской вниз.

Дорога круто восходила между двух выложенных крупными камнями опорных стен – институтской и ботсадовской, сменившей собой забор из стальных прутьев. Лёха прикинул – можно ли забраться, цепляясь за выемки?

Вдоль тротуаров стояли машины, мешая обзору, что же творится на разворотной площадке около входа в ботанический сад. Лёха размышлял вслух:

– Теперь любая огражденная территория служит крепостью против зомби. Если в боташе закрыть все входы-выходы, это будет настоящая цитадель.

Они почти поравнялись с основной проходной института, приземистой и обложенной тем же камнем. На другой стороне, за раскидистым кленом, выглядывала будка кассы, с крышей как огромная шляпка гриба. В дальней стороне площади покоился троллейбус с опущенными штангами. Опорная стена заслоняла ступени, ведущие ко входу в ботсад, но там явно кучковалась большая толпа. Они непонятно, неумело галдели заплетающимися языками.

Лёха зашел чуть левее, выглядывая.

– Всё, идем отсюда!

– Что там?

Обое быстро зашагали вниз. Лёха пояснил:

– Около входа толпа зомби. Они или понемногу просачиваются в ботсад, или там закрыто и они не могут, но ломятся туда. Дай подумать.

Через некоторое время сказал:

– Внизу есть хоздвор боташи, с отдельным входом. Если нам повезет туда пройти, или где-то по пути перелезем через забор, то есть шанс что внутри безопасно, по крайней мере сможем переждать весь этот конец света.

Он оглянулся на разворотное кольцо:

– Я понимаю, что это киношный штамп, но у нас компания.

Верх улицы заполнялся судорожно идущими покойниками.



Глава 52


Жека пыхнул фонариком смартфона.

Крик!

– Ух ты, я чуть не обосрался, – весло уперлось в бетонную колонну, потом за ее угол схватились пальцы. Выглянуло бородатое лицо, над лбом светил фонарик:

– Привет братья диггеры! – помедлил, – Сёстры диггеры... Почему стюардесса?

В воду хлюпнулись ноги в высоченных рыбацких сапогах. Человек провел надувную лодку к большому проему между колоннами, и пощупав рукой, нет ли там битого стекла, поднял поливинилхлоридное судно на берег.

– Я Дворф, – сказал диггер.

– Я Жека, это Боря, это Даша.

– Вы ведь не из Акиса? Какая-то подземная экскурсия?

– Нет, мы выживаем в зомби-апокалипсисе, – ответил Боря.

– Если идти прямо, куда мы выберемся? – спросила Даша.

– Ну как, – Дворф удивился, – Мимо Киев-Московского и на Демиевку.

– А на поверхность когда?

– Около маргаринового завода, там заодно устье Ореховатки. Меньше полутора километров отсюда. По левую руку будет еще приток с Лыски, по правую – Живец, но то не исторический Живец, просто его так называют.

– Полтора километра непрерывного суицида, слышишь, Жека? – сказал Борис.

– Почему?

– У нас смартфоны разрядятся.

– Почему вы не взяли с собой на вылазку фонарики? – недоумевал Дворф.

– Я похожа на экскурсантку? – Даша показала на униформу.

– Нет. Ну под землей по-разному люди одеваются.

– Послушай, – сказал ему Борис, – Там на Лыске рухнул самолет. И разбрелись зомби.

– Охотно верю, – подтвердил Дворф, – Я сам спасаюсь от них аж с Кардач.

– Значит, они везде?

– Везде не везде, а по ходу течения Лыбеди так точно. А это добрая половина Правого берега. Когда всё это началось, я рассудил, что безопаснее всего будет по Лыбеди плыть до ее устья, и там фекальным коллектором под Днепром перебраться на Левый берег.

– Отличный план! – по голосу Бориса нельзя было понять, одобряет он или стебётся.

– Но теперь, – продолжал Дворф обстоятельно, – Когда вы мне сказали, что возле Лыски зомби, я уже начинаю сомневаться.

– Какой-то ты блин пужливый, – сказал Жека.

– Я такой, – подтвердил Дворф, вдруг схватился за висящую у пояса чудовищного размера рацию, приставил к щеке и прокричал:

– Товарищ майор, доложите обстановку!

И другим голосом:

– Не ссы братишка, работает спецназ.

Потом повесил рацию обратно и поглядел на Жеку. Тот пожал плечами.

– А можно ли отсюда добраться под землей до аэропорта Жуляны? – спросила Даша.

Дворф задумался, почесал подбородок:

– Ну, не совсем всё время под землей... Частью на поверхности, а последний отрезок весь на поверхности, но можно.

– Когда мы летели, – сказала Даша, – В аэропорту всё было спокойно. Мы вообще думали, что в Киеве, на земле всё в порядке. Но аэропорт – ограниченная территория, к тому же хорошо охраняемая. Он в любом случае...

– Я за аэропорт! – Борис поднял руку, – Хотя я уже вижу, как там в залах ожидания сидят на чемоданах беженцы от конца света. Но лучше там, чем здесь.

– Вы можете провести нас до аэропорта? – обратилась Даша к Дворфу. Сейчас всё освещал только его налобник.

– Да. Но мне понадобится ваша помощь, чтобы нести лодку.

– Сколько она стоит? – спросил Жека, – Я на карту скину. Нет времени ждать.

– Она дорогая, – возразил Дворф и вытащил рюкзак из лодки. Оказалось, что половину рюкзака занимает чехол от нее. Дворф начал сдувать лодку – ползал по ней коленями, прижимал руками, наконец додавил и стал сворачивать. Упаковал в чехол – получилась такая люля размером с человека.

– Сиденье я не брал, – как бы извинился Дворф. Он взял отложенные в сторону вёсла и у каждого снял лопасть с древка. Сохранялось почтительное молчание.

Взгромоздив рюкзак за плечи, взяв в одну руку сумку-чехол с лодкой, в другую вёсла, Дворф пригласил:

– Идемте, друзья!

И мерной поступью двинулся в сторону, откуда приплыл.

– Фонарики на смартах не включаем! Экономим! – Жека обратился к Боре и Даше.

На бетонном полу всюду холоднели лужи разной глубины. Боря и Жека промочили ноги, а босой Даше было всё равно. Дворф принялся насвистывать некую мелодию, потом прервался и пояснил:

– Фанатею.

– Не узнаю, – сказала Даша.

Дворф только вздохнул.

Справа за колоннами текла, тихо всхлипывая, черноструйная Лыбедь. На пути попадался мусор – встрявшие в песок палки, доски, тряпки, кульки.

Глядя перед собой, Дворф рассказывал:

– У Лыбеди очень быстрое течение от большого перепада высот. В пределах Киева он такой, как у Днепра от Киева до моря, представляете? Поэтому Лыбедь даже зимой не замерзает.

– Скажи, – спросил Жека, – А правда что диггеры ищут в Лыбеди старинные драгоценности?

– Иногда даже находят, – важно сказал Дворф, – Тут же веками несет мусор со всего города.

– Но ведь коллектор не веками был.

– Моют, моют золотишко, – продолжил Дворф.

– А как называется место, где мы идем? – задала вопрос Даша.

– ПБС, пещера белых сталактитов, – Он поднял голову, освещая потолок.

– Тут нет сталактитов, – сказал Жека.

– ТУТ нет, – согласился Дворф, – Они здесь под люками обычно. Как сопли тонкие свисают.

Он остановился:

– Друзья. Я думал, кто-нибудь вызовется мне помочь нести или лодку, или вёсла.

– Он поможет, – Боря во тьме указал на Жеку, – Я Дашу на себе тащил, я устал. А вот товарищ со свежими силами.

– Давай мне вёсла, – сказал Жека.

Понёс.

– Это же, – заметил, – И оружие. Зомбаков можно пробивать. Кия!

Он махнул вёслами вперед.

– Я кажется ногу порезала, – сообщила стюардесса.

– Покажи, – Дворф опустил голову с фонариком, – Ооо, сколько крови.

И отрубился, выпуская из руки сумку с лодкой. Пучок света от фонарика остановился на стене с красивой надписью "Веста".



Глава 53


Веста одной рукой тащила Пашу за плечо, в другой держала свой ножик, а Паша душил Ивана. Тот карикатурно высовывал язык, нарочито хрипел и пытался смеяться, хотя лицо его всё больше приобретало цвет бледный, слегка бордовый.

– Паша, Паша, если он умрет, то станет зомби, – говорила Веста.

– Мне пофиг, пусть дохнет!

Глаза Ивана покраснели от лопнувших сосудов. Он уже не пытался прикалываться, а медленно осаживался. Паша отпустил его и, секунду помедлив, ударил кулаком в нос. Ваня, прижав руки к лицу, согнулся пополам. На бетон закапало красное вперемежку с белыми бубочками, будто зернами кукурузы. Паша толкнул его, Иван ступил назад, споткнулся и упал за островок травы, растущей из намытой грязи. Паша подскочил и потащил Ивана к желобу, где быстро текла Лыбедь. И полетел в воду вместе с ним, потому что Ваня увлек его за собой.

Сверху, за сетчатой оградой железной дороги, перед поездом стояли какие-то люди и смотрели на это. Но им оттуда сначала было плохо видно и они встали на цыпочки, а когда действие переместилось в речку, то всё стало как на ладони и люди даже начали что-то кричать.

Яна обернулась к ним, потом забежала на насыпь. Паша продолжал мордовать Ивана в воде, тот упал, поднимая волны, нырнул с головой, вскочил, поймал руку Паши и начал ее кусать. Паша повалился на него, погрузил под воду и держал. Иван бурлил руками. От рта к поверхности поднимались большие пузыри. Что-то орала Паше Веста, или не Паше – он не слышал, он удерживал до конца. Но конец не наступал, и в разуме Паши рождалась страшная догадка. Сзади его потянули – это спрыгнула в воду Веста. Паше стало противно держать дергающиеся плечи, он выпустил, начал дико пробираться к берегу – Веста вылезла туда быстрее и подала руку.

Ваня поднялся из воды, по пояс, открыл рот – оттуда вылилась вода. Разбитый рот ширился в улыбке. Опустил голову набок, приложил ладонь к уху. Квац, квац. Затряс головой.

Веста вытаскивала Пашу на стену внешнего желоба. Ей помогала вернувшаяся Яна. С горем пополам, обдирая Паше пузо и колени ниже шортов, они подняли его и провели к ограде около рельсов. Пошли вдоль нее.

Люди по ту сторону ограды двигались параллельно – человек пятеро, среди них молодая, крашеная блондинка проводница, странно смуглая. Говорил бритый наголо, накаченный мужчина:

– Как к вам пройти? С кем вы дрались? Тут есть дверь?

– Да кто вы такие? – крикнул Паша.

– Мы с поезда, – сказала проводница, – Он остановился. В одной части поезда или одном вагоне убийцы. В нашей части поезда мирно. Мы закрыли межвагонную дверь.

Веста попросила всех:

– Стойте!

– Где этот дрищ? – Паша не видел Ваню во внешнем желобе Лыбеди.

– Он наверное под мостом или у самой стены, – сказала Яна.

– Мля! Он зомби, я так понимаю, он сам зомби!

– Да нет, – сказала Веста, – У него же кровь шла, у мертвых кровь не должна идти.

– Он наверное под водой умер и сразу ожил!

– Я не знаю, – Веста провела по лбу рукой.

– Что у вас тут происходит? – затрясла сетку проводница.

– Ваши убийцы в вагоне это не просто убийцы, это зомби! – ответила ей Веста.

– Вы чеканулись на всю голову, – качок пнул ограду. Паша послал его на три буквы. В ответ лысый стал еще более ожесточенно лупить по сетке, распаляя себя матом. Веста жестами привлекла внимание проводницы:

– Пока вы внутри ограды, вы в безопасности. Вы можете добраться пешком до станции Протасов яр, вот туда.

– Я знаю, – ответила проводница.

– Или на Киев-Московский. Или топайте до самогО главного вокзала.

– А куда лучше? ГДЕ нет зомби? Да заткнись ты! – проводница как бы обняла голову качка, потом резко притянула ее вниз, одновременно поднимая своё колено. За оградой началась свалка – бритый набросился на проводницу, остальные его оттаскивали.

– Вы дебилы! – Паша несколько раз долбанул ладонями по сетке.

С другой стороны сетки на секунду приникло носом расквашенное лицо лысого, с высунутым набок языком.

– Он вылез! – Яна показала на Ваню. Пригнувшись, тот поднимался тропкой от стены к ограде.

– Бежим! – Паша первый последовал своему призыву.

Мелкие камешки хрустели под ногами. Долго бежать не получилось, они устали и замедлились вскоре, у места, где поперек Лыбеди шла толстая труба. Оглянулись – Ваня юродствовал около пассажиров поезда. Но оттуда к ребятам бежала проводница:

– Подождите меня!

– Как ты к нам перелезешь? – спросила Веста.

Издалека раздался крик – качок держал перед собой руку, схватившись за ее кулак другой. Можно было подумать, что Ваня откусил ему палец.

Проводница сняла с себя темно-синий пиджак, подпрыгнула и бросила его поверх колючей проволоки, что под углом прочь от нее загибалась на ограде. Цепляясь за сетку, проводница подтянулась наверх и стала хвататься уже за тросы проволоки, сокрытые под тканью.

– А подождать? Мы бы еще вещей накидали, – предложила Веста.

– Нет времени, – с кряхтением ответила проводница и перекинулась по эту сторону. Она приземлилась и сразу присела, а потом встала и расставила руки:

– Вуаля!

Потом картинно обвела кровожадным взглядом окрест:

– Где тут зомби? В очередь, сукины дети!



Глава 54


Проводница представилась:

– Я Пуджа.

– Это индийское имя? – спросила Веста.

– Давайте мы подальше отойдем, – сказал Паша, – Пока этот урод за нами не бежит.

– А потом я расскажу вам историю своей жизни, – пообещала проводница. Она говорила с пулеметной скоростью.

– Домовылысь.

На другой стороне Лыбеди был короб ТРЦ. Яна предложила перебраться туда по перекинутой с берега на берег трубе.

– А смотрела старый фильм "Зомби в супермаркете"? – намекнула Веста.

– Я вообще там людей не вижу. Ни людей, не машин.

– Отож, – заключил Паша.

Наконец миновали хвост остановившегося поезда. Дальше по течению виднелось, на высоте двух с половиной метров от пола внешнего желоба, еще несколько подобных труб, а все стены коллектора были исписаны граффити. Некогда, до сооружения ограды вдоль железной дороги, тут был металлический мостик, по коему с Лыбедской площади ходили на Демиевку. Потом с людьми началась борьба – и с мостика исчезли перила, а потом сгинул и мостик. Тогда народ, рискуя жизнью, стал переправляться по двум идущим рядом трубам – толстой и тонкой, безо всяких перил. Иначе приходилось делать большой крюк через Демиевский путепровод. И затем появилась двойная ограда вдоль рельсов, навсегда преградившая краткий путь.

Перед трубами, около многоствольной ивы, справа к Лыбеди присоединялся бетонный, заросший по боку болотной травой, канал с перекатом. В нём текла, извергаясь небольшим шумным водопадом, речка Совка. Воздух был пропитан резким запахом моющей химии. Высокая стена внешнего желоба Лыбеди тут снижалась почти до самого уровня воды.

Спустились в низинку.

– Этот козел Токсик, – вспомнил Паша, – Говорил, что пробовал из Совки воду.

– И что? – спросила Яна.

– Сначала у него стал печь язык, потом онемело нёбо, и часа через два всё прошло.

– Мы не будем пить, – сказала Веста.

Наверху насыпи, сетчатая ограда подходила к железнодорожному мостику над Совкой – дальше был просвет, а потом снова тоннель, выруливающий из тьмы.

– Куда мы вообще направляемся? – Пуджа сморщилась, глядя на поток воды, который явно предстояло перейти вброд.

– Хотим добраться до устья Лыбеди, а потом фекальным коллектором под Днепром на левый берег, – ответила Веста.

– А других вариантов нет?

– Мы пока не придумали.

– Аэропорт Жуляны... Он ведь недалеко отсюда?

– Относительно. Хотя... – Веста задумалась, – Туда большую часть можно дойти под землей. Что на это скажете? – обратилась к остальным.

– Именно шо большую ЧАСТЬ, – сказал Паша, – А потом пешачка мимо Совского кладбища.

– А так пилить по этой вонючей воде? – спросила Пуджа.

– Да. Ты не думай, тут не только химия. Жители улицы Гвардейской и прилегающей сливают сюда свою канализацию. Там на нижнем каскаде Совских прудов есть настоящие поля орошения.

– А это что такое?

– Ну такая площадка с канавами, по ним гамно всё это течет, задерживается и как бы естественно водичка очищается и вливается в основное русло Совки.

– Тогда я пас. Не хочу в Жуляны.

– А под Днепром в еще более удушливой атмосфере хочешь? – спросила Веста.

– Никуда не хочу. Давайте я вам расскажу историю своей жизни.

– Давай тока быстрее! – сказал Паша, – Тот дегенерат может нас преследовать. Он меня покусал всего. Ни у кого какой-нибудь зеленки нет?

– Вон в Совке водичка убивает всё, включая бактерии, попробуй, – предложила Веста.

– Я теперь кандидат в зомби! Я могу с этим смириться, но вам же будет хуже, если я умру от простого заражения крови.

– Оно так быстро не наступит.

– Ну у вас теперь есть шанс проверить. Давайте не будем тратить время, пошли дальше по Лыбеди.

– А там надо идти по воде? – спросила Пуджа.

– Пока только переходить притоки. Они мелкие, по колено максимум.

– Тогда двигаем. Хотя, подождите.

Пуджа подошла к тоннелю Совки. Вдоль его стены был небольшой выступ с тремя ступенями, и в самой воде колодец, закрытый сверху бетонной плитой с дыркой посередине. На плите лежали разные вещи.

– Я тут нычку нашла, – сказала Пуджа.

– Бомжи оставили, – заглянула Веста.

Пуджа перелезла на верхнюю ступеньку, ступила одной ногой на плиту и, захватив шмотки, бросила их на берег.

– Ты чего делаешь? – спросила Веста.

Пуджа стала, оценивая, поднимать тряпки одну за другой:

– Я по-твоему в своей юбке далеко от мертвецов убегу?

– Но блин... Антисанитария...

– Мне как-то в условиях зомби-вируса фиолетово.

– Что вы там застряли? – раздался недовольный голос Паши.

– Сейчас я штаны буду мерить!

– Какие штаны?

Подошла Яна, расстегивая свой рюкзак:

– У меня есть в которых я под землю лазаю.

– Покажи, – Пуджа протянула руку. Яна дала ей замурзанные камуфляжные брюки. Пуджа приподняла их перед собой:

– Не, маленькие будут. Я лучше эти, – показала на вполне приличного вида сине-зеленые.

Они вернулись к устье Совки, где торчал, глядя в сторону поезда, Паша. Пуджа достала из кармана новых штанов бумажку, поглядела на нее, понюхала:

– Стираные, кажется с сэконда.

– Поздравляю! – сказала Веста.

Они перебрели Совку – Пуджа сняла туфли, потом надела – и стали приближаться к махине моста Демиевского путепровода, проходя под коричневыми, в потёках краски трубами. Стены желоба снова были выше человеческого роста. С них свисали ветки кустов. На нижних, и на веточках, что торчали из плит желоба, трепетали на ветру обрывки кульков. Местами лежали груды мусора, задержавшиеся на травяных кочках.

– Пуджа это тамильское имя, – начала проводница.

– Что такое тамильское? – спросил Паша.

– Тамил Наду – южный штат Индии, – пояснила Веста. Пуджа удивилась:

– О, ты знаешь!

– Я фанатка Раджини.

– Тогда ты могла видеть релизы с моими переводами.

– Да, точно, припомнаю, Пуджа! – Веста улыбнулась, – Я думала это псевдоним.

– Нет, моя мама – тамилка, училась в Киеве на медика, вышла тут замуж за однокурсника, такого Кухмистерова, он сейчас профессор кислых щей, я давно с ним в последний раз общалась. А я работаю проводницей и подрабатываю переводами.

– А я видела ты с телугу еще переводишь.

– Только по субтитрам.

– Ааа.

Они проходили в тени, под безмолвным мостом. По левую сторону, выше желоба, стояли разрисованные гаражи. Дальше Лыбедь плавно поворачивала, прижимаясь желобом к этим гаражам и отделяясь от железной дороги полем. Вдоль правого берега, над бетонной стеной густо росли кусты и невысокие деревья.

– А где ты этим боевым приколам научилась? – спросил Паша.

– А это уже другая история.

– Жаль что мы тебя раньше не встретили, – Паша погрустнел.

– Что это за тип которого ты в воду окунал?

Они вышли из-под моста. Паша не успел ответить.

– Фигасе! – Яна указала вперед.

Чуть в стороне от виднеющихся отсюда верхушек небоскребов Саперной слободки, небо заполняло густое серое марево, отклоненное к Днепру.

– По ходу, Лыска горит, – сказал Паша.

– Может там остались какие-то артиллерийские склады? – предположила Веста.

– Да какое? Вывезли давно!

– Пипец как горит! Вот это да! – Пуджа смотрела из-под ладони, заслонившись от бокового солнца.

– И мы туда направляемся, – присовокупила Веста весомо.

– Та не, мы же мимо будем проходить, – сказал Паша.

– Но всё равно там какой-то ад.

– Есть предложения лучше?

– Ну вылезти сейчас налево на Железнодорожное шоссе и пробиваемся к Бусовой горе и Зверинцу, таким образом между нами и Лыской будет железная дорога с ее оградой.

– Ну и? Доберемся по низу до Телички...

– А там посмотрим по обстановке и может махнем на мост Кирпы или Патона.

– Так а на кой мы всё время по Лыбеди шли? Можно было просто по верху идти и кричать – мы здесь, мы ходячая еда!

– Тебе какая разница? Тебя и в Лыбеди покусали.

Между тем они неумолимо продолжали следовать течению реки. Еще один мост, меньше, железнодорожный, с белыми столбиками парапета. Пешеходным оставался только правый берег желоба, по которому и шли, а левый был наклонным и сильно зарос пробившимися из щелей в бетоне кустами.

– А что за лысый тип, которому ты рожу разбила? – спросил Паша Пуджу.

– Он еще в поезде достал. Есть такие достающие люди. С самого Харькова проел мозги. А когда поезд встал и смертоубийство в соседнем вагоне началось, и кстати связь с начальником поезда прервалась, я не могла этого лысого успокоить никак, он злился, что-то требовал, потом стал меня толкать. Я тогда сдержалась, хотя очень хотела его рожей в унитаз ткнуть. А ведь могла!

– Охотно верю!

За мостом через Лыбедь лежала труба, хоженая отчаянными. Потом еще один мостик.

– Что тут так много мостов? – спросила Пуджа.

– Этот идет на маргариновый завод и фабрику Карла Маркса. Одна колея со стрелкой, – пояснила Веста.

Впереди показалось уходящее под поверхность земли бетонное сооружение в три, разделенных перегородками, входа – посередине вливался внутренний желоб Лыбеди, а берега внешнего дорогами заходили по обе его стороны под землю, отмежеванные от реки прямоугольными колоннами.

Справа, предшествуя этому, из бокового портала к Лыбеди присоединялся желоб поменьше, по которому текла навскидку чистая вода.

– Что это за чудо? – у Пуджи был день вопросов.

Паша опередил Весту:

– Вход в часть коллектора Лыбеди, диггеры называют эту часть ПБС – пещера белых сталактитов.

– Мы пройдем по нему несколько километров, – сказала Веста.

– А справа что?

– Это вливается речка Ореховатка, она течет от Голосеевского парка.

– От такого пруда около станции метро "Голосеевская", да?

– Да.

Перейдя меленькое устье Ореховатки, они остановились у самого входа в Пещеру белых сталактитов. Оттуда веяло бетонной сыростью и прохладой.

– Ну что, мы идем во тьму, – сказала Веста, включая фонарик.

– Хотя стремимся к свету, – клацнула своим Яна.

Паша нацепил и зажег налобник.

– А мне? – попросила Пуджа. Веста дала ей свой запасной.

Лыбедь тут перекатывалась зеленовато-желтыми поперечными волнами, прозрачная вода Ореховатки, падающая с полуметровой высоты, создавала постоянный шум. Впереди, в темноте, роились бесчисленные комары.

– Слышите? – спросила Яна, – Над нами по трассе всё еще ездят машины. Правда мало.

После краткого жестяного удара, над ними повисла тень, темное пролетело поверх голов с крыши портала ПБС. Ребята успели метнуться внутрь. Автомобиль ударился капотом о бортик желоба Ореховатки, а задними колесами повис над другим бортиком. Хлопнул взрыв. За задними, уцелевшими стеклами расползлось пламя, кто-то одурело в нем кричал на одной, меняющейся от хрипа по писка ноте.

– Надо потушить пожар! – Пуджа протягивала руки, – Надо куда-то воду набрать! Кругом же вода!

– Всё, пошли дальше! – потянула ее Веста.

– Как пошли?

– А ты что, скорую вызовешь? – Веста вдруг надорванно стала орать, – Пожарников позовешь? Потащишь обгорелую жертву, если жива, в больницу? Ты где сейчас живешь? Ты в сказку попала? А может нам надо было устроить спасательную операцию для тех, кто в поезде? А чего они там сидят? Чего ждут? Не понимаете? Сейчас каждый за себя! Никто не поможет! Нам никто не поможет, мы никому не можем помочь!

– Так нельзя, – сказала Пуджа.

– Ты ушла от поезда. Ты бросила вот тех людей, которые с тобой стояли у ограды, лысого от тебя оттаскивали. Ты их оставила, к нам прибежала.

– Всё, валите дальше нахрен сами, – Пуджа повернулась к пожару, посмотрела на реку. Лезть по пояс, а то и больше в воду не хотелось.

– Терминаторша блин, через огонь пойдешь? – спросила Веста.

Пуджа промолчала, но притихла и Веста. Из темноты коллектора шла неясная человеческая фигура со светящимися глазами.

– Это вообще, – Яна стала перемещаться к желобу, чтобы спрыгнуть.

Пуджа прищурилась. В прямоугольном тоннеле, между стеной и колоннами, встала молодая на вид женщина с короткими волосами и черными губами. На ней была черная же футболка с портретом Кобэйна.

– Ты хто? – выдохнул Паша.

– Дед Пихто! Кира.

Все обратили внимание на ее глаза, с красными радужками и узкими, как у кошки, зрачками. Лицо Киры на миг – как моргнуть – исказила гримаса, а потом лицо преобразилось в приветливое, даже нежное. Казалось, она сейчас скажет – прекрасная погода, не правда ли?

Вместо этого Кира зло заскрежетала зубами, но опять – усилием – вернулась к обычному выражению.

– Она психическая! – сказал Паша.

Кира прыгнула в желоб Лыбеди и легла в воду. Потом вскочила, быстрыми, плавными движениями выбежала из арки коллектора и по реке зашла к горящей машине со стороны кабины.

Заработала руками, отдирая плавящееся железо и пластик. Обломки летели в воду.

Паша трехэтажно заматюкался.

– Бежим в тоннель, – позвала всех Веста, – Скорее!

Удаляясь от света по лужам, они оглядывались и видели, что Кира вытащила из автомобиля обугленное, страшное тело и поворачивает его голову из стороны в сторону, как бы рассматривая.

– Песец, песец, – повторяла Пуджа.

– Что это было? – спросила Веста.

– А хез! – Паша забыл про раны, про всё, и бежал спортивно четко.

Голоса их умножало короткое эхо.



Глава 55


На берегу Матвеевского залива, где словно подплыл кто и укусил песок великанскими челюстями, да назад отполз, Ира делала выбор. Верба, под которой Ира спрятала чужой велик, ничего не могла подсказать.

Теперь, с падением человеческой цивилизации, наверное в Днепре снова появятся какие-нибудь щуки-великаны или даже крокодилы. Потому что жарко. Ира допила воду из фляги и набрала новой, опустив флягу в реку. Пошли пузыри. Пили же раньше люди воду из Днепра. Ну, первобытные.

К берегу приблизилась уточка. Увидев Иру, заспешила обратно.

Ира может вернуться, откуда прискакал без всадницы Анчар, и поискать Марину. Либо ехать дальше к пляжу нудистов.

А если, когда поднимет велик и возьмется за грипсы руля, решение само придет в голову? Но пришла только мысль, что она устала и может ехать только в одну сторону, а не вернуться по колдобинам, где-то там петлять и потом снова ехать сюда и дальше.

Со стороны правого берега поднимался ветер. Ира уже залезала на седло, как заметила краем глаза нечто светлое в заливе.

Присмотрелась. Это несло, очень медленно, перевернутую байдарку. Ира хотела подождать, может лодку прибьет к берегу или хотя бы ближе, чтобы доплыть к ней. Но сообразила – нужны вёсла. А иначе что, ладошками грести? Да и легко перевернуться.

Она повезла велик рядом с собой, собираясь с силами. Спидометр велокомпьютера показывал ничтожное число – полтора километра в час. Не решалась ехать. В голову встряло – добыть байдарку, и плыть, просто держась за нее, как за надувной матрац.

Ира вскочила в неудобное седло и покатила с черепашьей скоростью. Местами она попадала в песок, загрузала – и тогда снова шла пешком, толкая велосипед. Наконец поняла, что потратит меньше сил, если продолжит путь своими ногами, и всё равно она на велике уже не в состоянии от кого-либо скрыться, если будет нужно.

Дорога – две тропы, между ними трава – снова стала получше, Ира таки поехала. Благо, тут везде была тень, деревья наклонялись над самой грунтовкой. На очередном песчаном пятачке она остановилась и положила велик в кусты, сняв с него фляжку.

Шагать без велосипеда оказалось легче. В тишине посвистывали невидимые птицы. Чем дальше Ира шла, десять минут, пятнадцать, двадцать – по однообразной дороге, что изредка поворачивала из стороны в сторону – ум заполнялся предвкушением мрачного облома. Если на пляже не будет лодки, это тупик.

Ира выбралась на поляну, по краю росли сосны, затем дорога продолжилась в хвойнике, тот кончился, снова зашелестел на ветру лиственный лес. Грунтовка ныряла в залитые лужами котлованы и пучилась буграми грязи, а по обочине нельзя было идти, мешали заросли. Ира старательно обогнула лужу цвета кофе с молоком – она показалась озером. Старалась идти мерно, медленно, будто прогуливается по центру города. Ей пришло в голову, что пространство растянулось и теперь будет вечная череда этих зыбучих песков, полянок, но местность расчистилась в поле с травой по горло и редко разбросанными тополями.

Впереди, на обширном песчаном распутье, позади сосен и дубов, показалось убогое строение с плоской крышей, утопленное в разнотравье под высокими деревьями. Граффити украсили стены, а на окнах, лишенных стекол, лучились решетки. Вгрузая в песок, Ира стала обходить домик, увидела пустой дверной проем, и по запаху поняла, что это туалет.

– Не всё так плохо, – сказала Ира.

Туалет выглядел торжеством человека в бушующем царстве природы.

– Правильно, нечего засерать, – Ира двинулась дальше.

Плоский берег, кое-где в песке зеленеют участки травы. Два навеса – столбы с балочными крышами, с натянутой сеткой – давали бесплатную тень. Голубела кабинка для переодевания, нелепая для пляжа нудистов. Ира обратила внимание на такого же цвета домик, чуть ли не фанерный, с двускатной крышей, за дощатым забором вездесущего голубого цвета.

Ира встала под навесом. Домик был совсем рядом, и отсюда казался нагромождением пристроек. Внизу у стен кто-то хозяйственно прислонил листы шифера.

Далеко позади, в проеме между деревьями, горбатился пролётами мост Метро и ракетой воткнулась в небо Лаврская колокольня. Вдоль домика по пляжу для удобства лежали скрепленные в дорожку доски. Сама вода скрывалась дальше, за кустами.

Ира прошла по доскам чрез заросли и оказалась на полоске песка, переходящего в наносы ила и гнилых стеблей. Дальше до самой воды нисходила вязкая иловая жижа, а в паре метров от берега всё было забито кувшинками. Яростно квакали лягушки.

На противоположном берегу, несколько левее, был пляж, непохожий на главный городской пляж, столь знакомый Ире. Люди отсюда казались совсем маленькими, но по их странным движениям она поняла, что это зомби. Ира напрягла память.

Да, то не остров Гидропарк, а соединенный с ним мостом смежный Долобецкий. Просто этого моста отсюда не видно.

Она поглядела в другую сторону, на берег, где перед деревьями пришвартовались катера, плавучие рестораны и пристани. Это и был сам Гидропарк. Расстояние до него показалось Ире еще большим, чем до пляжа с мертвецами. Вот и тупик.

Кусты акации слева зашевелились, несколько голых покойников, простирая руки, брели оттуда к Ире. Другие выходили, ломясь через камыши у берега.

Высоко в небе, оставляя за собой белый след, летел истребитель. Солнце уже начало клониться ко сну, еще немного посветит и ляжет. Ветер гнал по воде сильную рябь.

Ира хотела снять кроссовки и положить их в рюкзак, но успела только снять – зомби были совсем близко. Она бросила обувь, скинула с плеч рюкзак и пошла в воду по скользкому, глубокому илу. В воде дно стало совсем мягким и вязким, под стопами ощущались ракушки – Иру внутренне передернуло.

Вспомнила, достала из кармана смартфон. Как плыть? Держать над собой? Не получится. Она включила экран и всмотрелась в телефонный номер Пантюхина, стараясь запомнить.

Мертвецы приближались, заходя уже в воду. Один поскользнулся, упал, и неловко подниматься с натужным "ээээ". Ире показалось недовольство в его кряхтении.

Позвонить Пантюхину, хотя бы в последний раз, уже не успевала. Она стала идти вперед, постепенно погружаясь – по пояс, по плечи, вытянув руку с телефоном вверх, как статуя Свободы.

Оттолкнулась от ила и попробовала плыть так. Сильно мешала плотная заграда вьющихся от дна лилий. Все мысли сосредоточились на смартфоне. Не намочить! Ира перевернулась на спину, отчаянно шевеля, словно плавниками, ногами и незанятой рукой.

Стала погружаться, вода нашатырем попала в ноздри и глубже. Чтобы всплыть, Ира махнула обеими руками и смартфон попал под воду. Открывая защипавшие глаза, она всё же поднесла его к лицу, нажала клавишу сбоку – экран зажегся переливом пикселов и погас.

Пошли ко дну гигабайты фотографий и давно прозвучавшие голоса.

Быстро отодвигая и даже отрывая стебли кувшинок перед собой, Ира поплыла брассом. Борьба с растениями отнимала последние силы. Но потом, отплевываясь, Ира выбралась на чистое место. Стало полегче.

Медленно, по сантиметру приближался берег напротив, участок правее пляжа – поросший травой пригорок под деревьями. Никогда Ира так много не плавала, как сегодня.

Немного помогал ветер в спину, гнавший туда же волны, но чем дольше она плыла, тем труднее становилось делать гребки. Иру осенило передохнуть на спине – так и сделала. Вообразилась чудовищная глубина под ней и стало страшно. По небу плавно двигались пушистые облака, перетекая друга в друга и образуя зайцев, мишек, ватные лица с открытыми ртами.

Ира закашлялась, вода попала в горло. Сразу приняла вертикальное положение и снова поплыла. Некое сооружение вроде беседки из бревнышек, под навесом, было прямо по курсу, всё ближе. Ира стала забирать правее, потому что ее несло к пляжу. Покойники неторопливо шагали по песку.

Когда берег увеличился и заполнил собой всё зримое и мыслимое, в голове у нее потемнело, но она продолжала плыть, пока не коснулась руками песчаного, в водорослях, дна.

Ира выползла на берег и уснула.



Глава 56


Ноги Пантюхина подгибались, под коленями предательски дрожало. Кабинку туалета больше никто не пытался перевернуть. Она вернулась в прежнее стоячее положение. В щель приоткрытой двери попадал жаркий, но свежий относительно внутреннего воздух. И тишина. Снаружи снова было тихо.

Нет, кто-то сипел и шаркал. Определенно.

Тело, подпирающее дверь, продолжало мертво лежать – Пантюхин проверил. Он медленно, чтобы не заметили, затворил дверь.

Подобрал с пола смартфон и аккумулятор, сказал шепотом:

– Хорошо я хоть унитаз закрыл.

Почти наощупь он вставил аккумулятор в корпус телефона. Надо бы включить, но это может окончательно разрядить его. Будь что будет. Пантюхин зажал кнопку и дождался загрузки. Индикатор заряда был отчаянно красный и пустой.

Его хватит принять еще один звонок. Должно хватить.

Пантюхин выключил экран и спрятал телефон в карман джинсов. Потом стал думать. Ничего другого не оставалось. Он вспомнил книгу из детства, "Таинственный остров" Верна, где герои попали на необитаемый остров и с помощью разного подручного барахла, оказавшегося при них, проявляли чудеса смекалки. Но рюкзак Пантюхина и зачехленная гитара остались в кафе. Вместо кошелька он использовал левый нагрудный карман тенниски, а вот в другом... Там лежала, свёрнутая, в кулечке, басовая струна, самая толстая.

Воображение сразу нарисовало удавку, но кого давить?

Однако мысль проснулась и стала работать.

Монетой раскрутить винты на петлях, которые держат дверь. Петли оказались скрыты за косяком двери.

Черт!

Разобрать унитаз, вытащить его из гнезда, под ним должна быть какая-то емкость, вывернуть ее в сторону, добраться до земли... Приподнять наконец кабинку. Свобода!

Пластиковое возвышение, где был встроен унитаз, казалось монолитным, но по сторонам в него, в пазы, извне входили болты – таким образом их шляпки находились вне кабины. Если чем-то выпихнуть их наружу, Пантюхин освободит возвышение и сможет его сдвинуть.

Пантюхин окинул взглядом на предмет болтов остальную часть туалета. По периметру белого, пропускающий свет потолка шли подобные, только помельче, болты. Их было много, но побег через крышу показался Пантюхину выходом.

Надо только выбить болты. Но как, если внутрь торчат только маленькие пупочки? Длина каждого болта была подобрана так точно, что ее хватало на толщину обод крышки и стенку туалета, с крошечным запасом. Крышка напуском, ободом сидела сверху на коробке кабины, и между ними был небольшой зазор.

Вот здесь Пантюхин понял, что он гений. Если получится. Только бы вышло.

Взяв в руки басовую струну, он загнул ее часть. Струна сопротивлялась, но Пантюхин победил. Получилась струна, переходящая в крюк.

Закусив нижнюю губу, Пантюхин осторожно просунул струну в зазор около одного из болтов. Повернул. Конец струны вылез из зазора обратно, таким образом болт оказался охвачен петлей снизу.

Пантюхин протащил струну больше, чтобы держать в руке оба ее конца равномерно. Намотал на пальцы и потянул, одновременно толкая от себя крышку около обода. Медленно, но верно болт пошел наверх, вылезая острием из пластиковой стены кабинки и застревая под углом между нею и ободом, в коем оставалась шляпка.

Болтов было чертовски много, по четыре-пять на каждой стороне, но Пантюхин спокойно, словно погрузившись в медитацию, кривил их один за другим, вызволяя крышу.

Всё получилось, и он, когда воля была так близко, боялся поднять над собой белый кусок пластика. Теперь всё просто. Встать на возвышение, поднять крышу, как-то подпрыгнуть, подтянуться, перевалиться.

Решил позвонить сначала Ире. Не надо ей никуда плыть через пролив, пусть остановится и поищет более безопасный путь, сама как-то спасается. Пантюхин набрал Иру, но абонент был вне зоны досягаемости.

Так, всё усложняется. Давай думай.

Если бы она погибла, то телефон останется работать. Значит, она – блин, плывет в воде, и телефон накрылся. А куда она плывет? К нему. Надо пойти к ней навстречу, а есть два варианта. Либо Ира перебралась на Долобецкий остров и тогда пойдет по мосту, или поплыла с Долбичики, пляжа нудистов, прямо на Гидропарк, но там шире русло, она бы выбрала более простой путь. На Долобецкий остров.

Ему нужно идти к мосту.

Пантюхин откинул крышку и выглянул навстречу зомби-апокалипсису. По бетонным плитам с пятнами крови, бесцельно ходила, понурив голову, поэтесса Аварина. На шее у нее кровянилась рваная, мясом наружу, рана. Какой-то человек в майке и бейсболке сидел у фургона с шаурмой и глодал собственную руку, отнимая ее от рта и рассматривая.

Дверь в павильон кафе "Волнистый попугай" была открыта. Пантюхин, пыхтя, вылез из кабинки, спрыгнул на землю и побежал туда – от яркого света пришлось закрываться ладонью, а ноги подкашивались с непривычки двигаться вне квадратного пятачка.

Внутри кафе столики валялись боком, перекинутые стулья щетинились ножками. На полу врассыпную лежали вилки и ножи разного калибра. Пантюхин подобрал самый длинный и сунул за пояс. Подошел к своим вещам. Расчехлил бас-гитару, сунул чехол в рюкзак и надел последний. Гитару же – тяжеленный советский "Урал" – перебросил долгим грифом через плечо, кверху декой цвета вишневой камеди, и хотел небрежным героическим шагом выйти из кафе, но услышал стон из-за стойки.



Глава 57


Когда Ира проснулась, с ней осталось ощущение всесилия и ускользающее воспоминание, как она могла существовать в двух состояниях, во плоти и в духе. В духе она понимала суть вещей, как они устроены, и проникнувшись этим знанием совершала необыкновенное – делала прыжки на десятки метров, бежала быстрее ветра. Но это длилось каждый раз недолго, Ира переходила во плоть, не сразу, а постепенно быстро, и тогда мир становился проще для постижения, ограниченный привычными зрением, обонянием и слухом. Случилось и такое – приземляясь после затяжного прыжка, она обрела плоть раньше, чем ступила на землю, поэтому упала и ударилась коленом больно.

Сейчас эта нога тоже болела. Ира лежала животом на песке, на небольшом пляжике, что пригорком выходил к тополиной роще. Это был другой пляж, не виденный ею с другого берега, а немного в сторонке. Безлюдно. Желтоватые волны с тихим хлюпом набегали на построенную у самой воды крепость из песка, размывая стену.

У дерева Ира заметила оставленную обувь и черные кроссовки. Как раз кстати. Подошла, приложила рядом свою ступню. Непонятно, мужские, женские ли, но размер вроде ее. Оказалось, что ноги ее еще влажные, значит пролежала недолго, высохнуть не успели. Так, надо выбираться к мосту.

Но всесильность не покидала ее. Ира, держа кроссы в руке, пошла вдоль берега по мокрому песку. Она двигалась чуть втянув голову в плечи, глядела в зеленую чащу и переводила взгляд от одного куста к другому. Казалась себе затравленным волком. Так, наверное, скоро будут ходить все выжившие люди. Всё время в страхе. Всегда настороже.

Дальше берег совсем заняли кусты, и за ними начинался следующий пляж, уже побольше. Кишащий зомби. Мягко сказано. Ира присела и осторожно вгляделась в происходящее, чуть отведя руками на ветру трепетавшие ветки акации.

Нет, перед ней было только преддверие пляжа – изрезанный малыми бухточками, с травой по краям, берег, испещренный выемками от тысяч ног. Налетал ветер, заставлял покачиваться и тополь, и ясень. Ира заметила правее, глубже к роще, тын кафе под открытым небом, а дальше беседку из бревен, где стояли несколько кальянов и надувные кресла. Между прибрежными низенькими акациями и тыном, неуклюже шаркая, бродило несколько мертвецов – пожилой мужчина в плавках и кепке, девушка в узеньком купальнике, на четвереньках ползал, мыча, атлет с изуродованным лицом.

Пригнувшись, Ира пошла по воде, сокрытая акациями. Заросли прерывались остроугольной вымоиной напротив беседки. Левее на горбе росли три дерева, а в стороне длинный деревянный стол с лавками вдоль него. Около деревьев валялись покинутые вещи. Чуть поодаль светлел основной пляж – шире, без растительности. Там беспорядочно передвигались, медленно, покойники. Среди оставленных шмоток, сумок, ковриков. На буром от крови песке.

Как там в сериалах было? Надо подражать движениям зомби, обмазаться их внутренностями для запаха. Что курили сценаристы?

Ира рванула из бухточки к горке с деревьями и стала рыться в карманах попавших под руку штанов. Где мобила? Барсетка. Открыть молнию. Нет! Рюкзак. Полотенце, термос, прямоугольный чехол – внутри твердое. Вздымая каждым шагом опадающие тучки песка, Ира перебежала обратно в бухту и заныкалась в кусты.

Расстегнула на чехле молнию, вытащила новенький, плоский смартфон.

– Сссука.

Экран требовал пароль. Ира набрала – 1234, потом все нули, потом кинула телефон в воду. Надо добыть другой. Сколько там под деревом вещей? Лезть дальше к большому пляжу совсем опасно, хотя и добра там лежит в разы больше.

А что правее? Спортплощадка какая-то, с сетчатой оградой.

Ира совершила еще одну вылазку к трем деревьям, взяла сумку, барсетку и другой рюкзак, вернулась с ними за акации и, на крошечном свободном участке песка, выпотрошила содержимое. Выпал предмет, похожий на фонарик. Ира распознала в нем электрошокер, но положить было некуда – в ее велошортах и футболке отсутствовали карманы. Повесила через плечо барсетку и спрятала шокер туда. Во втором рюкзаке обнаружился еще один телефон. Кнопочный, металлический, китайский. Под дисплеем гордо красовалось – NOKLA.

Ира включила – никакого запроса пароля или пинкода. С души упал камень.

Теперь надо вспомнить номер Пантюхина и набрать его. А если звонок разрядит его телефон? Может лучше добраться сначала на Гидропарк и тогда уже с ним связаться?

Порывшись в сумке и рюкзаке, Ира нашла перочинный ножик с красной ручкой и белым крестом на ней, футляр с очками и прочий бесполезный для нее мотлох. Вот ножик она взяла.

Ире на глаза попался предмет, вкопанный у самого берега в воду. Она побрела к нему. Это охлаждалась стеклянная бутылка тархуна. Кстати пришлась и открывачка в ножике. Ира с перерывами выпила содержимое бутылки.

Выбралась на сухое место, обулась.

Будучи всесильной, Ира хотела сейчас побежать куда-то туда, вглубь берега, достигнуть дороги, что приведет ее к мосту на Гидропарк – Венецианскому мосту. Мертвецы не поймают ее, они медленно двигаются и соображают. Достаточно будет лавировать между ними, как она уже делала на велосипеде, а пешком еще легче, более маневренно.

Но когда она побежала туда, к спортплощадке – там был только один зомби, тупо втыкавший возле сетки – то поняла, что всесильность оставила ее, и ноги едва двигаются от усталости.

Замечая ее, мертвецы поворачивались к ней и начинали преследовать, увлекаясь следом один за другим. В играх обычно всё начинает при этом безбожно тормозить, но покойники не тормозили, а оживленно шевелились и ускоряли шаг.

Ира свернула в сторону от пляжа.

Бетонные дорожки, скамейки, урны. Сидят мертвецы на лавочках, якобы беседуют, на деле водят туда-сюда головами бесцельно, праздные ротозеи в тени тополей да осин.

Утягивая за собой бессвязно гомонящую толпу, Ира побежала к большому квадратному туалету, где на стене были условно изображены мужчина, женщина и человек в инвалидной коляске. Дальше виднелся подъем дороги, уходящий в сторону. Ира поняла, что там и должен быть мост!

Она сцепила зубы и, опустив голову, припустила туда. У обочины стояла огромная буква "М", непонятно что обозначавшая. Дорога из плит шла промеж тополей прямо к небу, взбираясь по дамбе. Очевидно там и мост, точно.

По дороге прогуливались зомби. Ближайшие заметили Иру и потянулись к ней, как к магниту. Они шли, она бежала, на ходу вытаскивая из барсетки ножик. Раскрыла его, загнула при этом ноготь. Боль прояснила сознание и всё стало подчеркнуто четким.

Мир ловил меня, не не поймал – вспомнилась эпитафия Григория Сковороды. Ира свернула с дороги на наклонный бок дамбы, отделенный от подъема к мосту молодой порослью тополей. Ниже дамбы, у рощи шла тропа. Со стены дамбы Ира выбралась к ее верху и выглянула. Дорога стала асфальтовой и много шире, а слева тянулась длинная, в народном стиле закусочная с декоративной ветряной мельницей. Дальше был уже мост. Перед ним шлялось несколько мертвецов, на расстояниях друг от друга, так что можно было проскочить, но Ира вернулась на скат дамбы и по траве, продираясь сквозь кусты, продолжила идти параллельно дороге.

Когда Ира вырвалась к самому мосту. На другой стороне под дамбой, со стороны главного городского пляжа, в низине, где тренируются качки, кипело столпотворение обнаженных – в плавках, купальниках, без – мертвецов. Недавно умершие, недавно говорившие, смеявшиеся, недавно теплые. Почти как живые, но все перемазанные кровью, своей и чужой.

Они напирали друг на друга, цеплялись за снаряды для занятий спортов, хрипели, ныли – стоял сплошной лопочущий гул, и это мертвое море потихоньку выпирало из низины сюда, наверх, к мосту.

По нему тоже ходили трупы, и ближние уже заметили Иру, другие стали поворачиваться к ней. Ира ощутила себя едой, единственной здесь и потому желаемой сотнями голодных ртов.

Ей надо пробиться через мост. С перочинным ножиком.

Море получило зрелище и взалкало хлеба. Раскрылись зевы, потянулись руки. Море попёрло из берегов.

А Ире так хотелось спать. На грани сна и бодрствования есть полоса ясного сознания. В ней легко и уютно. В ней Ира снова вспомнила, как постигать суть вещей.

Когда ее обняли мертвецы, она летела, затяжным прыжком над мостом, в самые небеса.



Глава 58


Пантюхин снял с плеча басуху, и с нею наперевес заглянул за стойку. Там сидел, прижавшись к стойке спиной, мужчина, который держался за голову. Пантюхин зашел с боку и узнал поэта Ларина.

Ларин плакал, а из-под его пальцев выступила кровь.

– Всё в порядке? – спросил Пантюхин.

– Нет! – зло обернулся к нему Ларин.

– Да, в самом деле, – Пантюхин стушевался.

– Это из-за тебя всё. Все погибли!

– Не понял.

Оказывается, Ларин был голосом разума. Когда остальные поэты собрались учинить вылазку и вызволить Пантюхина из туалета, Ларин говорил им – не надо, там опасно, на вас нападут зомби! Его не послушали, сказали, что он может оставаться здесь, коли хочет. Тогда Ларин стал возражать, что дверь открывать нельзя. Баррикаду разбирать нельзя. Ворвутся.

Начали таки разбирать. Ларин мешал, заботился об их же жизнях. И вот награда – получил стулом, стулом! по голове. Никогда еще его не били стулом, хотя, признаться, и он в негодовании своем немножко переборщил и хватался за ножи. Но жизнь всё расставила по своим местам, и кто оказался прав? Ларин!

– Дай мне свой нож, – потянулся он, увидев за поясом Пантюхина оружие.

– Я тебе вот этим по голове еще раз дам, – пообещал Пантюхин. Подумав, добавил:

– Там на полу еще валяются.

– Все мертвы? – спросил Ларин.

– Я только Аварину видел.

– Может, остальные убежали? Почему не вернулись в кафе? Хотя, я же закрыл дверь. А ты как вошел?

– Просто, через дверь.

– Не понимаю, – Ларин отнял руку от головы. Волосы слиплись от загустевшей в бордовое массы.

– У тебя чувак кровь, – сказал Пантюхин.

– У меня не только кровь, а еще и вмятина в черепе, кажется. Боюсь трогать.

– Капец.

– Мне нужно скорою вызвать. Я как мешком пришибленный. Но не могу никому дозвониться. О, а попробуй ты!

Пантюхин вспомнил, что у него почти разряжен смарт. Поискал глазами в помещении. Оставались рюкзаки, сумки. Но ведь телефоны у всех при себе.

– Можно позвонить с твоего телефона? – попросил он Ларина.

– У меня связи нет!

– Ну дай я попробую, – Пантюхин протянул руку. Если не согласится, пригрозит гитарой. Ларин вытащил свой айфон:

– На, но это уже кирпич.

Пантюхин посмотрел на экране своего телефона номер Иры и набрал на айфоне. Вне зоны досягаемости. Вернул Ларину. Тот принял:

– Ну я же говорил.

Пантюхин взял с витрины у стены несколько пакетов с соком, шоколадных батончиков, положил в рюкзак, оставил на стойке деньги. Вышел из кафе, машинально вжимая голову в плечи и сутулясь. Явилась мысль – да, мы теперь все как загнанные волки. Надо быть начеку.

Авариной снаружи не было.

Зашагал по плитам. Ограды, газоны, павильоны. Когда за деревьями он увидел шляющегося зомби, а подальше еще, то стал двигаться перебежками.

Выбрался на главную аллею посреди острова, разделенную травой на две вымощенные панелями дороги. У обочин росли молодые дубы и липы, под ними в тени прятались пустые скамейки, на одной лежала забытая сумка. Вдоль и поперек ковыляли зомби – на вид вполне обычные люди, если бы не раны. Пантюхин понимал, что это свежие. Разложение еще не коснулось их. Может, если переждать, долго, допустим год, то мертвецы просто сгниют и не смогут больше ходить?

Мир вне Гидропарка со всеми близкими и родными людьми перестал для него существовать. Вот выберется туда, тогда будет о них думать. А пока есть только Гидропарк.

Вокруг было не так уж много мертвецов. Пантюхин прятался за спинками скамеек, показывался, снова прятался и наблюдал.

Он заметил, что когда стоит в поле зрения покойников достаточно близко, они перестают бродить и настораживаются. Если он подходит еще ближе или двигается, зомби начинают к нему идти, как самонаводящиеся ракеты, и теряют след, когда он удаляется от них на приличное расстояние. Также зомби мог пойти за другим зомби, если тот передвигался. Их поведение напоминало работу простой программы. Разум подыскал иное сравнение – так ведут себя боты в шутерах. Зная особенности поведения, можно предсказывать его и не попасться.

Пантюхин решил претворить наблюдения в жизнь и поиграть на струнах их душ, если таковые души имелись.

Страшно. Подходить к мертвецу так близко. Метрах в десяти от скамейки – упитанный молодой человек, с залысинами, серые глаза за очками, перемазанный кровью рот. Пантюхину показалось, что в глазах зомби отсвечивает нечто золотистое.

Покойник шатко-валко пошел к нему. Занеся для удара свою басуху, Пантюхин сделал шаг и встал за торец лавки. Зомби наискось выстроился на линию к Пантюхину и, пройдя немного, уперся ногами в противоположный конец скамейки. Вытянул вперед руки, засипел:

– Хыыыы...

Пантюхин смотрел в лицо ожившей смерти. На пальце мертвеца – обручальное кольцо. Наверное, не сам пришел на Гидропарк, а с женой, а может и ребенком. Еще утром этот человек завтракал. Вчера вечером смеялся над приколом из Ютуба. Сегодня у него выходной, перешедший в вечный, неоплачиваемый отпуск. Кем ты был?

Лицо мертвеца дегенеративно искажало рот, пальцы крючились и шевелились.

Но вот он вдруг обошел преграду и прытко, хотя дергано, полез к Пантюхину. А тот забыл свои рассуждения, закричал и побежал прочь, с тяжеленной гитарой в правой руке, топая по плитам.

Он сразу привлек внимание, на него оборачивались, начинали выходить из кустов, пивных тентов, из ворот танцплощадки для пожилых людей. Как же много покойников! То они все разбрелись, а теперь – ну, да не догонят.

Впереди проглядывала станция метро, за которой был Венецианский мост.

– Посторонитесь! – восклицал Пантюхин, огибая мертвецов.

Он поскользнулся на густой луже крови, нога поехала. Пантюхин твердо грохнулся на задницу, спина мягко легла на рюкзак. Он увидел над собой могучий дуб – почему у дубов такие полно зеленые листья? – и хищно наклонившихся, вытянувших руки, разевающих рты, мертвецов.



Глава 59


Ира вывернулась из сна и наклонившись заспотыкалась по асфальту, летя носом вперед. Соображать некогда. Близкий хрип стоял в ушах, несколько мертвых рук коснулись ее. Проскочив полоску травы, Ира выбежала на береговой откос, полукуполом обложенный плитами. Отсюда мост был виден снизу – железобетонная, двойная арка под пешеходным полотном, между ними поддерживающие его столбовые опоры. На другом берегу Венецианского пролива, куда присоединялся мост, был такой же откос. Тот мостик на острове Муромце не шел в этой громадой ни в какое сравнение.

У перил бесцельно тусили зомби, отвлекались, шатались дальше. На самих откосах мертвецы не ходили – вот один появился наверху, оступился и покатился, потом выполз вниз, к основанию. Несколько покойников бродило на ровных площадках, разделявших откосы и арку.

Ира замотала из стороны в сторону головой, прогоняя сон. Хоть спички в глаза вставляй.

По самому мосту не пройти. Она всмотрелась и зародилась мысль. Но есть одна трудность. Решим по мере.

Спрятала ножик в барсетку. Осторожно спустилась с откоса к пятачку под мостом, где опоры, поддерживающие мост, переходили с берега на арку. Обняв первую такую опору, Ира, на миг повиснув над водой, перешла на другую сторону колонны и встала на поверхность арки между двумя опорами. Они были чуть уже арки. Рядом, параллельно, была еще одна железобетонная дуга с колоннами.

Удерживая равновесие, чтобы не свалиться назад, Ира поднялась по арке к следующей колонне, более короткой, потом еще, еще, и так добралась почти под днище мостового полотна, до предпоследней – до перегиба арки – ячейки, пространства между опорой и потолком.

Каждый такой просвет в опорах был меньше предыдущего. Вдоль верха колонн, выступая козырьком, была подвешена на ржавых скобах прямоугольная в сечении труба, что примыкала к перегибу и мешала двигаться дальше, если бы Ира даже ползла по арке.

Ира взялась за следующую опору, опустила голову – всё равно задевая макушкой трубу – и втиснулась в новую нишу, опустившись на колени.

До перегиба арки оставалась еще одна ячейка, совсем низенькая, и потом арка шла несколько метров почти примыкая к полотну, а дальше снова, до берега, постепенно нисходили опоры.

В последней нише Ира поместилась бы, пожалуй, только лёжа, но для этого надо обогнуть колонну чуть ли не ползком.

Ира придумала. Ухватилась руками за трубу и пошла по краю арки, пока не добралась до высшей ее точки, где труба прерывалась. Оставалось как-то забраться между перегибом и дном полотна. Ира попыталась всунуться поверх трубы, чтобы проползти через поддерживающую скобу и вылезти прямо на перегиб, но из своего положения не могла перебросить туловище на трубу.

Оставалось взяться за держак скобы и, оставаясь согнувшейся, переметнуться под полотно на перегиб.

Стоило ей отпустить трубу левой рукой и схватиться за скобу, как правая рука соскользнула. Ира повисла над водой метров в двадцати. Вспомнилось, что прыгуны с моста порой разбивались насмерть.

Ира зацепилась правой рукой за край арки, дернулась, забросила туда же ногу и так замерла. Ни туда, ни сюда. Может это ей снится?

Сначала она хотела повиснуть на руках, и перебраться так по перегибу, но это показалось таким сложным, таким невыполнимым, что проще было разжать руки и падать спиной вниз, соображая, что надо бы не спиной, а ногами.

Перевернулось небо и берега.

Падение в воду разом ударило по всем клеткам тела. Гул в ушах. Всё потемнело – или это Ира закрыла глаза. И пошла ко дну. По-собачьи стала выплывать, зажмурившись, всё забыв, а сознание сужалось в маленький кружок по мере того, как наступало удушье. Кроссовки бессильно месили желтоватую воду.

И вот она появилась в плеске бурления и открыла рот, глотая волны, кашляя, и намокшие волосы покрыли лицо. Отплевываясь, Ира медленно стала приближаться к бетонированному наклонному берегу с полоской песка. Там, по кромке пролива, гуляли несколько зомби, только что камешки жабками не пускали. Они заметили Иру и вяло переместились, чтобы быть на линии с ней. Один ступил на скользоту и свалился, поднимая брызги.

Ира задержалась на месте, одновременно пробуя ногами дно – дно не чувствовалось. Надо выбраться на берег, но ее встречают мертвецы. Непонятно для чего Ира развернулась и увидела на противной стороне, откуда она добиралась с такими трудностями, на углу откоса будочку и пришвартованные лодки да водные велосипеды-катамараны. Ах ты... Ну что заметить их раньше? Но а вдруг они прикованы цепью и нужен какой-то ключ от замка?

Она обратилась снова к берегу Гидропарка. Чуть правее от зомби был песчаный пляж, отгороженный до воды забором из металлических кольев.

Ира подплыла ближе к мертвецам и, ступая ногами по дну, пошла к ограде. За нею было чисто. Мертвецы шли параллельно берегом, а когда Ира обошла ограду и очутилась на пляже, схватились за прутья и заныли.

С пляжа она выбралась к ресторану, обошла его по роще, мимо приземистой церквушки, и выскочила на просторную, с газонами, крытую плиткой улицу, обсаженную павильонами, закусочными, тентами, шашлычными и прочими заведениями. Впереди темнел тоннель входа в наземную станцию метро "Гидропарк". Линия метро делила остров на две части. Ира не знала, в какой надо искать Пантюхина, и поэтому решила найти укромное место и позвонить.

Басами бухтела танцевальная музыка, между газонами и по траве неспешно ходили покойники, кто-то, кажется, даже пытался неловко танцевать. Ира направилась к киоску, перед коим был выставлен холодильник с напитками и ларь с мороженым, хоть она и так дрожала от холода – ее догнала глубина. А ветер нес жаркий воздух, колыхая ветви ёлок за павильоном и трепеща серебристыми листками тополей.



Глава 60


"Горячая выпечка" – в окошке киоска темно. Ира заглянула, проверила. Отодвинула на улице крышку синего ларя с мороженым, взяла пломбир в шоколаде, и медленно стала его поедать, глядя по сторонам. За оградой напротив, во дворике облицованного мрамором здания, рябил мелкими волнами бассейн с зеленоватой водой. Шезлонги по его берегам пустовали.

Дальше по улочке, за обросшей диким виноградом изгородью, в стороне моста была площадь, окруженная барами, кафе и самым высоким здесь, о трех этажах, розовым домом – наверное развлекательное заведение. На площади неторопливо ходили покойники, пересекая ее, как битлы на обложке Эбби Роуд.

Ира повернулась к холодильнику с напитками, дернула дверцу, но та была закрыта. Решила позвонить Пантюхину именно сейчас и увидела свои же мокрые следы. Пронзило осознание – барсетка потеряна в воде, да и всё равно телефон бы не пережил плавание.

– Положение усложняется, – сказала Ира и полезла за новой порцией мороженого.

Наверное, совершенно невозможно снова разжиться телефоном. Она не может подскочить к ближайшему зомби и обшарить его на предмет мобилы. Для этого надо иметь солидный воровской стаж.

Так, есть ли шанс найти Пантюхина без звонка к нему? Шанс есть, но равен нулю.

Ира начала вспоминать, до чего полезного она может добраться на этой части острова, до линии метро. Проход через сквозной тоннель наземной станции представлялся ей самоубийством, там небось полно мертвецов.

Ира редко ездила на Левый берег, еще реже бывала в Гидропарке, поэтому смутно помнила, что вообще есть на острове и где. Кроме вот этого сосредоточия забегаловок, ресторанов, причалов, автостоянок и церквушки, остров как в той песне – весь покрытый зеленью, абсолютно весь. Было бы здорово иметь тут хозяйственный супермаркет, где продаются бензопилы, топоры...

Не переходя линию метро, проложенную внутри бетонной ограды, Ира может выбраться на Броварское шоссе, а там два пути – либо через мост Метро на правый берег, или по Русановскому мосту на Левый. Ира не видела отсюда ни того, ни другого, но подозревала, что картина там не лучше, нежели на Московском мосту с его горящими машинами и броуновским движением покойников. Но всё равно потом придется куда-то уходить с Гидропарка. В нижней его части, там, за метро, есть с Левого берега на Правый мост Патона, но тот проходит над островом, не касаясь его полотном.

Ира взяла третью морожку. Хорошо было стоять вот так в жару к тенечке и кушать его.

Допустим, она проберется в какой-нибудь ресторан и разживется там ножом, пусть даже большим. И что? Рубить толпу зомби? Как только Иру окружат, это конец. Даже сейчас, на узкой улочке – если мертвецы пойдут с обеих сторон, зажимая... Ира присела на плитки мостовой, скрываясь за ларем.

Она могла наблюдать за несколькими зомби, что бродили впереди на площади. Страх отступил, усталость тоже, Ира чувствовала себя бесстрастным божеством. Надо будет пробежать без остановки сто километров? Пожалуйста, и не засопит!

Появились соображения. Как мертвецы отличают живых от своих собратьев? Ну вот идет зомби, почему на него не бросаются другие зомби? Может у них развито какое-то ощущение температуры тела? Или судят по движениям? А может иное, шестое чувство?

Ира сидела, прислонившись спиной к морозильному ларю, и тут он чуть сдвинулся. Конечно, ведь на колесиках. Шнур электропитания уходил в дырку стены киоска с выпечкой.

– Надо попробовать.

Ира подёргала за шнур, но вытащить его из дырки не удалось – видно, он плотно засел где-то внутри в розетке. Вход в киоск был с другой стороны, идти туда не хотелось. Ира уперлась ногами в ларь, схватила шнур обеими руками и вырвала его из нижней части корпуса. Отодвинула обе крышку – наружу дыхнуло холодом!

Ира быстро встала левой ногой, согнув колено, в ларь, руками взялась за его борт, а правой ногой принялась отталкиваться от земли. И ларь поехал!

Он мягко грохотал маленькими колесиками по плитам.

Пригнувшись в ларе, источая пар, Ира вытолкалась на улицу, откуда виднелся переход станции метро, и мимо газона поехала туда. В паре шагов от одного зомби. В шаге от другого.

Не тормозим!

Всё понятно, что делать дальше – по ту сторону метро есть пляж, там брошенные вещи, среди них мобилки. Ира найдет телефон и позвонит Пантюхину.

Мертвецы если и обращали на нее внимание, то не сразу. А ведь она сейчас едет как по минному полю. Краем глаза отмечала Ира восковое спокойствие на бледных, остывших лицах, перемазанных кровью лбах и щёках.

Чем ближе становился тоннель сквозь насыпь линии метро, с козырьком, с буквой "М" и надписью "Гидропарк", тем яснее было страшное – посередине входа была створка решетчатой двери. Еще две створки открывали проход в тоннель и находились у выложенных гладкой плиткой стен, но центральная служила эдаким разделителем пассажиропотока.

Ларь мог застрять между створкой и стеной.

Ира видела фигуры в полумраке. Там слева должны быть еще стеклянные двери на саму станцию.

Около прямоугольного входа, у парапета и урны стояла перевернутая коробка, на ней леденцы – петушки на палочках. Рядом по плиткам в сторону лестницы, взбирающейся к насыпи Броварского шоссе и линии метро отделялись и исчезали бордовые следы. Несколько зомби мелкими шажками двигались около арки тоннеля.

За метр до входа Ира оттолкнулась от земли посильнее и спрятала правую ногу в ларь. Есть! Ларь прошел между решеткой и стеной.

Ира снова опустила ногу и покатила вдоль стены. Прямо по курсу стоял мертвец, она не успевала объехать его. Еще с дюжину зомби толкались, зажатые в тоннеле, словно замедленные шары на бильярдном столе. Ира сбивала их тяжелым ларем с ног. Круглые лампочки в потолке вытянулись пунктиром в радостную линию, свет выхода приближался, там была такая же створка посередине, Ира направила ларь уже в левый проем и наконец выскочила из тоннеля.

На площади перед станцией, в окружении крикливых тентов, павильонов и вывесок, под палящим солнцем, крутился и размахивал здоровенной бас-гитарой человек, отбиваясь от четверых мертвецов, что тянули к нему руки. Отовсюду, ковыляя, стекались и другие.

Ира развила скорость и врезалась в двух крайних, осаждавших Пантюхин, валя их на вездесущую плитку. Пантюхин сшиб гитарой со своей стороны одного, ударив на уровне колен, потом другого в голову, с ломающимся хрустом, от которого Ира содрогнулась.

– Пантюхин-бас, я тут тебе морожку подкатила, – сказала она, когда тот обернулся.



Глава 61


По аллее, вьющейся вдоль старинного вала, скорым шагом – алабай же бегом – Лида, Витёк и Лена с ее дредами дошли к большому перекрестку у края холма. На пригорок, где поворачивал вал, поднималась другая аллея, и там росли, с висящими гроздями шишек, дымчатые пихты, а поодаль нежно зеленели лиственницы.

Сиреневая аллея уходила вниз, в Сиреневый сад и сторону Выдубичей. Большая дорога, по которой люди спешили к выходу из ботсада, вела мимо волнистых холмов, где старец Иона видел в иномирье рощу дивную.

От тентов у ларьков с мороженым и напитками улочка вела через поле к темноглавой, с золотыми башенками Ионинской церкви, колокольне и двум часовням неподалеку. И еще одна дорога спускалась мимо можжевельника к теплицам Зимнего сада, пониже и правее от церкви. На пути к теплицам виднелся добротный туалет, из-за каштанов его можно было принять за жилой дом.

На пластиковом стуле под тентом сидел старик в больших очках, провожал взглядом спешащих, обеспокоенных людей и спрашивал:

– Что вы кипишуете?

Лида наклонилась над ним:

– Мертвецы восстали! Бегите!

– Я сам с моей пенсией живой мертвец! – засмеялся дедушка.

Со стороны церкви несколько раз громко, беспорядочно ударил колокол и прекратил, будто звонарь только успел добраться туда и потом его настигли, помешали. Оттуда побежала, крича, толпа. Одна женщина катила перед собой коляску с ребенком. Каро залаял, видя приближающихся.

– Всё, к церкви нам нельзя! – крикнул Витёк.

– Давайте к Выдубичам, там в монастыре толстая стена и ворота, спрячемся! – начала предлагать Лида, но Витёк рванул по аллее к Зимнему саду, а Лена за ним.

– Выдубичи! – протянула руку Лида и последовала за спутниками.

Туалет оказался роскошный, под горкой, о двух этажах. Сверху здание казалось одноэтажным, снизу о двух. Напротив, за забором, был участок декоративных растений на лужайках, раскиданных по пологому склону. В туалете засели люди и держали стеклянные двери запертыми.

Аллея спускалась дальше между теплицами разного пошиба с обеих сторон и вывела беглецов в обширную котловину со зданием Зимнего сада, состоящего из причудливо соединенных строений и секций теплиц, за стеклами которых буйствовали тропики. Но клубничкой сада был громадный, как севший инопланетный корабль, граненый купол оранжереи, где произрастали самые высокие тропические деревья.

Людей совсем мало. Кто сосредоточенно шел молча, кто подходит к другому и спрашивал – вы не в курсе, что происходит?

Зимний сад оказался закрыт – хотя внутри ходили и стояли у стёкол люди, успевшие туда зайти. От купола наверх почти прямо к главному входу в ботсад поднимались два ряда лестниц, разделенных клумбами. И вниз через лесок шла дорога к хоздвору, мимо участка Дальнего востока.

– А вы знаете, – спросил Витёк, – Что мы сейчас стоим на бывшей улице Еврейскокладбищенской?

– Как, почему? – не поняла Лена.

– Там кладбище было, на участке вьющихся растений, – Витёк ткнул рукой куда-то за сосновый лесок.

А по ступеням со стороны центрального входа спускалась группа людей, они были далеко и разглядеть их толком никто не мог.

– Смотрите, там зомби! – сдрейфила Лида и на малой скорости припустила по безлюдной аллее в соснах. Слева затемнел овраг под склоном – дорога находилась в удолье. Витёк и Каро обогнали Лиду.

– Подождите! – закричала им Лена. Она осталась у начала дороги и смотрела на идущих по лестнице через свою камеру, увеличив масштаб.

Витёк обернулся:

– Что?

– Они живые!

– Иди сюда! Они тоже драпают!

– Они спокойно идут. Там безопасно.

– Ох, – он почесал голову.

– Стойте там, – крикнула Лена, – Я пойду разведаю, что к чему.

И скрылась за углом. Витёк сказал Лиде:

– Так ведь на Бастионной зомби! А эти идут со стороны Бастионной.

– Не знаю, может удалось закрыть вход в ботсад?

Через какое-то время появилась Лена, за ней

человек пятнадцать, некоторые ручейком отделились к куполу, Лена им что-то говорила вслед. Сама спустилась к Витьку и Лиде. Каро залаял.

– Тише! – сказала Лена, – Это посетители ботсада, билетерша и охранник. Они смогли закрыть главный вход, закрыт и второй вход сбоку, там где Липовая аллея, но там мертвецы успели прорваться и погнали толпу наверх, это когда я к вам присоединилась, получается. Сейчас по крайней мере у главного входа, по эту сторону – чисто, а снаружи просто ад, куча зомби ломится в ограду с воротами.

От Зимнего сада сюда потянулось человек пять, среди них охранник в черной униформе, с резиновой дубинкой в руке. Увидев Каро, он сказал:

– Ого, какая собачка!

– Что, в Зимний сад вас не пустили? – спросила Лена.

– Да там забаррикадировались. Те остались, ведут с ними переговоры, но чего тратить время? Мы идем к хоздвору. Оттуда можно выйти из ботсада, это во-первых, а во-вторых там здания и ворота, и охрана если что, ворота эти закрыла, а дырок в заборе там до самого низа, до Зеленстроя нет. Если искать самое надежное место в ботсаду поблизости, это там. Как я понимаю, зомби попали в сад только у входа.

– И возле Зверинецких пещер, – сказала Лида.

– Ну и получается около церкви они тоже появились, – добавил Витёк, – Но откуда там?

– Я когда стояла на службе, – припомнила Лида, – То многие прихожане кашляли. А я думала, это от благовоний!

– А это не от благовоний! – сказал Витёк, – Вот кто-то один помер и потом пошла цепная реакция на покусание. А хули было идти, если кашляете, сидели бы дома!

– Так, что делаем? – спросил охранник, – Ждем тех, или топаем вниз?

– А что у вас на руке? – Лена показала ранку на пальце охранника.

– Вы думаете, меня заразили? – улыбнулся тот.

– Обычно так это и бывает. В фильмах.

– Ну так то в кино. А пока не звезди тут, – качнул головой.

– А ты чего быкуешь? – спросил Витёк.

– Я те ща покажу быкуешь, – охранник подался вперед, срывая с пояса дубинку, и не успел ее занести.

Непонятно, кто кричал громче – Лида, Лена, Витёк, неизвестные им люди, охранник, но потом охранник перестал, и Каро рычать тоже перестал, а стоял, тяжело дыша, и с клыков у него стекала на асфальт кровь. Витёк выругался.

– Может он жив? – Лена несмело наклонилась над телом. Витёк потащил ее за руку назад:

– Сейчас будет!

Охранник слабо зашевелился, потом сел с отрешенным взглядом, холодеющий, чуждый. Туго шнурованные берцы заелозили по крови. Он пытался подняться.

Лида переборола страх, опустилась и стала щупать ему запястье:

– Жив! Пульс есть!

Охранник шибанул ее дубинкой.



Глава 62


Прямоугольный вход в Пещеру белых сталактитов становится всё тусклее, ребята от него уже порядочно отбежали по бетону и мягкому мокрому песку. Фонарики выхватывали из темноты ребра тоннеля, стены, колонны, черную, плещущуюся воду Лыбеди. Пуджа воскликнула:

– Стойте!

– Чего стоять? – но Паша уже сам сбавил темп и остановился, наклонившись и уперев руки в колени. Он тяжело дышал.

– Надо вернуться, – сказала Пуджа.

– Ты чего, ку-ку? – покрутила пальцем у виска Яна.

– Если хотите понять, почему это происходит, надо вернуться.

– Каким образом мы поймем? – спросила Веста. Она и Яна выключила фонарики, теперь светил только Паша.

– Эта тварь как-то связана с эпидемией зомби, – предположила Пуджа.

– Почему?

– Блин. Вы раньше таких видели? Кроме как сегодня?

– Нет.

– Значит как-то связано. Надо вернуться и по крайней мере спросить.

– Спросить чувиху, которая голыми руками отрывала горящую дверцу машины? Я не сошла с ума.

– У нас может есть шанс всё изменить. Можно повернуться и уйти, да, пойти в этот ваш фекальный коллектор под Днепром, хэппи энд, но ведь на этом всё не закончится. А она наверное знает, почему это. Мы не знаем, она знает.

– Я конечно люблю искать приключения на свою жопу, но не до такой же степени. Хотя, – Веста задумалась.

– Мы так хорошо шли, – заговорил Паша, – До устья Лыбеди еще немного осталось, я устал, я хочу есть, я хочу на Левый берег, там безопасно, там наверное полно военных, спасателей...

– Ты хоть один вертолет оттуда видел? – спросила Веста.

– Не. Кстати заметь, и самолеты не летают.

– Да кирдык всему, – сказала Пуджа, – Левый берег, правый... Это вы придумали себе, что там хорошо.

– Ну а что нам, крутиться на месте? Надо же куда-то идти, мы нашли себе цель, – громкий голос Весты гудел в тоннеле.

– Вы отодвинули разочарование, – Пуджа подождала. Все молчали.

– Давайте, – предложила Веста, – Таки вернемся ко входу. Если эта чувиха там есть, пробуем поговорить. Если нет, идем обратно, ведь где мы ее искать будем?

– Да где, она наверно по Лыбеди идет вверх.

– И я знаю, куда, – Весту осенило.

– Ну и? – спросила Яна.

– Эпидемия, эпидемия, – Веста соображала на ходу, – Возвращаемся, я сейчас расскажу.

Они двинулись обратно. Вместе с этим потянуло запахом гари. Машина у выхода всё еще горела. Веста рассуждала вслух:

– Мы сегодня с Трубочистом и Леной ходили на Протасов яр исследовать подземлю в склоне, где институт эпидемиологии. И внизу нашли явно вход в какой-то секретный объект, там дверь была с сенсорами сканирования радужки и снятия отпечатков пальцев.

– А что с Трубочистом и Леной случилось? – спросила Яна.

– Трубочист погиб на моих глазах, про Лену не знаю.

Дневной свет и пожар всё ближе. Чуть далее от прямоугольника входа плясало оранжевое с черным пламя.

Ребята спустились во внутренний желоб Лыбеди и по сильному течению перебрели на другой берег, там тоже была бетонная дорога за колоннами в тоннеле. Выбрались на свет, напротив устья Ореховатки, где застряла пылающая машина. По своей стороне прошли метров на двадцать дальше, опасаясь взрыва или еще чего.

Киры и след простыл.

– А до Протасова яра ведь недолго идти? – спросила Пуджа.

– Смотря как и когда, – ответила Веста, – Но вообще по Лыбеди около трех километров.

– Тю! Так что нам стоит туда пройтись и догнать эту, – Пуджа напрягла память, – Киру?

– Мы с таким невероятным гемором оттуда добирались, – сказал Паша, – И потом там этот дегенерат, который меня покусал... У меня сил нет.

– А куда идти дольше, в устье Лыбеди или в Протасов яр?

– В устье конечно.

– Ну вот. Главное теперь догнать Киру. Твоего дегенерата, если он попадется на пути, я беру на себя.

– Он уже зомби, – округлил глаза Паша.

– Мне пофиг.

Они снова перебрались на другой берег внешнего желоба и стали возвращаться тем же путем, как пришли. Паша ныл, что это сумасшествие какое-то, но шел, хотя и позади всех.

Около Совки, морщась от едкого запаха химии, поднялись к насыпи и пошли вдоль нее, приближаясь к поезду, что стоял за оградой железной дороги. Никаких пассажиров не было видно.

Кира стояла впереди на тропе, приподняв Ивана одной рукой Ивана за горло. Тот болтал ногами и отбивался.

– Это еще хуже, чем я думал, – сказал Паша, – Может не надо к ней идти?

Ему не ответили, хрустя дальше по камешкам. Пуджа, шедшая первой, склонила голову набок:

– Девушка! Девушка! А можно вас спросить?

Кира, оскалив зубы, обернулась.

Пуджа продолжила:

– Какое отношение вы к этой всей хренотне имеете?



Глава 63


Алиса глядела, как люди падают, бегут, снова падают по крутому травянистом склону, и могла бы подумать, что они балуются, но в иное время, и если бы один парень на напоролся на сухое дерево. Молодая женщина в джинсах и белом медицинском халате, толстый пацан и девушка с короткими волосами. Кричали, скатились один за другим в крапиву у подножия.

А наверху показался пожилой дядечка, явно не зомби, с кирпичом в руке. Он размахнулся и кинул кирпич вниз – тот пришиб траву возле женщины в халате.

– Мы бежим от людоеда! – Пронина показала Алисе на дядечку.

– А я убегаю от зомби, – ответила Алиса.

– Шмоллер там застрял! – Изольда всмотрелась.

– Он погиб, – сказал, вставая, Доктор Пупс.

Минько ходил по краю горы из стороны в сторону и приноравливался, как бы спуститься. Рисковать своей шеей и следовать только что увиденному примеру ему не хотелось.

– Уходим отсюда скорее! – Алиса повела их с обочины дальше по узкой дороге, зажатой между буйнозелеными холмами, высоким и низким. Все старались бежать, но получалось жалко, это даже не тянуло на быстрый шаг. К тому же Доктор Пупс хромал. Изольда всё время отвлекалась на ободранный локоть.

– Вот же подорожник есть, – сказала Алиса.

– Давайте поскорее уйдем из его поля зрения, – Пронина всё говорила о своём, – Это опасный маньяк. Он делал из людей консервы. У него была моторная лодка, он эти консервы куда-то по Днепру отвозил, есть свидетель.

– А что ты про зомби говорила? – обратилась Изольда к Алисе.

– Ну... Начался зомби-капец.

Сверху тихо раздалось:

– Я уже иду!

Алиса спросила остальных:

– А чего вы убегаете? Вас же больше.

– Он охранника убил, – ответила Пронина, – Долго рассказывать. Надо уходить. На этой дороге мы у него на виду.

Алиса остановилась:

– Я понимаю что на виду, но у нас сейчас есть враг более серьезный, чем какой-то Ганнибал Лектор местного пошиба.

– Я вам верю про зомби, – сказала Пронина, – Я сама их видела, но вы не понимаете, какой это страшный человек.

Страшный человек Минько показался позади на дороге и живо двинулся к ним. Доктор Пупс стал орать:

– Валим! Быстро отсюда валим! – и заметался, но притих, потому что остальные стояли.

– Пусть подойдет сюда, – сказала Алиса, и добавила:

– Меня сегодня уже задрало убегать.

Они сбились кучкой, Минько приближался. Алиса поискала глазами что-нибудь рядом, например железную болванку или какой-нибудь камень. У нее в руке всё еще был фонарь Булкина, длинный, большой, водонепроницаемый. В случае чего сойдет за дубинку.

– Отойдем чуть дальше, – предложила Алиса. Они пошли по дороге. Уже и слева холм взмыл на порядочную высоту. Путь лежал через довольно узкое ущелье. Дальше виднелся в нем поворот. Алиса лихорадочно высматривала у обочины предметы для нанесения тяжелых телесных повреждений.

Минько же следовал за ними, улыбался, расставлял руки – делал вид, что хочет обнять.

В сторонке, у горы, был дренажный колодец, прикрытый круглой бетонной крышкой со смотровой дыркой посередке. Выше по склону валялась автомобильная шина, разные палки, но ничего похожего на оружие.

Минько был совсем близко, и стало слышно, что он говорит:

– Уважаемые, подождите. Я только спросить хочу. Ну подождите. Дарья Алексевна. Иди сюда, я хочу признание сделать. Я их убивал таки не для себя. Я харчи на остров жмурикам возил. Там база отдыха. Отдыхали жмуры, и живые там тоже были. Подожди, постой, давай всё расскажу. Ты послушай.

Пронина повернулась:

– Нет это ты послушай.

И не придумала, что сказать дальше. Придумал Доктор Пупс:

– Не подходи!

– И чего ты мне сделаешь? – прищурился Минько.

Алиса быстро отделилась от могучей кучки и со словами – гоу веган! – врезала Минько по голове фонариком. Верхняя часть фонарика, откуда свет, отвалилась – кружочек диодов покатился по асфальту.

Минько, шатаясь и присаживаясь всё больше, отошел в сторону и упал, вытягивая вперед руку. Алиса позвала остальных:

– Поднимаем крышку колодца.

Ухватились вчетвером, напряглись.

– Мы усремся! – кряхтанул Доктор Пупс.

Медленно, со скрежетом сдвинули они тяжелую крышку. Из темноты повеяло сырым холодом. Внизу, кажется, бежал ручей.

– Вы знаете, что надо делать, – сказала Алиса.

Они знали, но никогда этого раньше не делали. Взяв Минько за руки и ноги, потащили по бугристой земле, через сорняки к колодцу и, поднатужившись, приподняли его и скинули туда, в холод. Тело глухо шмякнулось.

– Крышку, – Алиса взялась сама за край. Водрузили бетонный круг обратно. Минько очнулся.

– Ааа! – пальцы его показались в щербине между краем колодца и крышкой.

– Выпустите! Что вы наделали?

Высунулась кисть руки. Алиса поборола желание ударить по ней ногой. Минько пытался схватить воздух пальцами.

– Мы это сделали, – сказала Изольда.

– Да, если он не поползет куда-то по трубе, – ответила Алиса.

А Минько услышал. И рука втянулась.



Глава 64


Пока рэпперы пытались безуспешно позвонить домой, Пронина склонилась над колодцем, достаточно близко, чтобы слышать тихое журчание воды, и достаточно далеко, чтобы из щербины ее не схватили за нос:

– Наверное, Минько таки пополз.

– И где может вылезти? – спросил Доктор Пупс.

– Иванилов же диггер, он мне говорил, – ответила Изольда, – Что ручей под Репяховым яром течет в подземном коллекторе черт знает куда, соединяется с ручьем из Бабьего яра и потом они вместе впадают в канал на Петровке.

– Тогда ваш Минько отправился прямо в ад, – сказала Алиса, – Я как раз с Петровки.

– А если он поползет в другую сторону? – задала вопрос Пронина.

– Тогда он вылезет к Карандашу, если сможет открыть какой-нибудь люк, – пояснила Изольда.

– Карандаш это телевышка? – уточнил Доктор Пупс.

– Нет, здание телецентра рядом. Стоит на месте еврейского кладбища.

Они невольно пошли дальше по дороге на дне оврага.

– А я думала, – сказала Пронина, – Что кладбище было где телебашня.

– А там раньше было Братское кладбище, – пояснила Изольда, – Вообще в Киеве существовало два еврейских и два Братских, попарно на Зверинце и в районе Дорогожичей.

– Город на костях стоит, – сказала Алиса.

– Да как и каждый большой город, – заметила Пронина.

– Куда мы идем? – спросила Изольда, – Вообще, давайте знакомиться. Мы даже не успели.

Представились.

– Давайте держаться вместе, – предложила Алиса, – Так проще будет наверное отбиться от зомби.

– А ты уже отбивалась? – Доктор Пупс повернулся к ней.

– Нет, только убегала.

– Мобильной связи нет, – Доктор Пупс показал телефон.

– Уже давно, – подтвердила Алиса.

– Нам надо поставить себе задачу куда-то выбраться, – сказала Изольда, – В конечном итоге, наверное, каждый хочет попасть к себе домой. Но тогда нам придется разделиться.

– А кто где живет? – спросила Алиса.

– Я на Веника, – отозвался Доктор Пупс.

– Лукьяша, – сказала Пронина.

– Соломенка, – назвала Изольда.

– А я на Щусева, Сырец получается, – завершила перекличку Алиса.

– О, – воскликнула Изольда, – Так это же близко! Вот так из яра подняться к Карандашу, и по Мельникова мимо Дорогожичей на твою Щусева.

– Приглашаю в гости, – согласилась Алиса, – Выходит ко мне ближе всего. Переждете у меня. Если это когда-нибудь закончится.

Она говорила, а думала о другом – что там на Щусева, может, в доме сорваны двери, родители ее растерзаны или сами стали живыми мертвецами. И одной пойти туда, узнать это будет невыносимо. А где-то в центре города застрял Андрей. Алиса гнала мысли прочь. Проще было сосредоточиться вот на этой дороге в ущелье. Потом следующая цель. Иначе же, можно сойти с ума. Хоть и психиатр теперь рядом.

Выбрались на верх Репяхова яра, к улице Герцена, оставив левее новые небоскребы. Можно было пойти туда дальше, где большая больница, но рисковать не стали, рассудив, что туда-то и могли привозить зараженных зомби-вирусом. Изольда и Доктор Пупс еще не видели живых мертвецов иначе как в кино, поэтому очень возражали против больницы.

Герцена в этом месте шла по краю котловины яра. Оттуда торчали могучие деревья. По другую сторону улицы были задворки строений телецентра, что прятались за оградами.

– Будет прикол, если мы натолкнемся тут на Минько, – сказала Пронина.

Улочка стала переулочком, между некими мастерскими под парапетом в низинке и всё тем же Карандашем.

– Может попробуем зарулить в телецентр? – предложила Изольда, – Всё равно мимо идем. Он под охраной, вдруг зомби туда еще не прорвались.

– Мне спокойнее идти захолустьем, – Алиса беспокойно обернулась и увидела поспешающего за ними Минько. Шел он всё же нетвердо, на голове была кровь.

– Да он настоящий маньяк, – сказала Алиса.

– Я же говорила, – кивнула Пронина.

– За ноги и в яму! – загорелся Доктор Пупс.

– Ты мало получил? – крикнула Изольда Минько.

Следом за ним гурьбой дергано шла толпа зомби, полускрытая отсюда за ветвями и листвой.

Потом оказалось, что бежать можно только в овраг направо, ведь из калитки в тылу телецентра, как раз перед капитальной кирпичной стеной, тоже повалили мертвецы, медленно поворачиваясь к людям.

Снова бег, по грунтовой тропе на косогоре среди ясеней и кленов. Выбрались на какую-то дорожку. Минько давно отстал.

– Если туда, – Изольда указала направо, – Мы снова придем к Дурке.

– Но мы видим, что телецентр захвачен. Значит и на примыкающей улице Мельникова тоже не айс, – сказала Алиса, – Держимся зарослей, природы, на улицы выбираться нельзя. Хотя там, где я раньше шла, улицы были большей частью пусты.

– Ну а тут наверное нет, и у меня нет желания проверять, – Пронина смотрела по сторонам, потом успокоилась:

– Мы так скоро все параноиками станем.

– И есть повод, – качнула головой Алиса, – Но всё равно ведь добираемся до Щусева?

– Ну да.

– Так а как?

Изольда подумала и ответила за всех:

– Ну у нас один путь только, если мы не хотим светиться на улицах. До Телиги, по крайней мере, а там уже придется. А так – идем напрямик через Бабий яр.



Глава 65


Какое-то время Ира, спрыгнув с ларя, катила его перед собой, а Пантюхин бежал рядом, размахивая бас-гитарой. Они двигались по аллее и никуда не сворачивали. Надо было уйти от толпы мертвецов у входа в метро и не нацеплять новых. Тех, кто попадался на пути – сбивали с ног.

Миновали танцплощадку для пожилых, какой-то гендэлык за забором и остановились у перекрестка около беседки, выстроенной из бревнышек. Там вяло бродили покойники.

– Как ты выбрался из туалета? – спросила Ира.

– Вопрос, ознаменующий романтическое воссоединение двух сердец, – ответил Пантюхин, – Надо сказать, что я проявил чудеса смекалки и когда-нибудь напишу об этом подробные воспоминания, а пока нам надо добраться на континент. Ты не в курсе, что происходит на левом или правом берегу?

– Нет. Я толком видела лишь Рыбальский остров, издалека. Там вроде спокойно.

– Ого, так это далеко отсюда! Давай сейчас решим, куда двигаем, мы тут стоим палимся, – Пантюхин полез в ларь и стал шарить там в поисках мороженого, уцелевшего от колен Иры. Вытащил смятую, яркую упаковку:

– Во! Никогда себе такое не покупал – дорого! А теперь коммунизм.

Ира и себе достала замороженный вишневый сок на палочке. Так они стояли и ели, а неподалеку шаркали мертвецы.

– Если быстро не двигаться, они кажется не обращают внимание, – сказал Пантюхин, потянувшись за новой порцией. После заточения в сортире ему хотелось пить.

Ира предложила:

– Давай выйдем на берег, посмотрим сначала что районе Лавры и правительства, и если там всё плохо, пойдем на другую сторону острова и поймем, что с Русановкой и вообще на левом берегу. Но вообще мне надо на правый берег, я живу на Кинь-Грусти.

– Это где?

– Кулюженко.

– Это где?

– Блин! За Горкой Кристера!

– Я там никогда не был, – признался Пантюхин.

– Дальше Приорки, блин.

Бросив на перекрестке нагретый уже ларь с тающим содержимым, они свернули вправо, на пробуренную через рощу другую аллею, без скамеек, проходную и потому всегда малолюдную – поэтому зомби не застигли тут отдыхающих, и аллея была пуста. Слева деревья примыкали к дороге вплотную, а напротив, вдоль дубравы и березняка, лежала полоса травы с россыпями цветов.

Бодрый шаг быстро сменился медленным, мало отличавшимся от ходьбы зомби.

– Ты киевский? – спросила Ира.

– Ну да. Я тоже на Правом живу, у Протасова яра.

– Тоже никогда не была. Киев это вселенная.

– Ага. Ну обычно человек всю жизнь перемещается в пределах от силы полутора десятка улиц. На работу. В магазины на районе. А сколько ты сегодня отмахала километров?

– А сколько ты на своем квадратном метре?

– И не говори, – махнул рукой, – Нам надо придумать, как перебраться на другой берег. Что с мостом Метро, ты не знаешь?

– Нет, я его краем глаза. Не горел во всяком случае.

– А в само метро нельзя забежать?

– Не обратила внимание. Там двери были в переходе, но я быстро проскочила тоннель и не заметила. В любом случае мы туда уже не пробьемся.

– Когда же этот остров закончится, где берег? – Пантюхин остановился передохнуть, – Я бы не отказался от мороженого, зря мы ларь там оставили.

– Он всё равно уже не холодил.

– А зачем ты на нем ехала? Расшвыривать зомби?

– Нет, это потом уже само собой. А так я подумала, что холод мешает им замечать живых. Зомби думают, что холодное такое же как они. И вот я этим воспользовалась.

– Это же открытие.

Пошли дальше. На плитах были нарисованы белой краской следы, будто лапы медведя. У обочины серели звонкие фонарные столбы. Пантюхин постучал по одному костяшками пальцев, приложив ухо:

– Как камертон.

Поднял голову:

– Смотри, там изолированные кабели. Если зомби нас окружат, можно залезть на столб и потом ползти по этим кабелям. Например для удобства цепляться за них поясом... У тебя правда нет пояса...

– Я уже наползалась выше головы.

– Мы умнее зомби, понимаешь? – развивал мысль Пантюхин, – Они берут количеством, а мы соображаловкой.

– Судя по количеству трупов на трех островах, на которых я сегодня побывала, соображаловка живым людям мало чем помогла. Тут скорее везение и... Ну хотя да, использование подручных средств и еще какая-то безбашенность наверное. Думать, что всё получится.

За беседой, они приближались к берегу. Дорогу обступили тополя, ивы да осины. За еще одним раздорожьем аллея пошла вилять, и за деревьями показался просвет. Повеяло рекою.

Пошли осторожней.

Набережная была обустроена пивными грибами-навесами. Уложенная плитами дорога вела вдоль пляжа, огороженная у обочин желтыми столбиками. Ясени на самом пляже давали тень. Всюду были лавочки, стульчики, урны. По стороне напротив песка, на некотором расстоянии друг от друга, стояли ларьки с шаурмой, чипсами, прочими закусками, а при них – напиточные холодильники и лари с мороженым. Ира многозначительно указала на них рукой. Пантюхин кивнул, но приглядевшись, возразил:

– Они не все на колесиках. Есть стационарные, вделанные в пол.

– Блин.

Прохаживались мертвецы – возле скамеек, у воды, под тентами. Казалось, их надо немного подлечить и вправить мозги, и они снова превратятся в обывателей, пойдут по своим делам.

– Слушай, нас тут растерзают, – сказал Пантюхин.

– Нет. Я проходила сквозь бОльшую толпу. Это цветочки.

Спрятались за два росшие рядом, больших тополя и наблюдали.

– Вон панкмобили стоят, – заметил Пантюхин.

– Что?

– Вот эти серые мусорные контейнеры на колесах. У моего дома такой же, я на нем "панкмобиль" написал. Глаз радуется.

– А вон велик лежит...

– Я не умею кататься. Поэтому в случае чего мне лучше залезть в панкмобиль, а ты задвинешь крышку.

– А я?

– А ты на велике!

– Я через деревья не могу рассмотреть правый берег, – Ира сощурилась туда, – Надо к воде поближе подобраться.

Продолжали медлить, прицениваться. Ира указала на столб:

– Смотри, объявление. Туалет тридцать метров. Не твой?

– Не.

– А что справа за дворец белеет?

– Типа ресторан наверное. Его с метро видно. А за ним эта... – Пантюхин напряг память, – Метеорологическая станция, и потом мост Метро.

– Значит нам в любом случае туда. Выберемся на мост, там где машины ездят и пешеходный тротуар, и перейдем на Правый берег. Если на мосту чисто. Надо тут собрать всё что пригодится, взять морозильные лари и с ними как под маскировкой передвигаться. Пока в них холод держится.

– А потом?

– А потом нам конец.

– Панкмобиль лучше едет, давай туда сухого льда из ларей накидаем.

– Там не сухой лед, там компрессор и фреон, как в холодильнике, в морозилке.

Вгляделись в сине-зеленый холм Правого берега за Днепром, почти скрытый от обзора тутошними деревьями. Вроде ничего, только машины по набережной не ездят.

– Да чего лезть смотреть, – сказал Пантюхин, – Берем лари, отправляемся к мосту.

– Подожди. А зачем нам пилить вдоль набережной? Там на перекрестке была дорога в ту сторону. По лесочку пройдем.

– А лари берем?

– Да что тебе они дались?

– Да так... Тут на Гидропарке поэт один остался, Ларин.

– Что значит остался?

– Ну в кафе, откуда я в туалет вышел.

– А чего ты его там одного оставил, в кафе?

– Долго объяснять. Всё равно мы туда уже не вернемся.

Они пошли обратно к перекрестку. Асфальтовая, с выбоинами дорога лежала через лиственный лес. На очередном распутье, за высокой, в брызгах краски, оградой пейнтбольного клуба, топорщились деревянные сооружения – преграды, где можно было прятаться от выстрелов шариками.

Не сворачивая, обогнули спрятавшийся за пущей дворец.

Открытое место. Пустая автостоянка. Красно-белый шлагбаум. Дорога вывернула к сетчатому забору метеостанции, справа из лужайки торчали пихточки, впереди выглянул двойной пролет моста и развязка эстакады, разделенная лужайками с порослью невысоких деревец. Между берегом Днепра и шоссе в сторону моста, травянистым валом тянулась насыпь противопаводковой дамбы.

В небольшом тоннеле под мостом, у бетонной опоры, замер сгоревший дочерна автомобиль. Такие же обугленные остовы маячили за перилами моста, ниже линии метро, приподнятой над проезжей частью.

Ира поняла, почему, когда она мельком видела мост Метро с пляжа нудистов, то не зацепило взгляд ни дымом, ни огнем. Всё давно сгорело.

Развалисто, слева у перил вышел в черной форме покойный полицейский. И сразу заполнился мост, ожил изувеченной, мертвой толпой.

Внизу и на эстакаде было покамест пусто.

– По мосту не пройдем, – сказала Ира, – Ну что, двигаем к другому мосту?

– Так а эстакадой нам всё равно придется вылезти на этот, к шоссе. Или прямиком через центр Гидропарка.

– Нет, нафиг надо. Тогда мы застряли.

Пантюхин поставил гитару декой на асфальт и уперся руками о гриф:

– Есть одна безумная идейка.

– Какая?

– Как переплыть сам Днепр.

Ира внимательно на него посмотрела:

– Ты чё? Это наверное километр.

– Меньше.

– Ну всё равно. Разве что лодку поискать, надо тогда на берег выбраться.

– Да, в любом случае выберемся и кое-что посмотрим. Не хочу обнадеживать.

– Ты обнадежишь, если перестанешь бредить.

И они стали подниматься на дамбу.



Глава 66


Между мостом Метро и оградой метеостанции есть небольшой дикий пляжик, где берег плавно уходит в желтую, как моча воду. Иногда тут купаются люди, причем в любую погоду, и может статься это потомки жителей Предмостной слободки, что была раньше на острове, пока во время войны, поселения здесь и на Трухановом не сожгли немцы. Ничем кроме традиции объяснить купания тут нельзя, разве что песок может чище да людей гораздо меньше.

Ближе к мосту пляж кончается и растут деревья. Динозавром о множестве лап-опор выгнулся могучий мост Метро, упираясь в низ зеленой горы Правого берега, закованного в серый камень набережной.

Мост, обычно гудящий потоком машин, сейчас молчал. Никогда еще Ира и Пантюхин не видели его так, снизу. Не думали, проезжая всегда по верху, что мост такой большой и длинный.

На песке лежали брошенный кем-то коврик, обувь и рюкзак. Ира подошла к нему и стала в нем рыться.

– А вдруг вернется владелец? – сказал Пантюхин.

– Нет, – резко ответила Ира. Выкинула наружу нехитрое барахло – кошелек, расческу, книжку.

– Что ты ищешь? – спросил басист.

– Мобилу. Да, это сейчас как мертвому припарка, но без мобилы я как голая, понимаешь? Это всё, это полный отрыв от цивилизации, это дикость. И когда мы доберемся на Правый берег, мне нужна будет мобила, чтобы позвонить домой.

– Мы там где-нибудь достанем телефон, только я не думаю, что связь будет работать. Сейчас нам ничего не нужно. Я даже расстанусь со своей гитарой.

– Зачем? – не поняла Ира.

– Мы поплывем.

– Ты я вижу перегрелся таки, или всегда с придурью? Куда? – она показала на берег, такой далекий.

– А посмотри внимательно на воду около моста.

Ира бросила взгляд.

– Ну? Вода, сильное течение, завихрения разные, водовороты.

– Что ты знаешь про Николаевский цепной мост?

– Ничего не знаю.

– До войны тут стоял дореволюционный мост, очень красивый. Наши когда отступали, взорвали его.

– Ну, спасибо тебе за лекцию, а какое отношение он имеет к современности? Что я, глядя на воду, должна была увидеть призрак этого моста?

– Основания его опор существуют по сей день, немного ниже по течению от моста Метро.

Ира задумалась. Теперь она иначе поглядела на эти завихрения в темном Днепре.

– Ты предлагаешь, – начала она, – Плыть и отдыхать на этих опорах? Они глубоко?

– Сейчас жарко, уровень воды понижен. Иногда в самую жару они вообще на поверхности. Сейчас нет, но кажется неглубоко. Это можно будет проверить, только доплыв до первого основания. Ты нашла мобилу?

– Сейчас...

Ира достала из рюкзака смартфон в металлическом корпусе. Вещь покойника. Осколок чужой жизни.

– Посмотри, есть ли там оффлайн-карты?

– Погоди, – она потыкала в экран пальцам, – Есть.

– Можешь узнать расстояние от нас до правого берега?

– Ну получается... Шестьсот с чем-то метров. Пусть шестьсот тридцать.

– Уцелело четыре опоры. Была еще пятая, здесь почти у берега. Но упрощаем до четырех. Предположим, они стояли равномерно. Можешь на калькуляторе поделить?

– Около ста шестидесяти метров! – бодро сообщила Ира.

– А где ты с пляжа нудистов на Долобецкий плыла, это сколько?

– Сейчас... Прикинь, сто восемьдесят!

– Ну вот. Тебе по силам. Как мне, не знаю, но говорят, что я плаваю как топор.

– Пантюхин, я уже на пределе и давно исчерпала все скрытые ресурсы человеческого организма.

– Ну можно еще пойти к мосту Патона, закинуть на него какой-то канат и залезть, или там лестнички какие-то есть служебные, я не знаю, и что там на самом мосту еще непонятно. А тут у нас реальный шанс. С передыхом, переплывем. Вот бы найти что-то плавучее типа матраца или лодки, держаться и плыть.

– Там, где лодки, полно зомби. Вообще как не надо, так по Днепру плывут байдарки, скутеры, моторки, катера. Сейчас ничего не плывет...

– Смотри, – Пантюхин кивнул.

Со стороны Подола по Днепру медленно несло течением бело-синий, двухпалубный прогулочный теплоход, с застекленными окнами первого этажа и верандой второго. Там же, в рубке метались люди, кажется пытавшиеся завести двигатели или рулить.

Корабль разворачивало и скоро должно было ударить об одну из опор.

– Наверное, отбыли от причалов на Подоле, пытаются спастись по реке, – сказал Пантюхин.

За окнами нижней палубы мелькали тени. Люди под навесом наверху сбились на корме и держались за борт.

– Кажется внизу у них зомби, наверху живые, – заметила Ира.

– Проскочат или нет?

Со скрежетом и треском троща выступающий салон нижней палубы, как раз те самые окна, об опорную дугу моста, теплоход прошел под пролетом и, медленно разворачиваясь боком и наискось, без единого более звука поплыл мимо Гидропарка.

– Пронесло, – вздохнул Пантюхин, – Если бы они сели на скрытую опору, как на мель, сорвался бы наш план.

Ира махала людям на корме рукой, ей что-то кричали в ответ. Пантюхин задумался, потом спросил:

– Какая их скорость?

– Ну немного.

– Это немного нам придется преодолевать. Нас ведь тоже будет относить.

Надо было плыть, а всё оттягивали, стояли на берегу. Нехотя Пантюхин стал разуваться:

– Вообще как поступим? Одежду в рюкзак сложим и я с ним поплыву?

– На дно поплывешь. Вещи размокнут.

– Но ты же в одежде плавала.

– Так я в велошортах и футболке. Надо минимум на себе оставить. Обувь точно выбрасываем. Будет чертовски несправедливо, если утонем из-за какой-то мелочи.

Пантюхин поставил рюкзак на песок, положил гитару, с жалостью на нее поглядел.

– В городе полно электрогитар, – сказала Ира, – Теперь все музыкальные магазины в твоем распоряжении. Вот пусть тебе будет цель добраться до того берега.

Пантюхин вздохнул.

Ира подошла к полосе мокрого песка. Набегали желтоватые волны, дальше от берега они были еще выше. Ощутимо в лицо дул ветер.

– Нам еще ветер будет мешать, – сказала Ира.

– Как думаешь, я штанах не доплыву? – спросил Пантюхин.

– Ну если доплывешь, попадаешь в книгу рекордов Гиннеса, а я буду свидетельницей.

– Не, я лучше без.

Он остался в тенниске и трусах:

– Сейчас под мост зайдем, так проще будет. Нас как раз отнесет течением на уровень затопленных опор. Вон кстати первая почти видна.

– Надеюсь. Так может еще выше подняться, к плавучему ресторану?

– Я не хочу выходить из кустов, светиться, там могут быть мертвецы.

– Принято.

Из зарослей ивняка они поплыли – Ира брассом, Пантюхин же, высоко задирая голову, по-собачьи.

– Я хреново плаваю! – выдохнул он.

– Так на кой?

– За компанию!

Под мостом на воде лежала тень, ощущение глубины усиливалось. Дальше от берега ноги и руки загребали холодный слой воды, да и по верху она становилась всё студёнее.

– Я понимаю, – сказала Ира, – Почему пловцы на длительные расстояния получают воспаление легких!

– Что? – Пантюхину в уши попала вода.

– Бетховен!

– Не понимаю!

Всё же плыть вдвоем Ире было легче, чем раньше, когда она перебралась через пролив. Или не легче, но спокойнее – теплилась мысль, что если она начнет тонуть, мастер спорта Пантюхин ее дотащить до опоры-отмели. А тот плыл усердно, действительно как собака.

Прервал молчание:

– Я больше никогда не залезу в Днепр. Надо было...

Прервался, хлебнув воды:

– Надо было гитару в кусты спрятать!

– Да, охладишься и вернешься. Сгоняем на тот берег, чипсов прикупим и назад.

– Именно.

– Мне уже холодно, – сообщила Ира.

– Мне тоже, но мне пофиг, лишь бы доплыть.

Уже глотая волны, увидав светлое, желтоватое в воде, попробовали встать на ноги, и ощутили под собой песчано-иловое дно, насыпанное поверх твердого основания опоры. Было чуть выше пояса.

– Фух! – Ира улыбнулась.

– Капец. Капец, – повторял Пантюхин.

– Еще три опоры. И берег чуть ближе кажется.

Вода у отмели круговертилась и пенилась. По ободу основания, с одной стороны, лежали камни или кирпичи. Сверху, почти рядом, громадился арками пролетов Мост Метро, а до его толстой, капитальной опоры было рукой подать – чуть левее.

– Надо изначально плыть держась в тени моста, – сказала Ира, – Тогда возле опоры останется немного свернуть.

– Ага. Ну пробуем, – ответил Пантюхин.

Течение оказалось здесь сильнее, а когда они достигли новой опоры моста Метро, то на прежнем расстоянии ниже по течению нашарили дно. Здесь им было по шею, и то – пришлось встать на цыпочки. Водный поток относил их, приходилось чуть подпрыгивать и всё время смещаться к мосту.

– Эта основа ближе! – сказала Ира, – Но мы фиг так отдохнем!

Следующий пролет нависал над самой серединой Днепра.

– Надо плыть, иначе мы тут потратим все наши силы, – разводя руками круги, проговорил Пантюхин.

Разом оттолкнулись от дна.

Ира считала метры. Правый берег наползал очень медленно, опора просто медленно. Возле нее, вместо привычной отмели была глубина.

– Что за херня? – испугался Пантюхин.

Ира чуть загребла и вынырнула над волнами, как тюлень. Заметила водовороты:

– Вон там дальше! Плывем чуть дальше!

Последние силы ушли на достижение отмели. На этом основании опоры можно было стоять спокойно, по шею, наклонясь против холодного течения. Иру прошиб озноб. Так и до судорог недалеко. Она расслабилась, но дрожь не проходила.

– Ты как? – спросила она Пантюхина.

– Норм! – лицо его потемнело.

Правый берег стал совсем большой. По каменной стене набережной пестрели граффити. На холм среди зелени возносилась эстакада с несколькими замершими машинами. В небо целился золотой купол Лаврской колокольни. На стеклянной башенке слева от подножия моста статуя – атлет бросает в небо спутник.

– Ну что, последний рывок? – бодро сказал Пантюхин.

– Может еще отдохнем?

– Да уже близко. Скорее бы туда. Если будет сильно сносить течением, пропускаем отмель, не ищем, просто плывем к берегу. Три четверти уже есть. Если потихоньку, проплывем и без остановки.

– Хорошо, – Ира кивнула.

Они старались плыть в паре метров друг от друга, чтобы не мешать, но вместе с тем не выпускать из вида. Ира вырвалась немного вперед. На уме было предложить, поближе к набережной, отдохнуть на спине, и надо было спросить, умеет ли так Пантюхин, однако он опередил вопросом:

– Когда всё это закончится... Придешь на концерт моей группы?

– Да! Буду сидеть в первом ряду!

И плыла дальше несколько гребков, может пять, шесть, на седьмом обернулась и увидела кругом только воду. Качались волны.

Ира оглядывалась, секунды неумолимо шли, она чуть вернулась, наугад нырнула с открытыми глазами. Ничего кроме зеленовато-темной мути. Почувствовала, что тонет, непонятно как всплыла, дергаясь в густом мраке. Неподалеку забулькала череда пузырей. И прекратилась.

Иру разом оставили силы. Берег показался далеким. Небо хотело раздавить.

Она перевернулась на спину и колыхалась, закрыв глаза. Иногда открывала. Перевернутый мост и синева стали землей где-то там далеко внизу, а она летела, расставив руки.

И коснулась – что это?

Лёска. Наверху, за перилами моста стояли прислоненные спиннинги. Ира попыталась хвататься за леску и подтягиваться – сначала лёска вольно подавалась, Ира стала опускаться в воду. Потом лёска натянулась – наверное, спиннинг зацепился катушкой за перила. Эти действия ничего не дали – в лучшем случае Ира немыслимыми усилиями приблизится к мосту, но не к берегу. Короткие размышления прервались – лёска лопнула, Ира ушла под воду. Выбарахталась.

Сжала челюсти и поплыла к каменным террасам набережной – слева от моста, между водой и шоссе, лежал парк Примакова. Ступени сходили к линии болотной травы, что расступалась у небольшого песчаного языка, где из трубы сливались дренажные воды. На берег набегали почти морские волны. Несмотря на встречный ветер, Иру подгоняло туда, к суше. Но течение реки несло ее всё ниже, увеличивая расстояние, которое надо преодолеть.

Правый берег встретил ее лежащим поперек сухим деревом среди кувшинок. Едва переставляя ноги по крупным, скользким камням на дне, Ира отрывисто вышла и села на нижнюю ступень. Зубы стучали друг о друга. Никак не унять.

Смотрела в сторону моста. Не плывет ли Пантюхин. Волны раскладывали и складывали отражение моста в бесконечную, живую мозаику. Покачивался красный буй.



Глава 67


Пантюхин даже решил, что он сказочный Садко, попавший в подводное царство. Сознание гасло, зрение темнело – даже в этой холодной мути. И тут всё прояснилось на миг, он почувствовал боль, стукнувшись головой о твердое. Будто раскололся череп.

Теряя мысли, Пантюхин забил руками, ногами, тронул неожиданно жесткое – трос? Нащупал похожее на бочку с кантом, и вот он хватал руками буй, красный буй с черным кольцом основания по ватерлинии. Пантюхин обнял буй повыше кольца, а то не давало ему соскользнуть. Щекой прижавшись к кольцу, басист глядел направо, и ничего больше не видел, кроме, в стороне, зеленого мужика, что бросал в небо искусственный спутник. Зеленый мужик показался ему Нептуном, и верно, он на дне морском, но смутно пришло понимание – зеленый это статуя около моста.

Пантюхин беззвучно кашлял водой, смешанной со слюною, откуда-то взялась кровь – со лба или из горла, но бурое стекало на грудь, а может это бакен отсвечивал, кто его знает? Ветер пронзил холодом. Пантюхин хотел закричать, позвать Иру, но голос пропал натужным першением.

Не хотелось отпускать буй, буй стал самодостаточной вселенной, всё внешнее воспринималось чуждым, другой мир лежал за космосом, космос был волнами, космос был холодом.

Буй кренился, но не переворачивался – мешал трос, идущая до самого дна.

Пантюхин посмотрел на берег. Никто, никто ему не поможет туда добраться. Только сам.

Он хотел сесть на опорное кольцо и обхватить буй ногами, но не смог подтянуться так высоко. Сбоку кольца были круглые ушки непонятного назначения. Где же крепится трос? Если его отсоединить, можно не выпуская буй из рук доплыть до нем к берегу. Пантюхин стал шарить рукой под водой. Должно же быть просто. Их же, буи, забирают на обслуживание. Есть какой-то карабин для пристегивания...

Нижняя, сокрытая часть буя была скользкой от водорослей. Рискуя сорваться, Пантюхин погрузился чуть более и проследовав по сужающейся к низу воронке основания буя, наткнулся на выступающую планку вроде киля, с дырками. Одна пустая, во вторую тоже попали пальцы, а сквозь третью было пропущено кольцо крепление троса. Сам трос, тугой и склизкий, не поддался освобождению, как Пантюхин ни дергался и не щупал его.

Покачиваясь на буе, Пантюхин выглянул из-за его красного бочкообразного корпуса и увидел, как далеко кто-то выходит из воды на берег. Наверное Ира. Отсюда не услышит, кричать бестолку.

Пантюхин снова обхватил руками основание буя.

Вот бы найти способ не плыть. В голову пришла мысль, что будь он потолще, весом побольше, то груз, удерживающий буй на дне, сдвинулся бы... На обрыв троса рассчитывать нельзя.

Он увидел в воздухе косо свисающие с моста лёски рыболовов. Стал соображать – может перебираться от лески к леске? Но ведь там пока катушку до конца не отмотаешь, упора не будет, и можно запросто утонуть, барахтаясь и таща леску к себе.

Пантюхин плюнул на всё и поплыл к берегу. Зеленый мужик со спутником медленно, но верно приближался. Ни гитары. Ни мобилы. Народ вон спутники запускал. Что, не доберешься? Руки-ноги работали сами по себе, как посторонний механизм. Пантюхин не чувствовал усталости, а следил только за равномерностью дыхания, и чтобы голова была поднята. Даже метр в минуту это достижение.

Но всё оказалось гораздо быстрее.

Шатаясь, Пантюхин вышел по ступеням набережной и тут же наступил на стекло. Кровь.

– Я жив, – сказал сам себе.

Рядом не было ничего, чтобы обмотать ногу, поэтому он снял тенниску и замотал ступню ею. Поковылял вдоль течения, по плитам, в сторону, где должна быть Ира. Там впереди виднелась не одна человеческая фигура.

Справа длилась каменная стена, выше нее была такая же покрытая плитами терраса, затем еще стена, и тротуар, доходящий до шоссе под зеленой Печерской горой, на которой золотилась куполами Лавра.

Ира сидела на ступенях, рядом с ней стояли два чувака в зеленых бахилах с застежками, один с рыжей бородкой и странным глазом, как у солиста Радиохэд, а другой просто мрачный, в панаме. Диггеры. Пантюхин решил обыграть свою походку и прикинуться зомби, тем более что мрачный уже обратил на него внимание. Но одумался и охрипшим от воды голосом прозаично просипел:

– Ира!

Она обернулась.

– Ну дык, придешь на концерт? – спросил Пантюхин.

И отключился.

Очнулся с туманным пониманием, что это от слова "очи". Очнулся. Бубнел рыжебородый диггер, что-то про Николку. Какой Николка? Мрачный чувак наклонился над Пантюхиным, предлагая штаны и какие-то еще шмотки. А, ну да, диггеры же с собой носят сменную одежду.

Ира была в куртке с чужого плеча, но всё равно отбивала зубами дробь.

Жук – который с глазом, ник такой – Жук – рассказывал, что он с Дуремаром пришел с Николки, из Никольской дренажно-штольневой системы. Они думали переждать в ней, но в этот подземный лабиринт под Лаврой пошла экскурсия, и – короче говоря, все они превратились в зомби, и в Николке теперь опасно.

Лавра возможно закрылась в толстых крепостных стенах, но пробраться туда они не рискнут, ведь до склона горы надо пересечь Набережное шоссе, а по нему наметилась странная движуха мертвецов со стороны Подола. Да и так стоят разбитые машины, между ними бродят зомби.

Жук и Дуремар хотели по нижней набережной, вдоль самой воды, добраться через парк Примакова к мосту Патона и посмотреть, что там, а потом пробиваться дальше вниз, мимо ботсада, Выдубичей, Лысой горы и к устью Лыбеди.

– А там что? – спросила Ира.

– Фекальный коллектор под Днепром, на Левый берег.

– А ты говорила, – сказала Пантюхин Ире, – Что это я сошел с ума...

– Да, ты верно уловил ход мыслей, – улыбнулся Жук, – Под Днепром, зловонный дюкер...

– А Сталинское метро? – спросила Ира.

– Это тоннель на Жуковом острове? – уточнил Пантюхин.

– Его не достроили, – сказал Жук, – Тоннель есть, но только в пределах острова.

– Я хочу кофе, – заявил Пантюхин.

– Будет тебе кофе, – Жук полез в свой рюкзак за термосом.

– Ой, я тоже хочу, – хрипло оживилась Ира.

– Почему у вас такие голоса? – спросил Дуремар.

– Мы обожрались мороженого, – ответил Пантюхин, – Кстати, а может у вас и сидор есть?

– Что за Сидор? – удивился Жук.

– Ну хавчик какой-то вроде бутербродов.

– Поделимся, – он протянул Ире колпачок от термоса и стал наливать туда.

– На Приорку у меня ведь нет шансов попасть? – спросила она.

– Никаких.

Пантюхину достался бутерброд. Зажевал:

– Дойдем до Патона, а там узнаем как на Дружбы. Если бульвар чист, пробуем к Протасову яру? – посмотрел на Иру.

Она кивнула:

– Ну да, я с тобой.

– Это далеко, – сказал Жук, – Ну а мы всё равно в устье Лыбеди, нам на Левый надо.

– А я не понимаю, как, – Пантюхин почти расправился с бутером, – Там же канализационные стоки просто идут по трубе под руслом Днепра, верно? Так вы что, плыть будете? Труба ведь наверное полностью заполнена? Или до потолка есть немного воздуха?

– Дюкер устроен из нескольких труб, так называемых ниток, которые можно независимо перекрывать.

– Ага.

– Еще там есть труба, называемая аварийным выпуском. То есть перекрываются трубы дюкера, и говны идет на выпуск в природу. Всего есть семь нитей, построенных в разное время, начиная с тысяча девятсот шестьдесят шестого года. Диаметр каждой – один метр сорок сантиметров.

– Надо на карачках, – сказал Дуремар.

– А что на холме около Родины-Матери? – спросил Пантюхин, – В плане зомби...

– Мы не знаем.

– В самом музее ВОВ полно холодного оружие наверное. И музей должен быть защищен. А если залезть на Мать-Родину, мы увидим всё вокруг и сможем выбрать правильный маршрут. Заодно станет ясно, как на Левом берегу.

– Если только шоссе около подъема в Ландшафтный парк безопасно, можно попробовать, – задумался Жук.

– Ну. А если не получится, идем низом вдоль воды к Патона.

– Еще, – Ира протянула пустую чашечку от термоса.



Глава 68


Ветер нарастал, но шел со стороны холма и попадал на реку дальше от берега, от уложенной в камень набережной.

– Есть одно но, иначе пойдем на дно, – сказал Пантюхин, – По крайней мере мы с Ирой.

– А что? – спросила она.

– Обувь.

– Я понимаю, на что ты намекаешь, – сказал Жук, – Чтобы мы поднялись на шоссе и забрали у зомби две пары обуви вам по размеру.

Пантюхин кивнул:

– Ира, он телепат.

– Там дальше по набережной могут встретиться зомби-рыбаки, или просто посетители парка. Наконец, возле Ладьи обычно свадьбы фотографируются, может они там мертвыми ходят... Но у нас как бы... Нет опыта разувания зомби. Им не понравится. Они будут сопротивляться.

– Более того, – сказал мрачный Дуремар, – Я с ними рядом даже не находился, я их боюсь.

– Мы из Николки, – добавил Жук, – Выбрались там, около шоссе, сразу хоп – видим – куча живых трупов, и мы сюда перебежали, спрыгнули к воде.

– Знаешь, – задумался Дуремар, – Если бы у нас была снаряга, можно по Царскому колодцу подняться в Аскольдовку. Там правда еще один колодец...

– О чем идет речь? – спросила Ира.

– Аскольдовка это соседняя дренажно-штольневая система, возле Аскольдовой могилы и Зеленки, Зеленого театра. Аскольдовка соединена с Николкой Царским колодцем, высота которого около двадцати метров. Нужна веревка, разные приспособления, чтобы подняться вверх. Так мы бы добрались ну а хоть и к правительственному кварталу. Неизвестно правда, что там, как обстановочка.

– Смотрите, к нам кто-то чешет, – указал Пантюхин рукой.

По набережной, от станции метро, как раз от статуи мужика, кидающего в небо спутник, приближались двое. Подошли ближе – средних лет чувак с волосами, забранными в хвостик на макушке, и загорелая девушка, обое с рюкзаками. В руках они держали нечто вроде ледорубов. Окровавленных.

– Я Игорь, это Лена, – представился за двоих мужчина.

"Третий Игорь за день", – подумала Ира. Все поздоровались.

– Это у вас ледорубы? – спросил Пантюхин.

– Альпенштоки. У ледоруба тут клюв, на другом конце головки лопатка, а у альпенштока там молоточек.

– И как оно... Против зомби?

– Мы целили в головы, но мертвецам, похоже, всё равно. То есть киношные способы не работают.

– А вы вообще откуда, если вас не смущает вопрос?

– Мы тренировались на опорной стене под Зеленкой. Потом это всё замутилось, мы залезли в одну из галерей стены и пережидали, но потом решили, что надо выбираться и пробовать вернуться домой. Мы на Позняках живем.

– Тогда нам по пути, – сказал Жук, – Мы тоже на Левый берег.

– А вы? – обратился Игорь к Ире и Пантюхину.

– А мы пока балласт, без обуви далеко не дойдем.

– Ууу, как жаль, – Игорь даже губы дудочкой состроил, – В самом деле. Что же делать?

Пантюхин призадумался:

– А вы вот так в кроссовках и лазали?

– А что? – спросила Лена.

– Ну я думал, у альпинистов какая-то обувь особая должна быть...

– Да нет, – ответил Игорь невозмутимо, – В чем пришли, в том и лазали.

– Значит так, – он огляделся, – Поднимемся сейчас на шоссе, поищем машину на ходу, и...

– А вместо ключей зажигания ты пальцем будешь крутить? – предложил Пантюхин.

– Не перебивай, – сказал Игорь строго, – Ключи никто не вынимал, или найдем другую машину.

– А что же вы раньше не поднялись? – спросила Ира.

– Тогда нас было мало. А теперь нас много, друзья! – он воодушевился, – Теперь можно действовать спланированно. Проявим креативность. Я айтишник.

– Ёпт, – не удержалась Ира.

– И у меня очень развито логическое мышление. Мы их переиграем.

– Ну и в чем заключается твой план? – спросил Пантюхин.

– Одни будут отвлекать зомби, а другие возьмут машину. Потом те, кто отвлекали, тоже сядут в машину. И мы поедем!

– Рассказать ему про дюкер? – спросил Жук.

– А что такое дюкер? – осведомился Игорь.

– Трубы под Днепром.

– А ннне гони говно по трубаммм, – Дуремар запел.

Игорь вдруг переменился и стал показывать диггеру альпеншток:

– А вот это пробовал?

– Ты намаханный, что ли? – Пантюхин на всякий случай стал искать взглядом какой-нибудь камень, а их валялось порядочно около воды и в самой.

Жук делал умиротворяющие жесты:

– Успокойтесь, успокойтесь. Понимаю, все на нервах.

Пока Дуремар вытягивал шею и вопрошал, что ему сделают, Ира подошла к Лене, выхватила у нее из рук альпеншток, развернулась и ударила по альпенштоку Игоря. Тот не ждал и выронил.

– Следующий удар будет в голову, – пообещала Ира.

– Всё, понял! – Игорь поднял руки.

Пантюхин поскреб подбородок:

– Я всё думаю об обуви. Можете рюкзаки свои показать?

– Не можем! – грубо ответила Лена.

Через минуту Пантюхин с Ирой примеряли высокие горные ботинки.

– Во, как раз мой размерчик, – басист был доволен.

– Они дорогие, – сказала Лена, – Вы не имеете права забирать нашу обувь.

– Мы не забираем, – удивился Пантюхин, – У вас на ногах кроссовки. Разве мы их снимаем?

– Лена, – обратился к спутнице Игорь, – Не надо. Я знаю этот тип людей.

– Чувак, – сказал ему Жук, взявший себе альпеншток Игоря, – Ты что, не видишь? Вокруг конец света. У людей обуви нет, они идти не могут. А вы зажали эти ботинки. От ботинок их жизнь сейчас зависит. Совсем дурак?

– Он айтишник! – гордо заявила Лена.

Игор рыпнулся, чтобы схватить отложенный Ирой на плиту альпеншток, но Жук предупредил движение:

– Не трожь.

– Отдайте нам оружие и мы пойдем сами! – сказала Лена.

– Вы обулись? – спросил Жук.

– Да, – ответила Ира.

Он закинул альпеншток далеко в воду. Ира последовала его примеру.

– Там еще неглубоко, нащупаете среди камней, – пояснил Жук.

Игорь с Леной, ругаясь, сняли кроссовки и полезли в воду. Дуремар кивнул на рюкзаки альпинистов:

– Может снаряжение возьмем и пойдем через Николку в Аскольдовку?

– Не, идем как решили, – ответил Жук.

– Мы тоже. С вами до поры до времени, – Пантюхин зашагал, пробуя ботинки. Он ощутимо хромал. Поморщился:

– Больно идти.

– Давайте поторопимся, пока сладкая парочка не нашла свои ледорубы, – Жук закинул свой рюкзак за плечи.



Глава 69


Парк Примакова лежит плоской полосой суши между Днепром и шоссе, что проходит у подножия Печерской горы. На горе Лавра, на горе Ландшафтный парк, на горе стометровая, обшитая стальными листами статуя Родины-Матери, которую уже много десятилетий тому назад поставили на купол-постамент над музеем Великой Отечественной войны. Лицом она обращена к Днепру, в руках держит щит и меч.

Ближе к мосту Метро парк представляет собой совсем узкую лужайку на террасе выше набережной. Приближаясь к другому мосту, Патона, парк расширяется и обрастает деревьями.

Ира, Пантюхин и диггеры не дошли еще до половины парка, где набережная полукругом выступает в реку, а сверху в бассейне стоит ладья со статуями основателей Киева – братья Кий, Хорив, Щек и сестра их Лыбедь.

Иногда кто-то да поднимался по очередной лестнице к верхней террасе, и смотрел. Там тоже была покрытая плитами аллея, граничащая с газоном, где всё чаще зеленели кусты да деревья.

Редкие зомби бродили, заблудившись, в тех кустах, да впереди, у парапета, побольше бродило около ладьи.

Поэтому безопаснее было двигаться дальше вдоль Днепра. Ступени спускались к самой воде. Дно возле берега, укрепленное беспорядочно набросанными крупными и мелкими камнями, заросло осокой. В плиты на полу через промежутки были вделаны тяжелые кольца для швартовочных тросов.

Миновали нескольких мертвых рыбаков, по пояс стоявших в воде, обутых в резиновые сапоги выше колен.

Впереди светлел многокилометровый Мост Патона. Напротив берега парка Примакова, далеко, зеленой подошвой виднелся Гидропарк.

– Кстати мы оттуда, – сказала Ира диггерам.

– По мосту Метро что ли перебрались? – спросил Жук.

– Не, переплыли.

Диггеры рассмеялись.

– Смех без причины – признак дурачины, – заметил Пантюхин, – Почему же мы без обуви и мокрые были?

Жук удивился:

– Так это же пипец как долго плыть!

– Мы по затопленным опорам моста.

– Ни фига себе! – поглядел на Дуремара.

– Я вообще с острова Муромец добиралась, – сказала Ира.

– Пехом?

– Не, сначала на велике, вернее и пешком, и вплавь, и на велосипедах, своем и чужом. В меня стрелял какой-то тип, вот на шее рана это от пули.

– Пипец... А что за тип?

– Он как-то был связан с заброшенным летним лагерем, где появились зомби еще задолго до всего этого.

Один из покойных рыбаков, увидев шедших, повернулся к ним и медленно пошел по воде, но споткнулся на камнях, упал и беспомощно, вяло задергался, не в состоянии подняться с колен.

– Он вылезет! – Дуремар ускорил шаг.

– Да не дрейфь ты, – Пантюхин спокойно хромал дальше.

В каменной стене была очередная лестница на террасу.

– Стойте, – сказал Жук, – Если мы хотим к Родине-Матери через Ландшафтный парк, надо сейчас подняться и проверить, свободно ли шоссе.

– Да пофиг это шоссе, там подземный переход на ту сторону, – зачастил Дуремар, – И по выходе лестница в Ландшафтный парк.

– Что, двинем? – спросил Жук.

– А это же для вас большой крюк, – прикинула Ира, – Потом что, вернетесь сюда и продолжите по набережной? Но к тому времени сюда дойдут те альпинисты.

– Не факт, что мы их встретим, – ответил Жук, – Но тут другое дело. Во-первых, я вижу, вы какие-то боевые. Днепр переплыли, альпинистов разоружили. Вы сталкивались с зомби нос к носу, мы нет, ну, очень на короткое время, и то убегали. Затем... Затем, наш грандиозный план с дюкером ведь чисто теоретический. Мы не знаем, попадем ли в фекальник через люк или придется проникать на канализационную станцию, а не факт, что это получится. Даже если выгорит, мы можем просто не раздуплиться, как перекрыть одну из нитей трубопровода, если задействованы все. И тогда у нас будет два варианта. Первый – забить на дюкер и ныкаться по лесам, подальше от людей, где-то на Лыске или в Китаево, или дальше в Пирогово. Либо, самая чернуха – если, и это обязательное условие – трубы заполнены не до самого потолка, плыть по одной из них в говнах, кислотах и ядах, стараясь не утонуть, почти километр, причем фонарики у нас явно гахнутся, и вот этот адский путь в зловонной тьме, хлебая все болезни мира, меня пугает чертовски больше, чем зомби.

– Меня от одного описания тошнит, – сказала Ира.

– Тогда давайте вместе пробиваться в мой Протасов яр! – предложил Пантюхин, – Хотя я не в самом яру живу, а напротив, через Лыбедь.

– Пятничный Клов знаешь? – спросил Дуремар.

– Диггерская тусовка? Видел место. От меня недалеко, но я туда сам лазал, в Клов. Я вне диггерского движения.

– Давайте по пути говорить! – Ира стала подниматься ступенями.

На лужайке и под липами перед шоссе оказалось пусто. Они выбрались на тротуар возле двух входов в подземный переход.

– Зачем тут два входа? – спросил Дуремар, – Тут людей и без апокалипсиса почти нет. Для кого такое расточительство?

Широченное шоссе разделял отбойник. На другой стороне, среди деревьев по горе поднималась лестница, теряясь за поворотом склона.

Черные остовы машин и целые автомобили виднелись правее, ближе к эстакаде и мосту Метро. Дорога налево, к мосту Патона, была пуста.

– Странно, – сказала Ира. Пантюхин уловил мысль и предположил:

– Ну те кто ехал здесь, увидели что дальше жопа, развернулись и погнали к Патона. А тут ничего не случилось, никаких столкновений и катастроф.

– В переход не лезем, давайте по шоссе, – Ира первой пошла через дорогу.

Начали восходить лестницей, что вписывалась в неглубокий овражек. Вдоль бровок диковинными бутонами на стеблях торчали круглые плафоны фонарей.

– Дурная идея, – вдруг сказал Пантюхин, останавливаясь.

– А что? – спросил Жук.

– На Спивочем поле открытое место. Как только нас увидят зомби, потянутся как магнитом. И пока мы будем на просторе, то соберем за собой целые орды мертвецов. От них проще убегать, даже уходить, когда пересеченная местность и есть где заныкаться в кустах.

– Тогда что делать? – Дуремар оглядывался на заросли.

Никто не ответил. Вправо отошла лесенка поуже, под сенью деревьев, в сторону Лавры.

Овражек постепенно расширялся в котловину, деревья отступили по гладким травяным склонам. Наверху, где навесы обозначили аллею под темными шапками липовой и каштановой листвы, чуть ли не гуськом передвигались зомби.

– Будто на выставке цветов! – сказал Пантюхин.

Мертвецы ходили и по котловине, некоторые бесцельно стояли около расстеленных ковриков – отдыхавших людей здесь настигла и приковала смерть. Самое плато горы, с музеем и Родиной-Матерью лежало еще выше и его отсюда не было видно.

– Вот и обозрели окрестности, – Жук огорчился.

Зомби с аллеи стали потихоньку разворачиваться к людям. Пантюхин вдохнул воздух:

– Мы идиоты.

– А что? – спросила Ира.

– Там и в самом деле выставка цветов.

– Линяем отсюда! – Ира быстро развернулась и стала спускаться, – Это как в Гидропарке на пляже было.

– Давайте к Лавре проскочим! – Жук мешкал, раздумывал. Дуремар, обгоняя всех, бежал по лестнице.

Толпа хлынула не с аллеи, а с открытой эстрады. Катясь по склону, сминая упавших, с треском костей, разрывом плоти, стуком черепов, они шли и падали, ползли, тянули руки, скрежетали зубами. Перемазанные кровью, травой и грязью, сипящие, голодные.

Жук мелко перебирая ногами продроботал мимо Пантюхина. Тот ковылял, Ира попыталась поддержать его, но вышло только хуже и басист едва не загудел по ступеням вместе с нею.

Впереди споткнулся и свалился Жук, и как-то неловко, слабо пытался встать.

– Ситуёвина, – Пантюхин спешил, потея.

Мертвецы наперерез заполняли травяную горку. С лесенки слева бежал назад, от вереницы покойников, Дуремар – он тоже думал прорваться к Лавре, но путь преградили зомби. Жук был чуть выше на основной лестнице и что-то кричал.

Пантюхин сказал Ире:

– Дуремар сейчас закроет нам проход.

– Идем в чащу! – Ира указала на ясени, покрывавший склон напротив эстрады. Краем глаза Пантюхин видел, как Жук ломиком поднимает крышку люка около бровки у лестницы. Дуремар топал наверх, туда же, преследуемый уже целым шествием гомонящих мертвецов.



Глава 70


Лёха с Милой уходили от толпы зомби по Тимирязевской улице. Слева, за обвитым хмелем и диким виноградом забором, зеленел ботсадовский холм с участком вьющихся растений, а справа отгородились крепостными стенами особняки. Дул ветер – кажется, неся холодную погоду.

Дорога впереди была пуста.

– Хорошо что сирень уже отцвела, – сказал Лёха, – А то бы тут до самого низу стояли ряды машин.

Мила кивнула. Тут она заметила приваренную поперечную планку на заборе, состоящем из стальных прутьев.

– Давай тут перелезем, – предложила она, – Зачем пилить к какому-то хоздвору?

– А точно. Если наши фанаты нас не догонят. Они хотят автографы.

Подошли к забору. Мила, упираясь в бетонный столбик секции, быстро подтянулась, перебросила ногу через верх и скоро очутилась по ту сторону. Лёха оставался на улице, судорожно задирая ногу к поперечной палке и подпрыгивая, ухватившись за рейки.

Мертвецы лились рекой и достигли уже фонарного столба метрах в двадцати.

– Давай, иди лучше к хоздвору, – сказала Мила.

– Успею, – Лёха продолжил дрыгаться. Мила попробовала приподнять его, просунув руки через прутья, но Лёха был слишком тяжелым.

– Всё, сажусь на диету, – прокряхтел он, таки уцепившись ногой за поперечник и повиснув в положении тылом к низу, одна нога полусогнута. Оставалось забросить живот на самый верх и перевалиться.

– Давай! – Мила снова приподняла его.

Крайние зомби подошли совсем близко. Лёха дал задний ход, хотел оттолкнуться и спрыгнуть на землю, чтобы бежать по Тимирязевской, но упал спиной на тропку, что была вытоптана вдоль забора.

Мертвецы накрыли его телами, сиплое урчание перемешалось с криками Лёхи, криками Милы, потом кричала лишь она одна.

Когда покойники стали напирать на забор, приникая к нему бледными, загробными лицами, Мила перестала стоять около и полезла наверх, на уступчатый пригорок, по краю коего на расположенной стенкой сетке вились какие-то растения.

Хватаясь за траву, Мила коснулась гладкого камня – поглядела – а там выгравирована надпись еврейскими письменами. Она поняла, что раньше тут было иудейское кладбище.

Побежала пустым зеленым лабиринтом. Клематис, дальневосточная актинидия... На границе с Кленовой аллеей, перед новой сетчатой стенкой – дорожка, обсаженная гортензией, с большими, толстыми листьями.

Мила выскочила на аллею, лежащую в овраге с пологими берегами. Со стороны участка вьющихся росли корабельные сосны, а напротив клёны, давние, крепкие, но позади них тоже маячили хвойные деревья.

На лавочках у обочин никто не сидел, в урны возле лавочке никто не харкал. Могло показаться, что сегодня не суббота, а понедельник, санитарный день.

За кленами и соснами Мила разглядела небольшой розоватый домик вроде сторожки, а еще дальше – огромный купол теплицы Зимнего сада. К домику сворачивала тропка. Мила решила свернуть туда, но погодила и продолжила спускаться аллей, дабы проверить, что происходит с другой стороны домика, нет ли за ним чего опасного.

Она услышала – от перекрестка ниже доносилась ругань и лай. Мила двинулась туда, готовая как только приметит что стрёмное, остановиться.

У развилки, на дорожке левее, за соснами и парой берез, шла какая-то ожесточенная драка. Мужик в клетчатой тенниске дубасил ногами человека в черной униформе – по виду охранника, и одновременно тащил назад за ошейник алабая кремового цвета. Женщина в длинной юбке и платке лежала рядом на асфальте, вокруг бегала девушка с дредами, к дерущимся простирали руки еще несколько человек, увещевая.

Охранник вскочил и побежал к перекрестку, там стояла на углу зеленая урна. Он схватил эту урну, поднял над собой и решительно пошел назад. Мила догнала его, и когда охранник почти кидал урну – не в мужика с собакой – а в лежащую женщину, Мила ухватила его за правую руку и, повиснув, заставила выронить предмет.

Уран глухо ударилась ободом об асфальт и раскололась. Весь в кровищи, что блестела на черной ткани, охранник повернулся к Миле. На него прыгнул Витёк, распластывая по земле.

– Не убивай его! – Лида кое-как вставала, прижав руку к голове.

Каро напрягся на месте, разрывая пространство лаем. Витёк отвернулся к нему:

– Каро стоять!

Увещевавшие люди быстро зашагали по дороге вверх, к Зимнему саду. Лена откинула дреды и подошла к Витьку:

– Оставь. Говно тронь – вонять будет. Пусть лежит оклемывается.

– Не, ну ты понял? – спросил Витёк охранника. Тот ответил бранью. Лена удержала Витька за плечо:

– Всё, всё.

– Я вижу тут у вас борьба добра со злом, – сказала Мила.

– И ты заняла сторону добра, – ответила ей Лена.

– Я пожалуй присоединюсь к вашей компании. Вы не против?

– Добро пожаловать, – Витёк вставал, – В теплую дружескую атмосферу.

Он посмотрел на поверженного:

– Давайте от него отойдем.

Прошли от перекрестка, ниже. Тут дорога спускалась за поворот, к хоздвору, а налево отделялась тропа по земляному перешейку перед холмом, заросшим лиственным лесом. В перешейке угадывалась плотина, перегораживающая овраг у подножия того холма. Справа же, за декоративной кирпичной оградой, стояли маленькие, похожие на пагоды, беседки.

– Куда вы направляетесь? – спросила Мила.

– Выживаем, – пожал плечами Витёк.

– На хоздвор, – ответила Лена.

– Мы тоже туда шли... С другом. Он недавно погиб.

– Сочувствую, – сказала Лида.

– В ботсаду есть зомби?

– Есть, – кивнул Витёк, – И зомби, и разные мудрилы. Уже двоих сегодня встретил. И оба пытались убить вот ее, – указал на Лиду.

– Я ничего им не сделала, – та отняла руку от головы. На лбу, чуть сбоку, синела шишка. Лиде пришла в голову мысль:

– Я знаю много молитв. Давайте помолимся. Вдруг поможет, – добавила слабо.

– Я не думаю, что стоит идти на хоздвор, – засомневалась Мила, – Мы думали, в ботсаду безопасно, но выходит что нет. Надо идти куда-то еще, выбираться.

– Ну мы вот сейчас стоим беседуем, никто не нападает, дорога пустая, – сказал Витёк, – К тому же в ботсаду есть где ныкаться. Я тут вырос, всё знаю. Даже от проникших сюда трупаков мы сможем прятаться бесконечно долго. Наконец, тут есть овощи-фрукты. Хотя, до урожая еще далековато. Но если доживем, досидим, то полакомимся...

– Это всё нереально, – покачала головой Лена, – Надо понять, где в Киеве спокойно, может какие-то войска, полиция, и прорываться туда.

– Мы смотрели с горы, – вспомнил Витёк, – вся округа, по крайней мере по Пятачок – захвачена.

– Я не знаю, что такое Пятачок, – сказала Мила, – Но понимаю, что дело плохо.

– Да.

– Может тогда Левый берег?

– Может. Тогда надо выбраться на какой-нибудь обрыв и посмотреть вниз на мосты, свободны ли, заодно поглядим, что там на Левом – на Осокорках, Позняках... Русановка, Березняки и тэдэ.

– Южный мост можно наверное не смотреть, – ответила Мила.

– Почему? – спросила Лена.

– На Лысой горе разбился самолет, разбрелись летевшие на нем зомби...

– Капец! – крикнул Витёк, – Я так и знал, что правительство втихаря свозит в страну зомби!

– Да они там на борту в зомби превратились.

– Всё равно капец. А так ну да, Южный же рядом с Лыской. Всё, остается Патона. Ну давайте тогда пойдем туда, – указал на холм с рощей, – Через участок Дальний Восток. Потом будут Степи Украины, и там с большой горы над ними всё обозрим. И оборзеем.



Глава 71


Зарослями, деревьями Пантюхин с Ирой пробрались к Набережному шоссе, спустились под холм и встали на травяном пригорке перед тротуаром. Шоссе набережной всё еще пустовало.

У моста Патона виднелась автомобильная развязка, но далеко, и нельзя было сказать, что там происходит.

Пихточки вдоль обочины здорово пахли хвоей. Бледный Пантюхин сел на траву и вытянул ногу:

– Всё, я не ходок.

– Может снимешь ботинок посмотришь, что там? – спросила Ира.

– Ну я чувствую что там. Кровь, хоть я замотал тенниской. Хорошо что диггеры футболку еще дали, а то ходил бы... Светил обнаженным торсом!

Посмотрел на эстакаду.

– Если там хреново, не знаю, что делать.

– Вообще и в лучшие времена Дружбы вечно стоит в пробке до Лыбедской, даже до Демиевки. Как мы пойдем? Прикинь если там была пробка, то машины всмятку, когда уехать пытались, и толпа зомби.

Пантюхин почесал голову:

– Да, идти так до Демиевки или Лыбедской, а потом к Протасову яру как-то... Сумасшедшенько. Знаешь, что мне сейчас хочется?

– Нет, – Ира поглядела на него внимательно.

– Хочу сидеть, надувать щеки и делать – пххх. Это самое полезное, что могу предложить.

– Надо выработать варианты. Если не получается один, следуем другому. Допустим, нельзя перейти бульвар Дружбы народов.

– Пххх.

– Сворачиваем в парк Примакова, идем по набережной вдоль моста, что там дальше по берегу будет?

– Дай подумать. Выдубицкое озеро, а наверху Зверинец, ботсад.

– А если иначе? Если перевалить по склонам гору с Родиной-Матерью?

– Ну мы окажемся у перекрестка, там можно либо по Дружбы пилить, или по Старонаводницкой мимо Царского села, Междужопье короче, ну или вверх идет такая крутая улица к Лавре. Лаврская! Погоди. Между Старонаводницкой и Дружбы есть тоже довольно дикая местность, большой горб, но там Зверинецкое кладбище.

– Я так понимаю, что нам главное держаться зарослей и закоулков, чтобы зомби нас не видели. Обрати внимание – все мертвецы так сказать свежие. Не как в фильмах ужасов, что вот восстали на кладбище от какого-то газа. Скелет ходить не будет, у него мышц нет.

– Да эти тоже, которых мы видели, ходить не должны. Физиологически.

– Отдохнул? – спросила Ира.

– Нет. Как думаешь, диггеры спаслись?

– Кажется, Жук успел спрятаться в люк... Меня другая мысль занимает.

– А что?

– Пробраться на Приорку. Всё-таки почти по прямой – до Подола, потом по Кирилловской, Вышгородской...

– Но там же сплошь улицы, жилые кварталы.

– Ну не сплошь, от Подола до Павловки холмы и промзона. А насколько реально до твоего Протасова яра? Это ведь тоже по магистралям.

– Ну почти... Я думал добраться до Лыбеди и потом спуститься в ее бетонированное русло. Там как коридор такой, знаешь? То есть идея была дойти до Лыбедской площади и там на Лыбедь. Я сейчас это себе представляю и мне уже плохо. Одно дело на острове, мы могли убежать, там в кусты, за деревья. Тут тоже. А идти километры через улицы и дворы. Ну если повезет, нас впустят в какой-нибудь дом, в чем я сомневаюсь.

– Почему?

– Все кто сидит дома остался жив, понимаешь? Они нас по-любому не пустят. Из опасения, что мы заразные. Или что за нами ворвутся зомби. Сейчас я еще минутку посижу и пойдем.

– Да я не тороплю.

Пантюхин задумчиво окинул взглядом окрестности и вдруг закричал, показывая рукой в сторону моста Метро:

– У меня галюны!

– Почему?

Над шоссе, точно по пунктирной линии разделения полос, медленно, со скоростью паркового бегуна, летел светящийся белым шарик размером с теннисный мяч.

– Шаровая молния, – проговорила Ира.

Поравнявшись с людьми, шарик резко изменил направление к ним и остановился в паре метров.

– Тихо, – зачем-то сказал Пантюхин.

Они не двигались. От шарика в глазах темнело черное пятно, если смотришь на что другое. Он висел совершенно бесшумно. Сменил цвет на оранжевый. Ира громко сглотнула слюну. Пантюхин зло выплюнул слова:

– Пшол вон.

Шарик был на уровне их лиц. Плавно вернулся к разделительной линии и продолжил путь к эстакаде у моста Патона.

Пантюхин вытер пот со лба:

– Мне никогда не было так жутко.

– Мне тоже.

– Что это за хрень?

– Шаровая молния.

– Да не, они так себя не ведут. Это НЛО. Маленькое.

– Я не знаю.

– Зомби с этим как-то связаны. Может они хотят освободить для себя Землю.

– Кто хотят?

– НЛО.

– Ну так они бы что-то другое придумали, зачем им зомби? А зомби потом куда девать?

– Ооо, – Пантюхин поежился, – Я уже не хочу туда, к мосту Патона. Ну его нафиг. Лучше раскидывать мертвецов, чем еще раз встретиться с этим. Мертвецы понятные. А это черт знает что. Звезданет и не встанешь.

– Зомби тоже звезданет. Но я тоже туда не хочу. Там по-любому опасно. Так, давай снова спрячемся в деревья.

Они поднялись немного по склону, в тень густых ясеней. Кроны шумели на ветру. Где-то выше находилась аллея Ландшафтного парка, но оттуда не доносилось ни звука, и не было гостей.

– Пробуем на Приорку? – спросил Пантюхин.

– А ты дойдешь?

– Я ни в Протасов, ни на Приорку не дойду, так что пофиг. Давай к тебе добираться. Я уже думаю, что так проще. Как представлю, что к Протасову надо сначала переться на гору, потом с горы, и вообще вся эта насыщенная городская местность.

– Ну Подол тоже очень людный.

– А мы горочками... Там же есть зеленая зона. Между Подолом и Андреевским спуском. Гора Уздыхальница, потом Замковая. Надо было сразу так идти.

– Я так не думаю! – шурша ногами по сухим листьям, по склону спускался Жук. Он держал в руке фомку.

– О, жив! – обрадовалась Ира.

– Да. Дренажно-штольневая система номер сорок шесть, она же Комариная. Меняете планы?

– А где Дуремар?

– Остался в дренажке. Будет пережидать конец света. Так куда вы?

– На Приорку, – ответила Ира.

– Вы ребята совсем без башни.

– Мы тут видели кое-что. Маленькое НЛО. Оно полетело вот туда.

– Что, Марс атакует?

– Да она не шутит, – сказал Пантюхин, поднимаясь на ноги, – Ну что, выдвигаемся?

– Ну да, – кивнула Ира, – До ночи доберемся точно.

– Ты умеешь обнадеживать. Всё, прокинемся до Подола, посидим в кафешке. Пошли.

Жук преградил им дорогу:

– Вы топографические кретины.

– Я знаю, – ответила Ира.

– До Приорки по прямой около 13 километров, до Протасова яра меньше пяти. По прямой.

Повисла тишина.

– Я не знаю, – наконец сказал Пантюхин.

– Если мы доберемся до бульвара Леси Украинки, до ЦИК, я проведу вас под землей.

– Я хочу домой, – Ира посмотрела по сторонам. Родная Приорка ускользала с осознанием расстояния.

– Мне пофиг, – продолжал Жук, – Мне вообще на Левый. Надо хорошо подумать и тогда пробиваться в выбранное место, уже без метаний и смены маршрута. Предположу, что вы видели части маршрутов из окон транспорта, иногда на карте, и смутно представляете себе как это пройти пешком. Так вот. До Подола идти столько же, как отсюда в Протасов яр. Если топать на Приорку, надо сначала до Подола, а Подол это капец, там дворики, там людно – представьте, сколько там зомби!

– Мы думали горочками...

– Ну может быть, свернуть на Владимирскую и там ныкаться. Но! Проходим потом Кирилловские высоты, хоть по верху, но это горами и буераками, очень долго и трудно. Либо по низу, по самой Кирилловской и промзоне. Может быть так проще. Дальше. Мимо стадиона и Павловки. Если там забито мертвецами, тот отрезок, придется делать нехилый крюк по Репяхову яру, и через Бабий и Шполянку возвращаться на маршрут к Кирилловской. Проходим Куреневку.

Ира мысленно проходила... Гремящий трамвай вдоль парка, толкучий рынок Птичка, проезд под железнодорожным мостом.

– Потом длиннющая Вышгородская...

– Я не дойду, – упавшим голосом сказал Пантюхин.

– Идем в Протасов, – решила Ира.



Глава 72


В сыром, прохладном бетонном подземелье текла за колоннами черная Лыбедь. Дворф лежал щекой на песке и тихо сопел. Кроме его налобного фонарика, других источников света не было.

Боря наклонился и потрепал его за плечо:

– Эй! Эй!

– Да гаркни ему в ухо, – посоветовал Жека.

– Вы его так перепугаете, инфаркт случится, – сказала стюардесса Даша.

– Может пока его лодку выкинуть? – спросил Боря, – Зачем ему уже эта лодка?

– Обидится, не поведет в Жуляны, – возразил Жека.

Боря обратился к Даше:

– Вас обучали помощи в таких случаях? Допустим, потерял пассажир сознание. Что бы вы сделали?

– Не знаю. У нас есть аптечка на борту. Дала бы понюхать нашатырь.

– Жека, снимай носки! Давай Дворфу под нос сунем!

– Не надо, – Дворф зашевелился вставая, – Я всё слышал. И про лодку тоже.

– Он нас проверял! – сказал Боря.

– Да, что вы за люди. Говнистые вы люди, – он наклонился над чехлом лодки и расстегнул молнию.

– Ого, обида! – Боря зажег свой смартфон, освещая тоннель.

– Я плыву дальше, – Дворф разложил лодку и стал прилаживать к ней педальный насос на шланге, – Идите в Жуляны без меня.

Боря хотел что-то сказать, но Жека его одернул и задал вопрос сам:

– Хотя бы расскажи как нам до Жулян добраться.

Дворф молчал-молчал, потом объяснил:

– Запоминайте. Следуете куда шли, выходите из тоннеля. Слева вливается речка Ореховатка. Идете дальше, до следующего вливания. Это будет Совка, от нее химией сильно воняет. Сворачиваете туда, там тоннель то под землей, то над землей, по территории Киевгумы. Потом уход под землю. Потом разделение – часть водного потока под землей в продольной гати посреди Нижнего каскада Совских прудов. А часть в поверхностном русле. Идете по каскаду или под ним, вдоль Краснозвездного проспекта до перекрестка с Кайсарова и Кировоградской, там наземный такой переход, около него тоннель. Тоннель приведет к Верхнему каскаду прудов. Можете идти по верху, вдоль Кировоградской до Колосковой. Короче говоря, от нижнего пруда Верхнего каскада вам надо налево, вдоль Колосковой. Узнаете по трубопроводу теплотрассы. Потом нижний пруд, поворачиваете налево. Справа будет гора с Совским кладбищем, слева гора Совок. Поселок Совки. Район. Колосковая проложена вдоль оврага с одним из истоков речки Совки. Переходит в новую дорогу на аэропорт. Просто не сворачивайте с нее. Добираетесь до улицы Медовой, а там и аэропорт.

– Всё равно не запомнил, – сказал Боря.

– Я повторять не буду.

Дворф начал нажимать ногой на резиновую жабку, накачивая лодку.

– Ладно, – проговорил Борис, – Пошли, примерный маршрут знаем, будем действовать по обстоятельствам.

– Спасибо, – сказала Дворфу Даша.

Пошлепали по лужам. Жека предложил освещать дорогу попеременно, чтобы не посадить аккумуляторы сразу у всех. Всё было одинаковым и трудно сказать, как долго шли, переступая влипший в песок мусор, веточки. По пути Боря попытался сбросить в Лыбедь один из лежащих у колонн мешков с песком, но ткань порвалась и отсыревшее содержимое высыпалось на бетонный пол.

Вот слева из трубы в Лыбедь стекала вода.

– Ореховатка? – Даша оглянулась на спутников. Боря засомневался:

– Этот Дворф говорил, что надо сначала выйти из тоннеля.

– Может что-то забыл?

– Просто наверное не упомянул этот приток.

Двинулись дальше. Сперва разрядился смартфон у Бори, потом у Даши, наконец почти ноль показывал индикатор у Жеки, как они увидели впереди свет. И оттуда несло гарью.

– Кажись там пожар, – сказал Боря.

Когда они приблизились к выходу из коллектора, то увидели обгоревшую машину, застрявшую на бетонном желобе, что присоединялся поперек к большему желобу Лыбеди.

– Надо перейти по воде на тот берег, – сказала Даша. Ей босиком было проще, а Боря и Жекой сняли обувь. Так они перебрались через воду. Журчал небольшой водопад устья Ореховатки.

– Кажется, там труп, – Боря пригляделся к спаленному автомобилю.

– Он не шевелится? – спросила Даша.

– Вроде нет. Но всё равно жутко. Давайте поднимемся выше по течению.

Обувшись, так и сделали, прошли под нависшими над Лыбедью деревьями. Затем был мостик, явно с рельсами, и далее русло уходило под железнодорожную насыпь, а до этого с берега на берег была перекинута труба. Жека предложил вылезти из внешнего желоба и осмотреться.

– Сам иди! Вдруг там зомби! – сказал Боря.

Жека, наклоняясь туловищем вперед, взобрался по укрытому бетонной плиткой откосу. Крикнул сверху:

– Тут чисто! Пути!

– Что? – не поняла Даша.

– Железнодорожные пути!

– Так что нам делать? – спросил Боря, – Там что, ходят поезда?

– Не вижу.

– Около рельсов всегда камни, я там не пройду, – сказала Даша.

– А тут стёкла могут быть и есть, – возразил Борис.

– Так что, меняем план? К Жулянам не идем?

– Жека! – позвал Боря, – Можешь сюда спуститься?

Тот сошел.

– Что?

– А если перейти через рельсы, куда мы попадаем?

– А шут знает. Дай подумать. Ну там местность... Черная гора. Железнодорожное шоссе и Черная гора. Оттуда мы можем выбраться на бульвар Дружбы Народов. Он вечно в пробках часов с четырех дня.

– Ну то есть уже... Учитывая восстание зомби, даже не могу предполагать...

– Там есть самолеты? – спросила Даша.

– Ну какие на бульваре самолеты?

– Ну вот я и спрашиваю. Вы подумайте. Аэропорт. Связь с внешним миром. Военные самолеты в первую очередь будут приземляться в Жулянах, а не в левобережном Борисполе, если им надо будет перебрасывать сюда, на Правый берег, войска.

– Это да, – согласился Боря.

– Аэропорт это стратегически важный объект. В нем можно по крайней мере будет пережать беспокойное время, если не улететь. Нам нужно в Жуляны.

– Боря, Жуляны это лучший выход из всех, – сказал Жека, – Если ты хочешь идти на Дружбы и играть в Лэфт фор дэд или еще что, то давай, но я составлю компанию Даше, тем более что она все-таки связана с полетами и нас туда с ней пропустят.

– Да я ничего.

– Ты уже пересрал нам вариант с Дворфом, простой болтовней своей, а сейчас что-то выдумываешь, сам ничего не соображая. Мы все хотим добраться куда-то живыми.

– А она дойдет босиком до Жулян? – Боря указал на ноги Даши, – Отдай ей свои кроссы.

– Не надо, – сказала Даша.

– Вы какие-то идиоты, – Боря расставил руки, будто чего-то не понимая, – Стоит Даше наступить на какую-нибудь херню, и ни ты, ни я далеко и быстро ее на себе не потащим, мы не герои, мы пивные ковбои. Она не сможет убежать от зомби. Это смерть, понимаете? Это смерть, – он подошел к Жеке и постучал его костяшкой пальца по лбу.

– Так что ты предлагаешь? – спросил Жека.

– Пойти в магазин.

– Мля.

– Я серьезно. Нужно разжиться обувью, где угодно, как угодно. Но не на Железнодорожном же шоссе!

– Ну это да.

– Значит идем на бульвар Дружбы...



Глава 73


– Зачем? – спросила Даша, – Там же может быть дофига зомби. Внизу, у Лыбедской площади – огромные ТРЦ. Сам бульвар – супермаркеты, метро с подземными магазинами. Давайте перейдем на другую сторону железной дороги. Остатки промзоны. Всё-таки простор, людей должно быть мало, а значит и мертвых.

– А в промзоне много магазинов, где обувь можно купить? – сердито ответил Борис.

– А вы покупать собрались, что ли?

– Нет блин, кража со взломом!

– Боря, не кипятись, – сказал Жека, – Но я не понимаю, как ты собираешься производить эту свое преступление века. Будешь разбегаться и биться головой о дверь? У меня есть более дельное предложение.

– Какое?

– Мусорки. Люди иногда выставляют рядом обувь. Всё что нужно – прошвырнуться по дворам, поискать около мусорников. Так и безопаснее.

– А вон там небоскребы есть, – Даша указала на закрытый высотками склон Саперной слободки, – Наверное тоже мусорные баки стоят.

– Так туда идти далеко, – возразил Борис.

– К бульвару думаешь ближе? – спросил Жека.

– Не знаю. Но там дома старые, люди щедрее.

– Я так понимаю, – сказала Даша, – На Дружбы мы делаем крюк. Если мы сейчас вылезем и пойдем туда, мимо небоскребов, то выйдем к Демиевке. А оттуда на Краснозвездный.

– Как это ты так стала ориентироваться? – Борис прищурился.

– Я над этими местами летала постоянно, видела всё как на карте. Сейчас я всё сопоставила и могу добраться к Жулянам просто по улицам. Забейте на коллектор Совки, всё, идем тупо по улицам.

– А обувь?

– По пути найдем!

– Ну твои ноги, как хочешь.

Они снова спустились во внешний желоб Лыбеди и перебрели воду, затем поднялись на берег и пошли по лужайке к шоссе, за которым виднелся какой-то огражденный бетонной стеной завод. В его запертые ворота вели, разветвляясь, рельсы от путей, что продолжались на траве от железнодорожного мостика через реку.

Даша осторожно перешагнула ржавые рельсы.

– Это фабрика Карла Маркса? – спросила она.

– Нет, та дальше, – Жека кивнул на полосатую, как обернутая лентой конфета-палочка, розово-красную трубу много правее.

Машин на дороге не было.

– Ну, куда идем? – Жека крутил головой.

– Туда, – Даша пошла направо, – Там будет площадь и рынок. Но если мы увидим, что людно... Зомбично... То свернем к железной дороге и обойдем опасный квартал.

– На базаре ты хочешь раздобыть обувь? – догадался Борис.

– Ага. Собственно, туда придется свернуть. А прямо – это и есть вдоль железной дороги.

– А, ну да.

Довольно долго они шли вдоль шоссе, по траве у обочины. На лужайке между дорогой и рельсами росли невысокие деревья. Ветер трепал их листву. Слева летели тучи, но еще не останавливались.

– Вот когда остановятся, будет такой ливень, что мало не покажется! – сказал Борис.

– Надеюсь мы доберемся до Жулян прежде этого, – ответила Даша.

Жека предложил снова спуститься в желоб Лыбеди, дескать, тут мы у всех на виду.

– У кого у всех? Улица пустая. Где тут люди? – спросил Борис.

У обочины появился отбойник. Над газоном раскорячились лэпы. Они тихо гудели.

Серый забор по другую сторону сменился розовым – началась территория другого завода. Впереди виднелся массивный мост Демиевского путепровода, предваряемый ржавым трубопроводом, повторяющим очертания моста. По лужайке стало легче идти – возникла тропка.

Железнодорожные пути со своей сетчатой оградой, и линия электроснабжения – П-образные составляющие контактной сети, стоящие над рельсами – приблизились к шоссе, сужая участок травы, а потом вместо него и вовсе стояли стальные опоры моста. Пришлось двигаться по узенькому тротуару, наполовину занятому отбойником.

Ветер гнал под мост клубы пыли. Все продолжили идти, повернувшись спиной, изредка оглядываясь вперед и зажмуриваясь. Выбрались на другую сторону.

Борис предложил, что залезет по крытому плитами откосу к началу моста и поглядит, что к чему:

– Как обстановочка на рынке и на Дружбы.

Неподалеку, снизу, за пустырем, серел полуразрушенный двухэтажный домик со следами пожара. Перед ним лэпы. На пустыре торчал круглый, с темной решеткой, выход вентиляционной шахты из линии метро.

– Хорошо, – сказала Даша, – Мы тут подождем, а потом вот туда за домик и повернем к рынку.

Жека поглядел в том направлении, но правее, за пути и Лыбедь:

– Плаза вроде целая стоит, но отсюда ведь непонятно, открыто или закрыто. Если бы не чертова ограда, мы бы туда перешли и посмотрели. Тут мостик через Лыбедь был. Потом его спилили, гады. Смотрите, там поезд вроде стоит.

– Где?

– Да вон впереди, напротив Плазы.

– А вот если бы мы шли по Лыбеди, то оказались на той же стороне, где Плаза, – сказал Борис, – Но мне туда чё-то стрёмно. Тут хоть как вымерло всё, зато спокойно. Так, я полез наверх...

Придерживаясь за пучки травы, растущей из щелей между плитами, с усилием поднялся к обложенному камнем основанию моста, его началу, украшенному круглым полированным гранитным шаром на постаменте. Рядом, из низины, по склону росли ясени да кусты, отгороженные от тротуара заборчиком.

На широком мосту, в сторону Дружбы, беспорядочно стояли, в россыпях обломков, с дюжину автомобилей – пара была сгоревшими дотла. Бесцельно бродили шаркающей походкой человеческие фигуры. Дальше, где бульвар поднимался вверх меж застройки, Борис ничего разобрать не смог. Там замерли цветными точками машины.

Борис повернулся к Демиевке. Громады новых ЖК позади разделенной эстакадой площади загораживали горизонт. Здания кондитерской фабрики, коробка библиотеки Вернадского, далекие постройки базара – над всем висело тягучее бездвиженье, как ранним утром в спальном районе. Борис понял, что его сбивает с толку – гробовая тишина. Исчез тот постоянный городской фон, гул машин, про который вспоминаешь только выбравшись подальше в лес.

Борис от постамента с камнем прокричал вниз:

– Кажется на рынке всё спокойно!

Из ясеневых зарослей зашуршало, и не успел Борис сообразить, как к заборчику поднялись трое, нет, четверо покойников, одетых в грязные, засаленные вещи не по сезону. Между оградкой и постаментом был проем, туда и надо было юркнуть, чтобы сбежать вниз. К проему двигались и мертвецы, поэтому Борис бросился вдоль забора в сторону площади, и отбежав с пару десятков метров, перелез через ограду и склоном спустился на пустырь.

Из развалин домика, через дверь выходили зомби.

– Что у них там, собрание, что ли? – Борис припустил к Даше и Жеке, которые сопереживающе что-то восклицали, чего Борис толком не слышал.

– Какого ты орал? – Жека от злости не то покраснел, не то побелел. Нечто среднее.

– Нет времени ругаться, вот кто-то с горочки спустился, – Борис показал на сходящих по откосу зомби. Верхний покатился, сбивая другого.

– Окружают, скорей за мной! – Даша скорым шагом пошла по шоссе вдоль железной дороги, – Таки придется обойти базар. Спасибо за обувь!

– Я не нарочно! – отозвался Борис.

У перекрестка, в близости от домика, пришлось завернуть ближе к рельсам, на ту сторону, чтобы отдалиться от уже толпы мертвецов.

Там у обочины, вместо тротуара, на коротком отрезке была бетонная стенка высотой чуть выше пояса, за нею проем в земле с какими-то ржавыми трубами поперек, и после проема, уходящего во тьму – ограждение перед рельсами. Проем нырял тоннелем под своеобразный мост с путями.

Жека глянул вниз:

– Там речка! Воняет химией! Это Совка! Пошли переберемся на ту сторону!

– Пошли! – Борис бодро спустился следом за Жекой.

– Сволочи! Нам дальше! – прокричала в темноту Даша, но Жека с Борей уже хлюпали по воде. Зомби уже достигли зебры на перекрестке.

Даша, придерживаясь за трубы, сошла к коллектору и ступила в холодную, нестерпимо смердящую автомойкой реку, на скользкое дно. Воды было выше щиколоток.

Виднелось белое пятно выхода из тоннеля под переездом, в пятне от стенки к стенке рывками, приподняв руки, шли рокеры. Борис или кто, во мраке непонятно, повернулся – глухо донеслось:

– Скорей! Уже выход!

Они встретились под раскидистой ивой у водопада при устье Совки. Вода шумным каскадом изливалась в более глубокую Лыбедь, протекавшую в бетонном желобе. Внешний желоб уходил в обе стороны. С кустиков по берегам свисали трепещущие на ветру кульки и разные обрывки.

На выходе из тоннеля Даша взяла с бетонного колодца, выдающегося из воды, пару бомжовских кроссовок. Чуть дальше, на берегу, лежала куча вещей. Среди них Даша рассмотрела синюю юбку от униформы проводниц железной дороги.

Даша предъявила кроссовки:

– Ну, кто хочет совершить подвиг?

Борис с Жекой переглянулись.

– А какой размер? Это Найк? – спросил Жека, и повернулся к Борису:

– Смотри, это настоящий Найк. У тебя вроде нога маленькая? Даше твои больше подойдут, чем мои.

– Сейчас померяем эти и определимся, – Боря присел и начал развязывать шнурки.

...Утешая себя, Жека проговорил:

– Всё по-справедливости. Удобство дамы превыше всего.

– Мне великоваты, но ничего, – сказала Даша, – Терпимо.

Раздался тихий звук, и Жека показал половинку шнурка.

– Просто пропусти в верхние дырки то что осталось, – посоветовал Борис, – А я пока поднимусь на насыпь и посмотрю, что с теми зомби.

– Ты уже поднимался смотрел! – Даша едва не толкнула его в Совку, но Борис предусмотрительно отошел от воды. Он таки забрался по тропке к ограде. За нею были рельсы, потом еще одна ограда, и шоссе. Борис сообщил:

– Мертвецы стоят возле той дыры, куда мы ушли, и ждут.

Даша выругалась.

– Ну и что теперь делать? – спросил Жека.

Даша подумала. Сказала:

– Так, идем теперь туда, вот где поезд стоит. Там дальше за ним будет мост, наверное сможем вернуться снова на нужную нам сторону. Пока идем по насыпи к поезду!



Глава 74


На раздорожье в роще, среди кривых акаций, в каких-то бугорках на стволах, в зарослях молодых ясеней и черемухи притаился склеп – невысокий, издали похожий на облицованную прямоугольными камнями сторожку. Как только Изольда его увидела, то чертыхнулась и сказала:

– Опа, а я вас веду не туда. Склеп Качковских!

– Что за Качковские? – спросила Алиса.

Вместо ответа Изольда всмотрелась в дорогу, что шла вперед, утопая по обеим сторонам в густой крапиве.

– Вот там, – сказала она, – Дурка, откуда мы прыгали с обрыва. Нам надо свернуть налево мимо склепа, тогда мы доберемся до Бабьего яра.

Кругом были только увитые виноградом деревья, три дороги, сходящиеся около усыпальницы, да еще одна поднималась сбоку и присоединялась чуть дальше.

– Куда мы вообще попали? – Доктор Пупс вертел головой, – Это что, кладбище?

– Да, остатки старинного Кирилловского кладбища. Тут у обочин и среди кустов есть даже надгробия, – ответила Изольда, – А склеп уцелел всего один.

– Может спрячемся туда передохнем? Я уже замахался бегать, – предложил Доктор Пупс.

– Да тут, насколько я помню, до яра рукой подать.

– Лучше отдохнуть и двигаться со свежими силами, – поддержала рэппера Пронина.

На глухой, разобранной снизу стене склепа, обращенной к грунтовке, отошедшей прочь от асфальтовой узкой дороги, была большая табличка, гласящая, что тут покоятся приват-доцент Киевского университета, доктор медицины Петр Эразмович Качковский и студент юрист Антон Эразмович Качковский.

Вход оказался с другой стороны – туда, к толстой арке со словами "Усыпальница Качковских", вела тропа. Решетчатая дверь была отворена вовнутрь.

Первой вошла Алиса. Свет попадал из нижней разобранной части стены, выбитого отверстия в другой стене, из двери, да из окошка сбоку – весь склеп насквозь просматривался снаружи со всех сторон, если встать к нему вплотную.

В украшенном плиткой полу зияли две дыры.

– Что там? – заглянул Доктор Пупс.

– Подземные погребальные камеры, – объяснила Изольда, – Их вскрыли вандалы. Сейчас там мусор. Не знаю, может лежат и останки, но виден только хлам.

– Без фонарика нифига, – Доктор Пупс отошел от провалов.

– Ждем, – вдруг сказала Изольда.

Через нижний проем, между кустов был заметен кусочек дороги. По ней шли мертвецы. Много.

– Ой, – выдохнула Пронина.

Очень быстро зомби стали видны и в окошке, и даже из двери. Гурьбой они шагали по роще куда-то к психбольнице Павловке.

– Стоим тихо и не двигаемся, – проговорила Алиса.

– Они видят наши ноги, – прошептал Доктор Пупс.

Над нижним пробитым прямоугольником, на стене был круг барельефа с закопченным, черным лицом. В нем угадывался бородатый Иисус в терновом венке. Обозначенными сажей глазами он смотрел на испещренный матами, пентаграммами и следами поджогов свод.

Звон и хруст. Закричал Доктор Пупс, снизу, из погребальной камеры. И пытался встать, ранил себе колени, локти, ладони о битые бутылки. Сотни бутылок!

Ему удалось, он тянул из дыры окровавленные руки. Алиса схватила обе и выпустила – скользкие. Зомби шли ко входу в склеп. Пронина выпрыгнула в левый проем, в заросли акации – со стороны дороги к ней сразу, качая и ломая веточки, проломились покойники – Пронина метнулась назад, ударилась голенью о цоколь и задержалась в проеме. Мертвецы схватили ее за плечи, таща назад и зажирая. Краем глаза Алиса заметила Изольду, юркнувшую в нижнюю, разобранную часть стены, под барельефом. Мертвецы заслонили собой свет у двери. Алиса последовала за Изольдой. Из ямы визжал Доктор Пупс, он брался за кривой край провала и силился подтянуться, пока его не вытянули наружу зомби.

Изольда бежала куда быстрее Алисы и всё более отдалялась, прошибая кусты. Споткнулась, растянулась на краю странной узкой тропки. Всё тут было в этих тропках, полузаросших, полуявных, и когда Алиса поравнялась с упавшей, то увидела, что та натолкнулась на темное надгробие. И пришло понимание – тропки остались с незапамятных времен, их вытоптали люди, приходившие на кладбище. Тропки огибали могильные ограды. Ограды похитили, надгробия растащили, а тропки сохранились.

– Как я могла его бросить? – удивилась сам себе Изольда. Она задрала штанину выше колена – там была розовая ссадина. Встала и с криком припала на ногу. Из колена выдалась вперед косточка.

– Ты ногу сломала, – сказала Алиса.

– Нет! Всё пройдет!

Снова ступила и зажмурилась от боли. Позади слышался треск. Шли, ступая на сучья и сгибая кусты, мертвецы. Алиса потащила Изольду рядом с собой, та запрыгала на одной ноге, подтягивая за собой другую и придерживая штанину рукой, но заорала и остановила Алису. Прокричала вверх:

– Мамочка забери меня! Забери!

Алиса снова стала тянуть, но Изольда ее оттолкнула:

– Я не могу, понимаешь, я не могу!

Будто что-то доказывала. Потом махнула рукой:

– Иди туда, там будет обрыв. Бабий яр. Налево можно обойти к спуску. Давай вали.

– Нифига, сейчас сделаем шину, – уверовав в сказанное, Алиса стала искать среди бурьяна толстую палку. Она хотела привязать ее Изольде к ноге.

– Какую мля шину? Беги давай, – прошипела Изольда.

– Спокойно.

Зомби приближались, натыкаясь на деревья и потом обходя их. Они уже видели девушек, раскрывали рты и хрипели.

– Мои поклонники, – указала пальцем назад Изольда, – Целая толпа. Всегда об этом мечтала. Сейчас начитаю им последний рэп.

Алиса подскочила к ней, встала спиной:

– Хватайся, попробую тебя нести.

Но сделав с десяток шагов, у Алисы потемнело в глазах и она остановилась.

– Я говорю иди! – толкнула ее Изольда.

– Что же это такое?

Алиса не оборачиваясь пошла вперед. Перекресток грунтовых дорог. Слева и справа крупными муравьями поворачивались к ней мертвецы. Только направление вперед было свободным, между деревец, к некоему просвету.

Там был край над пропастью, и вровень с краем качались верхушки осин, растущих с самого дна, а далеко был другой берег Бабьего яра, такие маленькие отсюда дома, стоящие словно на гребне. Где-то там, в гуще кварталов, в стороне, есть и ее родной дом.

Море листвы перед Алисой, можно поплыть по воздуху, касаясь трепещущих на ветру крон. Раздираемая Изольда звала маму. Алиса повернулась спиной к пустоте и, держась руками за кромку обрыва, опустила ноги, шаря ими в поисках опоры. Кусок суглинка отвалился и Алиса полетела. Люди не птицы.



Глава 75


– Какое отношение я к этому имею? – переспросила Кира. Одной рукой она держала Ваню, подняв за шею. Он хрипел и открывал рот. Паша всматривался и не мог понять, мертв Иван или нет.

– Вы его так удавите, – заметила Пуджа.

– Он и так покойник, – Кира отшвырнула Ваню в ползущие кусты по берегу насыпи, сходящего ко внешнему желобу Лыбеди. Зомби запутался там в мелких ветках, листьях, лианах.

– Всё Иван, теперь ты тут сгниешь! – надеясь быть услышанным и понятым, крикнул Паша.

– Ты его знаешь? – Кира склонила голову на бок.

– Этот тип шел с нами от Клинического городка, – сказала Веста, – Мы знаем, что он нулевой пациент.

– Вот как? – Кира улыбнулась, – А что вы еще знаете?

Всматриваясь в портрет Курта Кобэйна на футболке Киры, Веста ответила:

– Например про лабораторию в Протасовом яру. Ту что под землей, а не над.

– Ага. Хорошо.

Лицо Киры на миг скорчилось. Пришло в норму. Спросила:

– А Иван кого-нибудь из вас кусал или царапал?

– Меня, – ляпнул Паша, и сразу добавил:

– А что?

– Теперь, – Кира стала медленно подходить, – Мне понадобится твоя кровь. Сойдет и Вани, но уже не то, совсем другие свойства.

– Стой на месте, – предупредила Киру Пуджа.

– Вы ребята меня удивляете.

Из окон вагона поезда, по ту сторону железнодорожной ограды, на них смотрели люди, отодвинув белые занавески. Гортанно варнякал в кустах мертвый Ваня.

– Зачем вам моя кровь? – спросил Паша, отступая. Пуджа приняла боевую стойку. Кира остановилась, заслонилась руками. Из-за Пуджи быстро, мимо ее плеча, вылетал белый светящийся шарик. Сменив цвет на оранжевый, он ударился в запястье правой руки Киры. Искря отделилась кисть и свалилась на усыпанную камнями тропу.

Шарик исчез. Кира безвольно упала. Лицо ее застыло в судороге. К нефтяному запаху мазута от шпал примешался горящий пластик.

– Это шаровая молния? – выглянула из-за плеча Паши Яна.

– Да какое? НЛО. Пипец... – отозвалась Веста.

Пуджа подошла ближе – остальные не двигались с места. У лежащей без движения Киры, в черной обугленной культе виднелись черные, сплавившиеся провода и несколько темных стержней.

– Она робот, – сказала Пуджа.

– Фигасе, – проговорила Яна, – Она выключилась, да?

– Кажется всё, – Пуджа опасливо толкнула ногу Киры носком туфли, – Дыхания не вижу.

– А какое дыхание у робота?

– А, ну да.

Веста продвинулась вперед, внимательно глядя на лежащее тело, потом нагнулась и быстро подняла отрезанную шариком кисть. Что-то надумала. Протянула Пудже:

– Подержи.

– Зачем?

– Узнаешь.

Достала складной ножик и присела около Киры. Пальцами развела веки и засунула лезвие под глазное яблоко с узким, кошачьим зрачком и красной радужкой.

– Ты что, спятила? – Яна провела вспотевшими ладонями по волосами.

Сцепив зубы, Веста сделала вращательное движение ножом и вытащила глаз – от него потянулись несколько тонких проводков и лоскут светло-розовая пленочки. Веста дёрнула, обрывая проводки. Повернулась на крики:

– Дверь в лабораторию оборудована сканнерами отпечатков пальцев и радужки. Теперь мы попадем в лабораторию.

– А стоит? – спросила Пуджа.

– У нас есть возможность узнать всё.

– Я так не думаю, но согласна. Пошли, не будем тут стоять.

Веста забрала у Пуджи ее страшную ношу, положила в кулечек, в отдельный пакетик спрятала глаз и всё засунула в рюкзак.

– Ну у тебя и нервы, – сказала Пуджа.

– Это не нервы, это обстоятельность.

– Зачем ей была моя кровь? – Паша осторожно прошел мимо Киры. Он бы обогнул ее по склону насыпи, но там в кустах вяло возился мертвый Иван.

Миновав мостик, наискось переброшенный над Лыбедью, они шагали по хрусткой тропе вдоль сетки ограды. Поезд, с левой стороны, наконец закончился, открывая вид на пологую кладбищенскую Байкову гору. По правую руку, ребрился этажами паркинг ТРЦ. Ветер бешено гнал по небу тучи.

Впереди, но за оградой, показалась толпа людей. Диггеры и Пуджа догнали, окликнули задних. Их разделяла сетка забора. Большинство тащило или везли на колесиках чемоданы, стуча по шпалам.

– Вы с поезда? – спросила Пуджа.

– Да, – ответила женщина в бежевой блузке – она шла последней и смыкнула за рукав пожилого мужчину рядом:

– Лёня, смотри, тут еще люди.

Тот обернулся:

– А вы не знаете, далеко вокзал?

– Центральный да, – ответила Веста, – Но вы так дойдете сначала до станции Протасов Яр.

– И до Киев-Товарного, – добавила Пуджа.

– А что вообще происходит? – спросила женщина, – Почему связь не работает? У нас в поезде были зомби, представляете?

– Да тут вообще-то кругом зомби, – сказал Паша, – Весь Киев ими захвачен. Оставались бы лучше в Харькове.

– Так куда же нам идти? – Лёня остановился, – Где армия, полиция?

– Мы их не встречали, – развела руками Пуджа.

Замыкающие позвали тех, кто шел впереди:

– Стойте, стойте! В Киеве всюду зомби!

Перебросилось дальше по толпе, начали поворачиваться, обратили внимание на путников по другую сторону ограды. Кто-то спрашивал, подобно Лёне:

– Так куда идти?

Гудели, галдели. Пуджа перекричала их:

– Послушайте! Тихо! Та часть поезда, где зомби, закрыта? Крайний вагон с зомби закрыт?

– Да!

– Так возвращайтесь в поезд. Если ждать, лучше в нем. Закройтесь и сидите. Снарядите кого-то к ближайшей станции на разведку и за продуктами. Сидеть придется наверное долго.

– Они так ничего не выседят, – прошептала Пудже Веста.

– А если они толпой полезут просто в город, за ограду только выйдут – им конец. Посмотри на них, не все в состоянии бегать от зомби. Сейчас они идут на убой.

Веста кивнула и тоже обратилась к людям:

– Лучше возвращайтесь в поезд. Мы сейчас идем по своим делам, а на обратном пути вернемся и расскажем вам, куда не стоит совать нос, а куда можно, где безопасно. Мы идем как раз к Протасову яру.

Несколько человек вызвались на вылазку туда же – это были харьковчане, а с ними собрались киевляне, которым хотелось попасть домой. И вот одни пошли, другие стали возвращаться к составу, третьи просто толклись на путях со своими чемоданами, говорили и в тысячный раз доставали бесполезные мобилки.

Около большого моста через Лыбедь, Пуджа с диггерами сошли с насыпи на ровную площадку близ коллекторного желоба, а пассажиры поезда отправились дальше по переезду над поперечной дорогой.

Стоя у начала моста, Веста сказала:

– Теперь надо решить, как идти. Либо через Байково кладбище, либо слезаем с моста и вдоль Лыбеди топаем к улице Федорова, в низ Протасова яра.

– А как лучше? – спросила Пуджа.

– Я шла через кладбище.

– А мы по Лыбеди, – ответил Паша.

– Учитывая погоду, может быть ливень, а дорога дальше уже без всякой насыпи, придется двигаться внутри этого желоба. Если уровень воды поднимется, нас просто нафиг снесет.

– Не знаю, – Паша поморщился, – Мне что-то стрёмно через кладбище. Я всегда кладбищ боялся, даже в обычное время, даже к родственникам не ходил.

– Теперь ты можешь посмотреть своей фобии в лицо, – сказала Веста.

– Дякую, аж пидскакую. Я сегодня уже смотрел. Много раз.

– Давайте подойдем к той стороне моста и прикинем, – предложила Яна.

– А нафиг идти вдоль самой Лыбеди? – коснулась брови Веста, – Давайте по верху, по Ямской.

– Ну мы как бы предполагаем, что русло Лыбеди это самый безопасный способ перемещения по городу в условиях Зомби-апокалипсиса, – сказала Яна.

– Блин! Давайте это, камень-ножницы-бумага.

Победила Лыбедь.




Глава 76


Посылка пришла тяжеленная и стоила, наверное, больше чем сами сапоги. В перевернутом мире не было времени и мысли свободно переходили от предмета к предмету. Алиса словно висела, прилипнув спиной к горе, а под ногами быстро неслось море из грозовых облаков. После приземления что-то в спине хрустнуло острой болью и разлилось до бесчувствия, и вот она глядела в текучие тучи, боясь сорваться туда. Была грань, на которой Алиса одновременно падала и оставалась в покое.

Дома под кроватью лежали, снова запакованные, сапоги – подарок Андрею, подарок бесполезный и безумный. Высмотренные на каком-то сайте сапоги канадского эмчеэсовца, несгораемые, водонепроницаемые, и способные защитить от невероятного электрического разряда, если придется тушить пожар, расхаживая по оборвавшимся силовым кабелям.

Алиса перенеслась в тоннель между станциями метро Крещатик и Майдан – длинный, с полукруглым белым потолком, разделенный вдоль металлическими ограждениями. У стены сидел аккордеонист, наяривая под запущенный со смартфона в колонку минус. По наклонному асфальтированному полу двигались вниз люди. Среди них, ближе к стене, обгонял других Андрей. В тоннеле погас свет – сначала снизу, потом пошло по лампам выше, выше, выше и так до самого верху, и послышались удивленные возгласы, и зажглись экраны и фонарики мобилок, озарившие лица.

А потом внизу кто-то побежал, тоже светя, со станции, с Майдана, бессвязно вопя, и всё смешалось, и побежали нижние обратно наверх, а баянист сидел, играл и вещал:

– Спокойствие, спокойствие!

Алиса вспомнила, что кажется на "Титанике" или еще где-то, пианист играл во время катастрофы, чтобы люди не поддавались панике и спокойно покидали помещение, дабы сесть в спасательные шлюпки.

Светлячки экранов летели среди теней, крики наполнили тоннель, заглушая звуки гармошки. Тучи под ногами клубились, суглинный, замшелый склон наклонялся, по нему судорожными руками ползли корни, толстые и тонкие, Алиса заскользила по бесконечной ледяной плоскости без цвета и материальности, оставаясь при этом на месте.

Она вернулась, закашлявшись – на зубах заскрипела пыль. Это суглинок, упав вместе с нею, попал в рот и смешался со слюной в безвкусную кашицу.

Ты долго будешь лежать вниз головой?

Алиса боялась, что если попробует пошевелиться, то не получится. Вообще. Если позвоночник сломан, будет

– Очень весело, – сказали губы, но не голос.

Попробовала пошевелить пальцами. Есть.

– Еще не овощ.

Слабо, решила оттолкнуться руками от склона, но вдруг сообразила – а если это будет началом нового падения? Нашарила какие-то корешки, чтобы зацепиться, и осторожно запрокинула голову. Под ней был отвесный обрыв на черт знает черт знает черт знает сколько метров вниз. Тут раньше орудовал кирпичный завод, превратив и без того крутые склоны в ровные стены.

Ниже стенка переходила в нечто плавное, созданное осыпавшимся суглинком, вперемежку с сухой листвой и редкой травой.

Больше ничего не оставалось – Алиса съехала туда и уткнулась лицом в рыжеватую крупную пыль, хотя и успела выставить перед собой руки.

Посмотрела наверх – край горы был ах как высоко!

Потом Алиса в полусне пробиралась через какие-то правильной формы уступы, будто вытесанные в склоне великаном, и опустилась на дно яра, где среди лопухов и папоротников – а может, папоротники ей приснились – сочились среди бурой слякоти и черной земли ручьи. И был родник в круглой ямке, откуда Алиса, встав как собака на четвереньки, пила ладонью воду. Ох и студеная была!

И по растущей со дна Бабьего яра роще она шла к дороге, к улицам, а по пути встретила на полянке мертвых шашлычников возле перевернутого, как недавно весь мир, мангала – и у одного шашлычника было изуродованное жаром лицо, не отличишь от того шашлыка. Это показалось Алисе справедливым, а где-то в ветвях пела на своем языке птица, и живые покойники поглядели туда серьезными лицами, и не обратили внимание на Алису, хотя она вот, стояла же рядом.

В спине снова вспыхнула и растеклась боль. Это наверное позвонок, утешила себя Алиса. Ничего, вправим. Поликлиники работают в штатном режиме. Транспорт небось тоже, при входе контролеры щупают пассажирам пульс. Жив? Проходи, садись!

Улица Телиги стояла в мертвых машинах, среди них бродили мертвые люди. Субботняя ярмарка. Только не видно лотков с медом и сырами. Ближние к тротуару зомби шли по газону, сбивая ногами пушистые прически с одуванчиков.

Левее, выше по дороге, виднелся хребтом наземный переход на другую сторону. Туда, где за тополями росли дома.

Алиса повернулась, и медленно, как зомби, двинулась к переходу.



Глава 77


По дну коллектора журчал поток, с арочного, из продольных бетонных панелей, свода свистали толстые наплывы сталактитов. Ход то заворачивался, то шел прямо. Ира с Пантюхиным поднимались за Жуком по перекатам с водопадами в перепадных камерах, где глубина была по пояс. Особенно понравилось в высокой комнате, где слева из широченной трубы трубы шабашила вода, а наверх, в острую от потёков люковую шахту вели ржавые скобы. Жук поскользнулся и растянулся в воде, изрядно хлебнув.

Все и раньше были до трусов мокрые – около входа в лежащий чуть ниже моста Патона портал Наводницкого ручья, из Днепра пришлось идти в воде. Голос встававшего Жука прозвучал уверенно:

– Не ссы братишка, работает спецназ!

– Что? – спросил Пантюхин.

– Это есть один диггер, Дворф. Он нерабочую рацию древнюю на поясе носит. И вот его когда клинит, он такое говорит. Еще что-то про товарища майора, типа он ему докладывает в эту рацию.

Жук полез в карманы и долго силился оттуда нечто достать, поучительно говоря:

– В условиях зомби-апокалипсиса, на Правом берегу свободу перемещения будут иметь только диггеры, а на Левом – паркурщики.

Вытащил кулечек со смартфоном, извлек его наружу и пролистал пальцем необычные карты.

– Что за схемы? – заглянул через плечо Пантюхин.

– Диггерский кадастр.

– Я думал ты в голове все держишь.

– Не. Я вообще только начинающий. К тому же я с Левого берега. Вот это со стороны хлещет ручей с Дружбы Народов. Там когда-то озеро даже было, под больницей четвертого управления. Дайте подумать.

– Куда мы по нему вылезем? – спросила Ира.

– К низу улицы Струтинского, потом оттуда можно на Бастионную.

– А если прямо, основным ходом?

– Вот туда я и веду.

В коридорах, между потоком и стенами оставались узенькие наклонные берега, где было неудобно идти. Жук топал по воде в бахилах, давно не обращали внимание на мокрую обувь и Пантюхин с Ирой.

– Вот мы уже миновали Зверинецкое кладбище, сообщил Жук, – Оно было левее. Можем вылезти на Старонаводницкой, но я предлагаю свести перемещение на поверхности к минимуму и свернуть в дренажно-штольневую систему Печерская. Она под Царским селом идет до станции метро Печерская. Придется...

Пришлось присядом и на четвереньках, по трубе диаметром один и два, как справочно поведал Жук. Внизу трубы по намывам протекал ручей. Потом они лезли металлическими трапами вдоль стен, на уровни выше, где можно было разогнуться, почти коснувшись головами потолка, в прямоугольного сечения бетонных коридорах. Там вода отводилась в желоба, а вдоль стен длились скользкие дорожки, и проще оказалось снова идти по ручьям.

Пантюхин уже не мог сказать, болит раненая нога или нет – болело всё тело. Они не останавливались отдохнуть, потому что боялись, что у Жука сядут фонарики, а это означало смерть в темном подземном лабиринте. И хотя Жук робко предложил спортивно подтянуться еще на уровень выше, в ДШК Суворовскую, чье название относилось к Суворовскому военному училищу, Ира с Пантюхиным решительно отказались.

И вот они щурятся наверху, хотя небо заполонили тучи, но всё равно светло по сравнению с сырой, холодной подземлей. Рядом зеленая оградка из прутьев, за нею детская площадка – ага, садик. Липы, елочки, надо всем – позади – небоскреб. Царское село, террасами сходящее в Наводницкий овраг.

– Когда-то здесь был частный сектор, – обвел местность руками Жук.

Одна дорога огибала садик, другая поднималась на зеленый, в деревьях пригорок вверх. Там тоже небо закрывал небоскреб, похожий на корабль. По обочине у возвышения шла выложенная камнем бровка.

Медленно, уже по недавней привычке пригибаясь, троица выбралась по дороге наверх. На другой стороне пустого шоссе – бульвара Леси Украинки – виднелось приземистое, напоминающее таблетку строение о двух этажах, обустроенное под кафе и закусочные. Это была Круглая башня Васильковского укрепления.

– Может туда постучимся? – предложил Жук.

– Ну давай попробуем, – ответила Ира.

Они стали переходить дорогу.

– Вообще я забыл, надо было из дренажки проникнуть на станцию метро Печерская, – Жук махнул направо, к площади, где за высотками скрывалось здание ЦИК, – Метро сейчас безопаснее всего. В принципе.

Около башни тротуар был вымощен плиткой. Между современными окнами и дверьми, в стенах располагались бойницы – расширяющиеся вовне, чтобы стрелять можно было под углом. Из небольшой полоски земли росли побеленные снизу липы. На лавочке под навесом остановки лежал человек, свесив руку до пола. Под ним натекло много темной, сгустившейся уже крови.

– Почему он не оживает? – спросила Ира.

– Он наверное и так жив, – Пантюхин пошел за Ирой, чуть приотстав. Жук вообще оказался с другой стороны остановки, за стеклом.

Мужчина в джинсах и порванной на груди футболке лежал. Левая рука под головой. Веки смежены, рот приоткрыт. Оттуда доносилось мерное, сильное дыхание.

– Привет! – сказала Ира, дотронувшись до плеча. Нет ответа. Приподняла его руку и положила на живот раненого. Поняла, откуда столько крови – из подмышки, там всё вокруг просочилось.

– Вы меня слышите?

– Он умирает, – сказал Пантюхин.

Жук стучал, грохотал в двери:

– Впустите нас! Тут человеку плохо! Он погибнет!

Кто-то мелькал в окошках тех дверей, внутри ходили затемненные люди.

– Жук, – обратился к нему Пантюхин, – Они в крепости, им на нас насрать. Они нас боятся больше чем зомби. Это такие сейчас люди.

– Нет, ну так не может быть, – Жук еще раз постучал, прижавшись лбом к стеклу, вглядываясь.

Пантюхин говорил в никуда:

– Сейчас Киев превратится, уже превратился, в острова. Там где нет зомби – там острова жизни. Крупные ТРЦ, мелкие магазины, жилые дома. Люди будут сидеть в них, как мыши в норах, и перебежками куда-то вылезать, допустим в те же магазины, за харчами, но их туда никто не пустит, потому что магазин теперь тоже остров, и люди там будут жить, пока хватит жрачки. Они отведут себе там какой-нибудь угол, будут гадить в ведро, и ну может месяц прокукуют, ожидая, пока прилетят а хоть бы твои спецназовцы на бирбалетё и постреляют всех зомби.

– В домах будет хуже всего, – сказал Жук.

– Почему?

– Вода. Я думаю, если это везде, то скоро отрубится электричество. Это означает отключение насосов. Всё, прикиньте – нет воды.

– Мля, – Пантюхин почесал подбородок.

Ира что-то говорила на ухо лежащему. Он не двигался, не моргал, он просто дышал. Она повернулась:

– Идем.

– Да, – ответил Жук, – Нам туда.

Они пошли от башни к угловому советскому дому, большой панельке. Ира прислушалась:

– Стреляют.

Жук пояснил:

– Там за башней, в квартале, военный городок. Но нам дальше.

И были витрины с манекенами и спортивными снарядами, и мозаика у входа в бывший магазин "Юный техник", а у обочин распустили ветки каштаны. Завернули за дом, на улицу Кутузова – слева белел тот же здоровенный советский дом, а справа НИИ – одинаковые окошки со шторками и кондиционерами, жалюзи и кактусы. Жук указал на махонький проезд в квадратную арку, вглубь двора.

Жук долго возился, поднимая фомкой люк. Перед спуском посмотрел на небо:

– Мне это не нравится. Если пойдет ливень, нам скорее всего капец.

– Не заморачивайся, – сказала Ира. Жук посмотрел на нее:

– Как скажешь.

Уже передвигаясь на четвереньках по тесным трубам, с перевешенным на живот рюкзаком, Жук снова жалел:

– Спортивные товары... Фонарики...

– Сколько нам лезть? – спросила Ира.

– По прямой около двух каэм.

Пантюхин, замыкавший унылое шествие, выругался. Жук продолжил:

– У меня еще одна смена батареек в основном фонарике, и налобный еще светит. Как только в основном начнут садиться следующие батарейки, эвакуируемся через ближайший люк. Как только усилится поток воды – то же самое.

Ползли, шли на карачках, пригнувшись, как угодно. Коридор менял очертания, поворачивал. В нем лежал тошнотворный мусор, какие-то рамы, сопли порванной ткани, пол был то ровен, то усыпан ломаными камнями.

Говорить не хотелось, просто была цель двигаться дальше. Жук уже не пояснял, где они, что на поверхности, один только раз произнес мечтательно:

– Мы ща под дворцом "Украина". Там справа есть окошко в заводской стене, и в нем продают пирожки. Боже, как я хочу тех пирожков! Жареные с картошкой, как лапти большие. Когда вся эта херня закончится, я пойду и куплю там... Десять пирожков и сразу съем. Буду стоять и есть один за другим!

Потом над головами забрезжил через решетки свет. По решеткам развалисто ходили мертвецы. Тогда же вода стала прибывать и скоро уже струилась вокруг ног и все ускорились, насколько это было возможно, а труба становилась ниже и уже. Время от времени поток срывал кого-то и тащил на лезущих впереди – будь человек один, унесло бы дальше.

Промокшие до нитки, продрогшие, исцарапанные, в ссадинах, они наконец перестали сопротивляться и поддались бешено текущей воде, грохотавшей вокруг. Не могли даже кричать, иначе захлебнулись бы. Погас фонарик. Некий круглый свет бледнел впереди. Ближе, ближе.

Упали кучей из жерла бетонной трубы – вода хлестала через них дальше, в желоб Лыбеди. Тут ливня не было, но тучи стояли грозно и надвинулся мрак.

– Раздавил, сука, кто сверху? – прохрипела Ира. Пантюхин отвалился в сторону, его вырвало грязной водой и пеной. Чуть в подале отполз Жук, на немыслимо сохранившемся рюкзаке.

– Мля, – Пантюхин попытался привстать на руках и не получилось.

– Я наверное попал на тот свет и меня окружают знакомые лица, – тихо сказал Жук, глядя на людей, шагающих к трубе речки Ямки, – Веста, где мой фонарь с последней диггерки?



Глава 78


Утоптанная грунтовка шла по гати к холму, заросшему разнообразными деревьями. Справа от гати углублялся овраг, слева же, в плоской низине, окруженной соснами да березами, на поляне были раскиданы круговые сады из камней, кустиков, и чуть ближе к берегу стояла беседка в японском стиле, из бревен. В низину спускалась узкая тропа.

Между каменных груд бродили зомби. Если не присматриваться, можно было подумать, что просто гуляют люди.

Витёк провел Каро по гати за ошейник, чтобы тот не сорвался, не побежал туда, на поляну. Около кустов, где грунтовка поворачивала и начинала подъем к развилке у горы, Витёк отпустил ошейник, и Каро таки побежал вниз, к беседке. Мертвецы заметили его и поворачивались. Витёк с криком последовал за собакой, но поскользнулся на склоне гати, или зацепился за что-то. Упал лицом вперед, в бурьян, и от беседки к нему сразу повалили покойники.

Каро как-то проскользнул дальше, его окружали зомби, а он уворачивался и искал выход из стягивающегося кольца. Витёк уже вставал, когда на него накинулись. Каро удалось

выскользнуть в дальнюю сторону низины – там была такая же гать, а дальше пригорок с деревьями.

Мила соскочила вниз и хотела оторвать одного зомби от Витька, но увидела, что его, под грудой тел, уже кусают, а он лежит и не двигается.

Зомби, что были поближе к беседке, стали подтягиваться, а некоторые обратили внимание на Милу. Она закарабкалась по сорнякам и выбралась на гать. Там в отупении стояла Лида.

– А где Лена? – спросила Мила.

– Убежала, – Люда показала рукой куда.

– Двигаем!

Они свернули в другую сторону, по восходящей среди березняка тропе, огибающей низину. Другая тропка, с земляными ступеньками, круче отделялась наверх, по ней и стали подниматься через заросли. Вышли на дорогу, что восходила направо, а прямо была новая гора – уступ, а над ним еще топорщилась пальцем великана высокая вершина. В другой стороне просторной котловины, образованной волнистыми перепадами высот Зверинца, виднелась Ионинская церковь. Колокол больше не звонил.

– Туда мы не пойдем, – сказала Лида, – Там мертвецы.

На сером асфальте дороги, повыше отсюда, вяло шлялось, разрозненными группами, десятка три зомби. Оставалось только, хватаясь за травы и сохраняя равновесие, лезть на гору.

Верх уступа оказался началом раскинувшейся ковыльной степи до темнозеленой рощи, а вершина дыбилась еще выше, к самому почерневшему от туч небу. Непонятно, была ли эта вершина насыпана при сооружении ботсада, или существовала издавна. Чем выше лезли Мила с Людой, тем больше открывался вид на окрестности. Наконец они, запыхавшись, уже почти выползли на голую, вытоптанную суглинную плешь самого верха. Чуть поодаль, за кустами акации, выглядывала еще одна такая же гора, вровень с этой .

Под свинцовыми облаками повисли торжественные сумерки. Вокруг раскинулось море зелени. Церковь казалась отсюда совсем маленькой, а деревья заслоняли происходящее на подворье. Еще дальше поднимала руки с мечом и щитом серебристая статуя Родины-Матери. Мила посмотрела левее – купол Зимнего сада, потом роща, откуда они только что вылезли – Витёк называл это участком Сибири и Дальнего востока.

Внизу, на полосе асфальта, показалась большая собака.

– Каро! – позвала Лида.

Алабай на короткое время скрылся из виду под уступом, потом возник на его краю, и тяжелыми прыжками залез на вершину. Морда его была в слюне. Мила посмотрела со всех сторон – не ранен.

– Каро, – Лида почухала пятитонный лоб. На нее поднялись большие глаза.

– Пойдешь теперь с нами?

Каро заскулил. Все тяжело дышали, крутизна горы не далась даром.

– Надо спуститься, еще молния шибанет, – сказала Мила, – Это самая высокая точка.

У подножия горы, по степи одиноко ходил человек. Наверное, мертвый. В стороне, там, где дорога присоединялась к перекату холма, на участки плодовых питомников, был навес и домик напротив. Еще дальше торчали две полосатые трубы пятой ТЭЦ, и от сизых далей Лысой горы в сторону Днепра вился серый дым, уже рассеянный, слабый. Мила представила, что где-то там ходит мертвый Дима и перевела взгляд. Левый берег было плохо видно из-за кустов, только Южный мост за промзоной Телички. В горле нарастал ком, подкашивались ноги.

– Что с тобой? – голос Лиды прозвучал издалека. Мила возненавидела ее темное, до пят платье, как у монашки, где она только его покупала? Или небось сама сшила? Сидела, на машинке строчила. Мила показала пальцем на висящий в разрезе платья Лиды крестик:

– Ну и сильно он помог? Реально спасает?

Сорвала крестик и бросила с горы, туда, в смешанную с пылью траву. Лида схватилась за разбитую голову, потом затрясла руками:

– Зачем? Нет!

Неуклюже начала слезать по гладкому, хотя в кочках, суглинному языку на торце склона, отполированному тысячами ладоней и ног. Она невовремя стала поворачиваться лицом к горе – надо было еще наверху, а Лида пошла просто так, и потом сообразила, что почти отвесной тропой она не сойдет, да и вообще сюда, как она вспомнила, только поднимаются, а спускаются другой стороной, где более полого.

Она приметила, куда свалился крестик, и хотела добраться до того места. Каро, сопя, осторожно, упираясь передними лапами, следовал за нею.

Расставив локти – Лиде показалось, что так надежно – она занесла ногу в круговом движении, и замахав как птица руками упала, покатилась с кувырками, несколько раз через голову. Каро, осыпая мелкие катышки суглинка, поехал, но свернул на траву.

Мила видела теперь только ноги Лиды – торчащие из запыленного платья туфли – и темную ткань, и сбившуюся с головы косынку, открывшую густые каштановые волосы. Каро ткнул носом тело – Лида нутряно зашипела и повернула к нему лицо, сочась розовой слюной изо рта. Каро отпрянул и попятился, испуганно урча.

Между вспышкой молнии и оглушительным треском был промежуток. В него Лида лёжа рванулась к собаке, а Каро с визгом вывернулся и помчался дальше, к темнеющему тисовому лесу в ложбине за пальцем холма.

Дождь всё не шел. Пахло озоном и еще чем-то резким. Сгоревшей плотью. Нечто страшное завозилось и поднималось на плеши горы, но этого никто не видел – ни Каро, он убежал, ни Лида – ей не нужны были мертвые.



Глава 79


– Вот на этом поезде, – сказал Борис, приглядевшись, – Я должен был вернуться сегодня в Харьков.

– Облом, – отозвалась Даша.

Они шли по тропке по краю железнодорожной насыпи над Лыбедью, вдоль сетчатой ограды перед рельсами.

– А почему поезд стоит? – спросил Жека.

– Не знаю. Может там зомби всё захватили, – Борис пошел тише.

– Откуда там зомби? Поезд ведь из Харькова.

– Они везде, – убежденно сказала Даша, – Смотрите, а там живые люди или кто?

Напротив мостика через речку была тропка, и у нее что-то лежало около сетки, а по другую сторону ограды кучковались несколько человек, переговариваясь.

– Только осторожно! – предупредил Борис, ускоряя шаг.

– Мля это Кира! – Жека оттолкнул его, обгоняя.

Из-за ограды им крикнули:

– Не подходите, это робот! Может он живой или взорвется!

– Что же это? – Борис наклонился над Кирой. Из ее глаза торчали ниточки проводков, края отрезанной руки были оплавлены черным, там поблескивал металл.

– Жека, я не понимаю!

– Говорю вам, это робот, – сказал пассажир поезда, – Мы видели из окна, как в нее врезался какой-то шарик, как бы шаровая молния.

– Скорее маленький НЛО, – поправил другой.

– Жека, что делать, Жека? – Борис повернул голову.

Кира дёрнулась и схватила его целой рукой за ногу. Борис стал орать и хотел побежать, но упал, сдвинув с места Киру – она не отпускала хватку. Борис протягивал руки к Жеке, к Даше.

– А вокал сохранился! – Кира разжала пальцы и Боря пополз тропкой.

– Кира, это что с тобой такое? Ты кто? – Жека спрашивал издалека.

– Она робот! – талдычил пассажир.

– Да угомонись ты! – Кира резко встала. Люди за оградой отпрянули. Кира протянула Борису руку:

– Не юродствуй.

Он опасливо подал ей свою. Кира рывком подняла Бориса и спросила Дашу:

– А вы с того упавшего самолета? Как вы уцелели?

– Я в туалете закрылась.

– Вас не кусали зомби?

– Нет.

– Жаль.

– Ты в самом деле Кира, наша Кира? – Жека выглядывал у Даши из-за спины.

– Вспомни, – сказал ему Борис, – Она всегда бухала больше нас, но никогда не пьянела. Вот это еще тогда надо было ее раскусить!

– Я всё объясню позже, – ответила Кира, – Сейчас нам надо догнать энтузиастов, которые спионерили мою руку и глаз и на крейсерской скорости направляются в лабораторию, где я работаю.

– Что за лаборатория? – спросил Жека.

– Была секретной.

– А ты нас не убьешь?

– Если не будешь задавать дурные вопросы.

– А зачем мы тебе? Ты вроде сама стоишь на ногах...

– Жека, – пристыдил его Борис.

– У меня повреждена моторика после череды замыканий. Я не знаю как и когда это проявится, потому что отказ двигательных подсистем продолжается, кроме того еще раньше меня ударило обломком самолета, теперь мою мимику время от времени клинит. Всё, прекращаем болтать, надо идти в Протасов яр. И мне нужна повязка на глаз и чем-то перемотать руку, хорошо бы изоляцией. Если пойдет дождь, меня снова коротнет и боюсь навсегда.

Борис обратился к пассажирам:

– У вас нет изоленты?

От головы поезда подошли еще какие-то люди, с чемоданами. Кира помахала им культей, корча дикие рожи. Пассажиры отлетели к стене вагона, заслоняясь руками и вещами.

– Не пугай их, ты нас тоже пугаешь, – попросил Борис.

Кира прошла несколько метров, нога ее подогнулась, потом выпрямилась и застыла.

– Очнулся – гипс, – сказала Кира.

– Так тебе помочь идти? – Борис нерешительно приблизился.

– Какой ты участливый. Дайте мне чем-то руку перемотать, – она снова повернулась к пассажирам и начала оттягивать себе веко вынутого глаза.

Жека снабдил ее банданой – Кира перевязала культю, а Борис наделил носовым платком – его Кира запихала вместо глаза.

– Порядок!

Борис поддерживал ее под плечо, а Кира прыгала на одной ноге, и потом он стал идти впереди и вести ее за руку, так было удобнее. За оградой, возвращавшиеся на поезд пассажиры шарахались к соседнему ряду рельсов.

Миновали состав. ТРЦ остались далеко позади. По другую сторону железной дороги показался приземистый зеленый холм, вглубь от шоссе отходила улица.

– Вот туда нам надо было свернуть, чтобы идти к Жулянам, – сказала Даша.

– Пойдете к своим Жулянам, – утешила ее Кира, – Но там такая же жопа, как и здесь.

– Да нет, там охраняемый объект, – возразила стюардесса.

– А чем они там остановят зомби?

Шли, шли, камни под ногами хрустели и гремели. Тучи остановились и распухали, но дождь еще только готовился.

– Кира, ты ничего нам рассказать не хочешь? – спросил Борис.

– Минуточку.

Возле столба линии электроснабжения, в кучке травы торчала спичечным коробком серая будка. На ней была нарисована красная молния в желтом треугольнике. Кира со скрежетом отодрала дверцу и всмотрелась в переплетения проводов. Вытащила несколько и оголила зубами.

– Я догадываюсь, что ты будешь делать, – скривился Борис.

– Не я. Мы. Аварийная подпитка, – Кира показала два пальца, средний и указательный. Выкрашенные черным короткие ногти приподнялись, из-под них выдвинулись клеммы с ушками.

– Очень удобно, – пояснила Кира, – Теперь засунь туда в дырочки вот эти два провода.

– Сегодняшний день запомнится мне надолго, – сказал Борис.

Когда они добрались до большого моста через Лыбедь, где река дальше исходила из глухого бетонного коридора с высокими стенами, Кира бодро запрыгала в сторону трубопровода и железнодорожного переезда над шоссе сразу за мостом.

– Ты куда? – спросил Жека.

– Мы по верху пойдем, через Байково кладбище.

– Я против, – возразил Борис.

– Я тоже, – присоединилась Даша.

– Мы так срежем угол и обгоним пионеров, к тому же на кладбище по-любому народу меньше.

– А мертвецы?

– Воскресают только носители вируса.

– Тогда да, – согласился Борис.

Они пошли к тоннелю под переездом. Даша шепнула Жеке:

– Я знаю как от яра добраться к Жулянам.

– Хорошо, – кивнул рокер.

– А я всё слышу, – сказала Кира, – Ну пойдете потом в свои Жуляны, если мне не верите.

– А зачем тебе в лабораторию? – спросил Борис.

– Ты можешь пересказать в двух словах "Войну и мир"?

– Нет.

– Вот тебе и ответ.



Глава 80


Вода в Лыбеди прибывала, а кровь из Жука убывала, и пока Пуджа искала, чем перевязать ему перерезанную, где-то в трубе стеклом, вену на запястье, диггер почти заснул мертвым сном. Вхождение в этот сон было странным, в ушах бился пульс, а частота восприятия звуков сместилась и Жук слышал недоступное другим – колебания от изменений водной поверхности и медленное движение туч.

– Держись!

Жук непонимающе перевел взгляд на Весту. Было всё равно. Отлетала душа. Голос незнакомой девушки говорил:

– Он кровью истечет.

– Умирают от падения гемоглобина, – спокойно ответила та, кто накладывала повязку, – Но мы быстро всё сделали. Только могло всякое говно в рану попасть. Антисептика же нету.

– А? – спросил Жук, – Жить буду?

– Если заражения крови нет. Тебе в этой трубе могло попасть в кровь что угодно.

– Я недалеко живу, – сказал Пантюхин, – Есть аптечка.

– Да тут же чисто внешне обработать, остальное только ждать и лечить по симптомам, – Пуджа развела руками.

– Надо идти, – заторопила Веста, – Вода прибывает. Видно севернее начались дожди.

Лыбедь текла еще быстрее обычного и почти переливалась через края внутреннего желоба. На много километров выше по течению с нею слева и справа соединялись притоки, большие и малые, наземные и подземные. Легкий дождик собирался в лужи, лужи двигались ручьями в решетки ливневой канализации, откуда вода по трубам поступала в коллекторы упрятанных под землю речушек – притоков Лыбеди.

– Ищем где выбраться на Ямскую, – сказал Паша, – Дальше до моста идти опасно.

Они были зажаты во внешнем бетонном желобе русла, между глухих задних стен и заборов различных промышленных объектов. Первые же шаги дались Пантюхину с трудом – он сказал "опа" и упал на колени, уперевшись рукой в грязь. Ире казалось, что ее ноги и руки налились жидким металлом.

– Может на ту сторону Лыбеди? Там склады "Киев-Товарного", – предложила Веста.

– Вот только через Лыбедь сейчас брести, чтобы унесло, – Паша продолжал заглядывать куда-то вперед, ища в стенах зазор.

– Обратно через Ямку, – сказала Яна, и сама пожалела, – Не, это дурость.

– Туда, – позвал Паша.

Проникли на задворки, непонятный пустырь, потом долго ломились в ворота бетонного забора – на воротах с обратной, внешней стороны была цепь с замком. Наконец подставили деревянные ящики и перебрались с их помощью. На Ямской было пусто. Забор подходил к тому вросшему в землю одноэтажному дому, мимо которого Паша с Яной проходили всего несколько часов назад вместе с Токсиком.

Рядом пужился в тучи высотный новострой. Напротив был длинный цеховой корпус с отверстиями вытяжных труб, и дальше виделись маленькие домики по узкой улице.

– Не расслабляемся, – сказала Пуджа, и повернулась к Пантюхину:

– Где ты живешь?

– Да прямо надо идти, до самого конца, к мосту. Ребят, может вы все ко мне домой завалите? Я так понимаю вы еще куда-то собрались?

– Вообще да, – сказала Веста, – У нас тут в рюкзаке кое-что есть.

– Инопланетная технология, – добавила Яна.

– Рука и глаз настоящего робота, – пояснил Паша, – И вот Веста знает, куда их втулить, чтобы попасть в секретную лабораторию.

– Вы нас разыгрываете, – не поверила Ира.

– А вам обязательно сразу туда идти? – спросил Пантюхин, – Может у меня сначала пересидите?

– Ну вообще да, – охотно согласилась Веста, – То мы наверное скорее от отчаяния хотели туда ломиться. Некуда же больше было деваться. Кроме как в дюкер.

– Что такое дюкер?

– Потом. Давай в самом деле к тебе.

Они шли по улице, осторожно посматривая во все стороны. За каждым углом и деревом казался притаившийся мертвец.

– Почему тут нет зомби? – еле шевеля губами, спросил Жук.

– Все дальше протопали, – сказала Яна, – Целая толпа, члены правительства.

– Да ну? – удивилась Ира.

– Они вышли из коллектора Клова. Мы сами видели.

Добрались до развилки, где сбоку присоединялась короткая улица. Большой белый дом стоял напротив хрущовки. Паша указал на бровку у обочины, близ полустертой зебры:

– Знаете, чья это кровь?

– Нет, – ответил Пантюхин.

– Моя. Из пуза вытекла, пояс пряжкой встрял. Я думал всё.

Пантюхин всмотрелся вперед:

– А чего там дым какой-то?

Яна пояснила:

– А это один мудак, Токсик, взорвал там целый дом.

– Как он мог взорвать? Не понимаю.

– Не знаю, мы там раньше побывали, до него. В нас там стреляли с первого этажа и убили нашего друга.

– Капец, – Пантюхин взъерошил сохнущие волосы. Только сейчас до него дошло, что в кроссовках вода, одежду хоть выкручивай. Посмотрел на Иру – она была как мокрая курица. Хуже всех выглядел Жук, он сам напоминал зомби, и держался на ногах только благодаря поддерживающей его Пудже.

– Чувак, ты не падай, – сказала она ему.

– Падение это свойство человеческой натуры, – ответил Жук.

В арке проезда во двор белого дома ходили от стены до стены несколько зомби. Пуджа перепоручила Жука Весте, отделилась от компании и быстрыми пинками под колени свалила всех зомби с ног, а потом вернулась. Пояснила:

– Пока будут вставать, мы будем далеко.

Неподалеку, через автостоянку за покореженным взрывом зеленым забором, тлели почерневшие развалины двухэтажки. Из провалов стен выглядывали перекрученные трубы, свисали клочья. Деревья в заваленном кирпичами палисаднике стояли обожженные, листья сохранились только на недосягаемой верхушке двух могучих каштанов.

– Наверное газовая труба рванула, – предположил Жук.

Стали идти вдоль кованой ограды палисадника. Тротуар был усыпан битым кирпичом, осколками стекла и засохшими кусочками мяса. У поворота в проулок к дому оставлен мусорный контейнер на колесиках.

– Панкмобиль, – завороженно сказал Пантюхин. Он думал что-то своё, напряженно думал.

– Я в нем пряталась, – Яна обошла контейнер сбоку, – А откуда ты знаешь, что на нем написано "Панкмобиль"?

– Я сам и написал. Он стоял возле моего дома. Мой дом цел?

Вместо нее ответил Жук:

– Ты думаешь о газопроводе? Должен был сработать предохранительный клапан на газорегуляторном пункте – как только давление при утечке или взрыве падает, он перекрывает подачу газа. Иначе бы города на воздух взлетали.

– Когда общаешься с диггерами, – вставила Пуджа, – Кажется, что имеешь дело с гуру городского коммунального хозяйства.

– А если там где клапан тоже всё взорвалось? – не отставал Пантюхин.

– Не знаю, – признался Жук.

Даль улицы скрывалась в зелени деревьев. Узкие тротуары тулились к заборам. Притихли

служебные домики времен царя Гороха. Вот справа, напротив желтого фабричного цеха потянулся гаражный кооператив – сначала гаражи, потом открывая стоянка за сетчатой оградой, уже изрядно поваленной.

– Фигасе, – сказала Яна Паше. Вместо автомобилей было какое-то черное кладбище искореженных, оплавленных остовов и частей – валялись отдельно дверцы, капоты, багажники, истлевшие сиденья, красные осколки фар. В воздухе висел запах резиновой гари.

До крайнего углового дома надо было пройти еще несколько, но Пантюхин заметил там, у проулка перед невысоким подъемом к мосту, вывал кирпичей, и грузно топая побежал вперед, припадая на ногу.

– Подожди, дай мы сначала посмотрим! – крикнула Пуджа вслед, стала его догонять, но Пантюхин сжав зубы бросился вперед, держась руками за голову.

Вдруг ноги его заплелись и он безвольно, боком, упал на асфальт. Пуджа присела рядом – подбегала Ира, подтягивались остальные.

За углом бетонного забора, скрытые деревьями, дымились горы кирпича и переплетения торчащей оттуда арматуры. Пантюхину делали искусственное дыхание. Разорвали на груди футболку и делали массаж сердца.

– Он не видел? – спросил Паша про разрушенный дом.

Ира ответила пересохшим ртом:

– Отсюда нет.

– Не получается, – посмотрела на них Пуджа и закрыла себе ладонью лицо.



Глава 81


Это сегодня уже было. Почти так. Токсик держался в колодце люка за ржавые скобы, над головой была неподъемная крышка, а под ногами – утром шли зомби, а сейчас с шумом лилась черная, в пене вода, высвечиваемая налобным фонариком, когда Токсик смотрел вниз.

Он знал, чем заканчивается ливень в подземном коллекторе речки Клов – смертью тех, кому не повезло там оказаться. Коллекторная волна. Обусловленное ограниченностью пространства явление, когда воде, поступающей в Клов во время дождя, некуда растекаться вширь, и она на бешеной скорости несется к выходу, к Лыбеди, одновременно заполняя собой пустоту под потолком и, если ливень обильный, то выше, по самые крышки люков. А многие крышки заварены. И нет спасения.

Поэтому оставалось ждать, когда Клов поднимается по душу Токсика и сожрет его. Он не успел добежать до аварийного люка. Смог только до этого. Он не смог добраться и до Крещатика.

Всё начиналось так торжественно и просто. Весь новый мир лежал у ног Токсика, и Токсик шел, со скрежетом проводя фомкой по металлической ограде скверика посреди бульвара Леси. Ему казалось, что если сейчас даже со всех сторон нападут зомби, он раскидает их. Вдоль бульвара ровненько стояли два длинных, с арками проездов, дома с магазинами на первых этажах. Из первой же такой арки гурьбой повалили мертвецы, и вместо раскидывания под восхищенные взгляды местных жителей оттуда, из окон, Токсик перемахнул через ограду в скверик и быстро пошел вперед, а покойники, достигнув забора, соображали, что делать дальше. Наконец тоже стали перелезать, неловко, один за другим – следуя примеру.

В доме напротив была такая же арка, да и мертвецов по левой стороне встречалось больше. А в скверике стояли лавочки, хоть и с долгими промежуткам. Зомби заранее вежливо поднимались, когда Токсик приближался, и открывали ему свои объятия.

Он вернулся на шоссейную часть. У перекрестка с улицей Немировича-Данченко, Токсик тоскливо посмотрел туда, где бульвар, мрачный под грозовыми тучами, начинал плавно понижаться с горы, к Бессарабке, к центру. На покатом уклоне пестрела толпа, словно сюда наверх шла огромная демонстрация. Революционного положения в городе не наблюдалось. Токсик не мог поначалу сообразить, это живые идут или мертвые. А позади к нему уже тянулись, как примагниченные, зомби с бульвара.

Токсик ускорил шаг, свернув в поперечную улицу. Краем глаза заметил желтую газовую трубу в торце длинного дома. Злоумыслил. Нет времени – мертвецы стали втягиваться в улицу. Несколько люков в асфальте выдали свое назначение крышками. Токсик плохо разбирался в подземных коммуникациях этого квартала, и предпочел не тратить времени, а пройти покамест поверху.

И скоро пожалел. Мертвецов тут было как некогда пешеходов. Токсик перелез через ограду в площадку около закрытого банка, но зомби стали постепенно выстраиваться вдоль ее прутьев, подтягивалось и пополнение с бульвара. Тогда он по будке банковской электростанции покинул площадку в зеленые дворики между хрущовок. Стучал в двери с кодовыми замками, грозил, кидал в окна камни, но единственным ответом ему был посыл на три буквы, безмолвно произнесенный губами какого-то мужика за стеклом.

Токсик полез по водосточной трубе, там можно было, миновав застекленные, с выносами, балконы третьего этажа, попасть на бедненький голый балкон четвертого. Но когда Токсик долез до щели между выносами, то понял, что не пройдет. Надо срочно похудеть! Он спустился и вышел проулком на новую улицу, еще более узкую, чем прежняя. "Арсенальная, 15" – сообщала табличка на доме.

Он побежал под каштанами и липами, мимо детской площадки, забрался на череду гаражей, граничащих с институтском корпусом, и гулко прыгал по крышам, ощущая радость бытия. Токсик надеялся, что за его смелостью во время зомби-апокалипсиса наблюдают сейчас студентки, но вспомнил, что суббота. Гаражи кончились, он мимо оградки детсада свернул направо, к институтскому стадиону.

Десятка два мертвецов в футбольных формах, сбивая друг друга с ног, пытались гонять мяч. Токсик решил, что раз была тренировка, или может даже матч, то и зрители, опять же студентки – с этой мыслью он разбежался, вклинился в самую гущу игроков, и ударив одного ломиком в голову, выбил мяч за пределы поля, а затем победно потрясая руками и осматриваясь по сторонам, покинул стадион.

Около старого серого здания, прочь из территории института вели ажурные кованые ворота с калиткой. Токсик выбрался в переулок, где над скромной пятиэтажкой нависали один другого выше домины. Дорога шла под одну такую, в небольшой тоннель. Проскочив на улицу, Токсик увидел металлические прутья заборов, кубик еще одного института, экономического, а левее продолговатый старинный дом, с решетками на окнах первого этажа. двинулся мимо него. Подскочив, ударил фомкой по кондиционеру и попал в провод. Брызнули искры, Токсик с минуту лежал, оклемывался, а попёрли зомби – где они раньше были?

Токсик закричал и бросился вперед. У добротного здания с колоннами – Токсик вспомнил, что это корпус КПИ, хотя сам КПИ отсюда далече – дорога раздваивалась, одна часть вела по краю холма дальше, в ворота, а другая спускалась уступом горы к очередной высотке. Внизу, за копьями солидного забора, открывался вид на котловину урочища Клова, на квадратное здание студии звукозаписи, на жилые дома дальше по оврагу. Тут между высоткой и забором отделялась косая лестница с растащенными на металлолом перилами, а напротив был накрытый доской смотровой колодец дренажки.

Так началось сошествие Токсика в ад. Когда над Кловом собираются тучи, у диггеров есть правило – в коллектор ни ногой. Токсик туда и руками, и ногами. По дренажке он спешил к основному коллектору, соображая, что же делать. Находиться в подземном Клове было смертельно опасно. Надо было скорее вылезти через один из люков на улице Мечникова. Туда Токсик добирался под улицей Первомайского, и подняв одну крышку люка по пути, почти сразу слетел вниз, ибо на звук отброшенной крышки начали стрелять из пистолетов люди в черной форме. Токсик не стал разбираться, кто это такие, ничего не кричал из люка, вроде – не стреляйте! я живой! Он полез дальше, к Мечникова, но еще когда подставился под пули, ощутил на лице капли дождя. Вот чего он испугался, а не скоростных свинцовых пчел.

На подземной развилке он уже заметил повышение уровня воды и метнулся налево, по течению, чтобы попасть через тайный ход в подвал морга Октябрьской больницы, совместно анатомического театра кафедры патанатомии, но квадратная крышка из маленькой боковой каморки оказалась придавленной чем-то сверху, там, в подвале.

Токсик вышел на основной ход, холодная – даже холоднее здешнего воздуха – река уже бурлила вокруг ног. Против течения идти поздно, хотя чем ближе к истокам, тем воды меньше. Но уже поздно! Токсик, расхлестывая бахилами брызги, побежал к ближайшему аварийному люку, но когда сбило с ног, то мысль оставалась одна – достичь хоть какого-то люка и подняться в его шахту.

Это сегодня уже было, только под ногами шли зомби из правительственного квартала, а теперь неслась вода, поднимаясь всё ближе. Токсик лупил кулаком в крышку, напрягался, силясь ее поднять.

Потом вспомнил, что теперь можно всё, а он одной крови с зомби. Его гены давно изменены употреблением сточных вод, он почти как ниндзя-черепашка, и сейчас, впитав в себя там, возле ЦИК, кровь зомби, стал бессмертным. Самое время это проверить.

Токсик отпустил ржавые скобы и плюхнулся в шумящий поток.



Глава 82


И через несколько часов Канарин решил прервать свое затворничество. В небольшие, почти как бойницы, окошки крепкого кирпичного туалета с толстыми стенами он видел березы, и как менялось небо с линялого от жары голубого на пасмурное, и слышал крики людей – много криков.

Всё это время он держал обеими руками облупленную белесую дверь, не отпускал, даже когда в нее стучали, даже когда матерились и взывали о помощи. Он стоял и держал дверь.

С другой стороны туалета была такая же, ибо домик делился внутри надвое. Половина женская, половина мужская. В какую заскочил Канарин, он толком не знал, но по засранности догадывался, что в последнюю. В соседней тоже кто-то спрятался, несколько человек – он понял по голосам. Те, кто не попадал к Канарину, находили приют там, если не бежали дальше, прочь от туалета.

Потом топот ног человеческих и крики стихли, сменились негромким гомоном мертвецов, а после куда-то пропали и они. Покинули свою половину укрывшиеся люди. Один даже подошел, подергал дверь, затем в окошко постучал и спросил:

– Тут есть кто? Выходите, всё спокойно.

– Тут никого нет! – резко ответил Канарин.

– Козлина тупорылый, – и человек больше не заговорил. Канарин слышал, как люди удалялись, негромко общаясь. Ничего. Береженого бог бережет. Надо еще обождать. Ждать затекли руки. И хотелось справить нужду, и вот же – была возможность, но Канарин не отпускал дверь и вслушивался, вглядывался в окошко, а оттуда, стоя у входа, ничего не видать – не аллею, ни поляну, ни березовую рощу.

Наконец он сдался. Ведь уже собиралась гроза. На студию звукозаписи, что на Клове, он катастрофически опоздал. А там почти центр, там должно быть безопасно, и даже если кто кричал истошно на улицах, умирал, знаете ли, то в студии есть звукоизоляция, и этого всего не слышно. Но армия, но полиция – это всё там несомненно есть, и если бы Канарин вышел из дому раньше, сел на другой троллейбус, он не дрожал бы сейчас, как последняя тварь, в хлоровонном туалете на окраине заполненного зомби ботсада.

Надо пробираться в центр города! Канарин вспомнил, как видел слева от Лавры столб дыма. Но это временно, так, какой-то пожар. Там же рядом и правительство, оно оплот и надежда. Наверное там полно военной техники. Оттуда и пойдет зачистка Киева от живых мертвецов. Наконец, прилетят боевые вертолеты...

Осторожно Канарин приотворил дверь. Никого. Пустая аллея загибалась по березовой рощи, мимо большой поляны, к участку хвойных. Канарин вышел из туалета и глянул правее. Аллея шла между сетчатых оград розария и карантинного участка. Там должна быть сторожка и сторожа, причем с ружьями. В прошлом веке ходили предания, как местные алкоголики лазали на этот участок за цветами, а сторожа палили из ружей солью, но алкоголики предварительно засовывали себе сзади в штаны картонки и оставались невредимыми. Канарин никогда не понимал, как сторожа могли стрелять прицельно солью в жопу, но принимал эти предания с должным почтением.

Канарин всмотрелся. Нет, по коридору между оградами он не пойдет. Там, в конце обсаженной березками аллеи, ходили не то живые, не то мертвые, но судя по их бесцельности таки мертвые.

Канарин пошел в другом направлении, через березовую рощу. Поляна была голой, по ней носился с места на место, гонимый ветром воздушный шарик с красным сердечком. Вдали, под мраком туч, белела большая Лаврская колокольня на зеленом холме. Напротив поляны стояла бревенчатая беседка. На песочном полу под лавкой лежали рядышком три кирпича. Канарин подобрал один – для обороны – и двинулся дальше.

Что там он хотел? Звонить в колокол у церкви? Было дело. Кто-то уже звонил, беспорядочно, страшно, коротко – и перестал. Значит, там звонить больше некому.

Появилась четкая мысль, что надо добраться к Выдубицкому монастырю. Он внизу, около Днепра. Он защищен – с одной стороны, нет, с двух – толстенная крепостная стена. С другой – обрыв над набережной. А с тыла идет сетчатый забор. Правда, внутри монастыря есть кладбище...

Канарин решил держаться закоулков, дикого крутого склона, что высился над Днепром. Но туда надо было еще дойти.

На перекрестке, стыке березовой рощи и хвойных, справа, у ограды розария росло несколько карельских березок – маленьких, сгорбленных. Промеж них бродили мертвые старушка и женщина с девочкой лет пяти. Они натыкались на черно-белые стволы, обхватывали их руками, поднимались на пригорок к розарию, возвращались.

Канарин свернул налево. От ботсадовского забора аллею отделяли кусты украшенного паутиной крестовиков можжевельника и стройные лиственницы. По другую сторону, на пологом горбе, серебрились зеленью густые пихты. Позади забора выглядывали виллы и терема, за ними, на противоположном холме, упиралась руками в небо статуя Родины-Матери.

Когда аллея стала закругляться в сторону, Канарин продолжил идти вдоль забора по тропке, и попал в соснячок, граничащий с Землянским переулком. Он мог бы юркнуть сейчас через дырку в частный сектор... Где же она? Дырка оказалась заварена. Ничего, дальше будет другая.

На краю сосняка склон, поросший кустами, начинал опускаться более резко, открывался вид на Днепр и Левый берег. Канарин остановился. Что там? Не разобрать, далеко. Русановка вроде не дымит.

Возникла заманчивая мысль пойти прямо, по тропе среди зарослей. Так бы он вышел к деревянному воссозданию Красного двора князя Всеволода – ученые решили, что там был летописный двор, и вот на краю обрыва, впрочем ровно обрезанного и свидетельствующего о неких древних земляных работах, возвели из бревен двухэтажное сооружение со скамейками, а у края обрыва поставили заграждение, наверное чтобы люди, распивающие спиртные напитки в сооружении, потом не пытались над пропастью любоваться рекой и далями.

Канарин всё же повернул правее, огибая хвойные. Днепр скрылся за беспорядочными зарослями самосадных деревьев, заполонивших склон. Грунтовка привела Канарина к асфальтовой дороге, он немного спустился нею, потом продолжил спуск уже диким склоном.

Чем дольше Канарин нес кирпич, тем тяжелее тот казался. Наконец Канарин выкинул его.

И вот дубрава по косогору. Дубы старинные, может еще монахи много веков назад желудями посеяли, а может сами выросли. Канарин по уступам сошел в широкое удолье оврага Выдубичей, что расширялся здесь, почти у подножия Зверинецкого холма.

Впереди, ниже, под горкой, виднелись церкви Выдубицкого монастыря – синекупольная колокольня подле врат, Георгиевский храм с зеленым куполом, трапезная, наконец золотая голова совсем древнего храма чуда святого Михаила в Хонех. Вдоль монастырских строений шла белая, с двускатной крышей стена.

Монастырь был за пределами ботсада. К воротам последнего, по уступу вдоль склона, сверху от самого сиреневого сада вилась асфальтовая дорога. На ее повороте, под громадным, в дюжину обхватов дубом, было кирпичное отверстие давнего погреба. Около него стояли, собирая пожитки, два пожилых, патлатых бомжа, один в очках как у Леннона, что придавало ему облик хиппи.

Канарин сбежал с пригорка к ним и сказал:

– Приветствую! Как обстановка?

В очках перданул губами да засмеялся, а второй ответил:

– Зомби осадили стену монастыря и ломятся в ворота, одни и другие. Но ворота выдержат, а вот мы туда не успели.

– А ботсадовские ворота?

– Закрыты, в будке сидел сторож Коля, он собрал манатки и ушел куда-то вверх, забрав с собой ключи. Но там можно пролезть под воротами, а если пройти ближе к набережной, в заборе будет дырка.

– И не одна, – добавил хиппи.

– А вы куда намылились? – спросил Канарин.

– А мы хотим выбраться из боташи к устью Лыбеди, есть там один посёлок-самосёлок.

– Ну удачи! А не знаете, наверху в сиреневом саду тихо?

– Мы там не были и не пойдем. Колокол звонил – страшно.

Канарин стал осторожно подниматься по дороге вдоль оврага, удаляясь от монастыря. У обочины рос можжевельник и какие-то длинные, как свечки, хвойные деревца. Туи, не туи...

Можжевельник кончился, дорога шла всё круто вверх, слева вглубь уходила лощина, справа высокой бровкой подпирался склон в кустах сирени. У ведущей туда боковой лестнички, на последней ступеньке сидел зомби и водил головой из стороны в сторону. Канарин резво соскочил за обочину и хотел под краем берега оврага обойти опасное место, но потом вспомнил, что по дну буерака идет древняя, заросшая бурьянами лестничка, и спустился к ней.

Оттуда он выбрался, под хвойными заморскими деревьями, на аллею, где росли райские яблочки. Уступом выше была дорога вдоль служебного дома и погреба Ионинской церкви, и еще одного старинного заброшенного дома, бывшего ботсадовского корпуса.

Канарину пришла в голову отличная мысль, и он покинул райский сад. Слева, из пропасти, за могучими деревьями белел и золотился Выдубицкий монастырь. Потом, на развилке, одна дорога сворачивала к обрыву, и там тусили мертвецы, но Канарину всё равно надо было в другую сторону. В воздухе пахло озоном, всё было черно от набежавших туч. Вот-вот начнется гроза.

Канарин поднялся на пригорок, потом добрался до верхней аллеи, что с погребом и домом, и пошел по ней, между полногрудой горой и темным лиственным лесом, к саду магнолий. От него было рукой подать к перекрестку на Зимний сад, Ионинскую церковь на холме, и шла дорога на холм, между участком Дальнего востока и высоченной, похожей на палец горой, предваряющей Степи Украины.

Издали Канарин услышал собачий лай. Это наверное в плодовых садах, куда он и хотел добраться. Там ограда, там сторожа, охраняющие ценные породы яблонь, алычи, арчи, и прочих плодово-ягодных культур. Канарин попросится туда. На правах будущего коменданта свободной от зомби зоны ботсада. Нет, он просто прикажет себя впустить.

На дороге бродили зомби, и Канарин свернул в темную чащу карпатского смерекового леса, в обход горы.

Вспыхнула на все окрестности молния, затрещал гром. Канарин остановился, прислушиваясь – он думал, что хлынет дождь. Вместо дождя с пальцевой горы, напролом через заросли, сбежал кремовый алабай – Канарин хорошо его помнил, и замер, дабы быть принятым за безжизненную статую. Но Каро промчался мимо него, туда, в смерековую хвойную темень.

Канарину стало страшно. Если такая собака чего-то испугалась. Может грома?

Чуть в стороне от кустов, от ствола к стволу, замороченной походкой сходила Лида. Волосы закрывали ей лицо, косынка висела на шее. Канарин умел придать голосу некоторую жалостливость к себе:

– Как я рад, что вы живы! Да, живы, я ошибался, нервы были на пределе, сорвался. Я понимаю, от вас так пахло ладаном, потому что вы стояли в церкви на службе, так?

Лида не отвечала и продолжала неловко спускаться. Канарин говорил:

– Я вас проведу в безопасное место. Там сторожа с ружьями. Надежный забор...

Лида очутилась на тропе.

– Вы уже еле ходите, – пожалел ее Канарин.

В следующий миг он пытался оторвать зубы Лиды от своей шеи, отжимал ее голову прочь вместе со своей кожей, видя только ее волосы. Боль затмила всё, но потом Канарин лез наверх, на гору, одной рукой хватаясь за ветки, другой зажимая горячую под ладонью рану.

На самую вершину он забрался с колотящимся сердцем, глядя под ноги, лишь бы не сорваться и не покатиться, а когда стал подымать глаза на голый суглинистый пятачок – там стояла, источая запах горелой плоти – Канарин дико закричал и отклонился назад, несколько раз взмахнул руками, будто делал зарядку. Падение он воспринял с облегчением, а проткнувшую его насквозь толстую палку, разворотившую ребро – с досадой. Главное, что он больше не увидит ту, кто была на вершине горы.

Канарин закрыл глаза, но вскоре открыл их, и принялся медленно ворочать конечностями. Он открывал рот, как улитка, ползущая по стеклу, и тихо шипел.



Глава 83


Час назад.

В узкой половинке туалета пахло хлоркой. У двери, крепко держась за ручку, караулил полноватый, двухметровый хипстер средних лет. Он глядел в потолок. Напротив стояла