Петр 'Roxton' Семилетов

06.02.03-12.02.03


КРИВОЕ ЗЕРКАЛО


До начала пар Иван Пронин пригласил нас к себе на день рождения – 28 февраля. Это было довольно странно, потому что Пронина в нашей группе мало кто знал. Этот чувак приходил, отсиживал пары, уходил и никто о нем больше ничего не ведал. С самого начала он держался от всех особняком. Остальные перезнакомились в первый же день занятий, а о Пронине до сих пор, хотя прошел уже триместр, мы знали лишь имя и фамилию.

На вид ему было лет... А черт его знает. Наверное, разменял третий десяток. Во всяком случае, он где-то работал – как и восемьдесят процентов из нас, заочников. Университет, где я учился, был распределен по всему городу,

арендуя ряд помещений в центре и в школе на отшибе. Там и проходило большинство занятий. Если для школьников низкие парты еще подходят, то взрослым людям моего роста напоминают участие в телеигре "В гостях у Инквизиции". Я не могу сказать, что очень высок, однако сидеть за партой с упирающимися в нее коленями неудобно. Хорошо, что такое дурацкие парты были не во всех классах.

Итак, Пронин пригласил нас к себе. Говоря "нас", я подразумеваю эдакую группу сидящих на средних партах людей: Машку – мою подругу, патлатого и одетого в черное здоровяка Игоря, который изображал собой неформала, Алену, работающую в неком магазине, и меня. Приглашение свое Пронин оформил довольно странным образом.

Мы рассаживались по местам, я болтал с Машей и шмыгал носом, потому что простудился накануне, просидев целую пару на подоконнике (не хватило места). Я выдал какую-то шутку и несколько секунд ждал реакции, а когда ее не последовало, то заметил, что "по идее это был юмор такой". В это время раздался невероятно громкий отхаркивающий кашель. Экха-кхаа! Все повернулись.

Пронин стоял в проходе между партами. Одетый в светлый свитер и штаны времен холодной войны. Прибавьте к этому баранью прическу и получите представление о внешнем виде Пронина.

– Будь здоров! – сказал я, – Надеюсь, не запущенная чахотка?

– Я вас всех приглашаю на свой день рождения, – сообщил Пронин, взглядом обводя тех, кто входил в число всех. Впрочем, никого кроме нас в классе не было.

– А когда? – спросила Маша.

– Сегодня после занятий. Придете?

– Ну придем, – ответила Маша и спросила меня:

– А ты?

– Я с тобой, коварная Матильда. Ты знаешь, отпускать тебя одну, с этим незнакомым мужчиной, Прониным...

– Ладно, хватит прикалываться. Так ты идешь?

– Говорю же – иду.

– Я тоже, – сказал Игорь, – Только у меня нет подарка.

– А не нужно, – возразил Пронин, – Вы как есть приходите, мне подарки не нужны.

– Я могу подарить тебе карандаш, – сказал я, – Только у меня его нет.

Сошлись на том, что после пар едем вместе с Прониным к нему домой. Хотели в складчину купить вино и еще что-нибудь съестное, но Пронин решительно отказался, дескать, и так всё есть. Надо сказать, я не большой любитель застольных мероприятий, однако туда направлялась Маша.

Как обычно, на парах меня раскумарило по полной программе – от неудобной позы за партой разболелась голова, это умножилось на простуду, а затем вдруг началась дикая изжога. Я сидел и думал – от колы это или от печенья? Ведь печенье было из того же теста, что и "соломка". А от "соломки" у меня всегда изжога. С другой стороны, именно в бутылке такой колы я некогда обнаружил труп таракана. Кумар достиг апогея, когда у меня начало урчать в животе при сравнительной тишине в классе.

– Это у тебя? – спросила меня Маша.

– Что ты понимаешь в искусстве чревовещания? – ответил я.

Начались две пары по украинскому языку. Вела их настоящая монашка – и по духу, и по одежде. Я не знаю, какими путями она пришла к преподавательской практике, но факт есть факт. И вот она меня настолько занудела, что находиться более в одном с ней помещении я не мог. С многозначительно оброненной фразой "я выйду" я вышел из класса и пошел по коридору.

Было пусто и свежо. У стены напротив окон стояли два пианино. Из классов раздавались приглушенные голоса преподов. Понесло запахом мела – где-то длится вечный ремонт. Я окинул взглядом ряд стенгазет и тому подобного народного творчества, и решил посетить Храм журчащей воды – сортир. Оное заведение располагалось аккурат в конце коридора. Две блеклые, как талый снег, двери с логотипами – чувачок с зонтиком и чувиха в юбке. Чтоб никто не перепутал.

Я толкнул правую и вошел. Хлорка, плиты и окно. Тут окно для глядящих сюда извне вуаеристов – совсем прозрачное стекло, выходит на соседствующий со школой дом. Какой дурак архитектор придумал сделать в параше такое окно? Я зашел в кабинку и запер за собой мизинцем на щеколду дверь. Через некоторое время, только я застегнул ширинку, как в туалет кто-то вошел. Затем последовал ужасающий кашель, по которому я опознал Ивана Пронина. Я стоял лицом к унитазу, а не к двери. По какой-то причине мне не захотелось выходить из кабинки при Пронине. Я стал ждать.

Слышу – вжжик! Это Пронин молнию расстегнул. И тишина... Ну, думаю, давай, козел. Меня уже запарило так стоять. Чего он медлит? Прошла, наверное, минута. Ни звука. Мне показалось это более чем странным.

А потом снова – вжжик! И топ-топ-топ по плиточному полу, ушел Пронин. Дверь скрипнула и закрылась. Он что, шизик? Я вышел из кабинки и осмотрелся. Ничего подозрительного. Не знаю, ожидал ли я увидеть писсуары с плещущейся в ней кислотой или зловещую надпись поперек стены. Но все было в порядке.

Подойдя к умывальнику, я взялся за абсолютно сухой кран, крутанул его и помыл руки под струей обжигаще-студеной воды. Зима на дворе! Блин. Возвращаться в класс не хотелось, поэтому я отправился в столовую, приобрел четыре пирожка с яблоками, и сев за столик в совершенно пустом помещении (школьные занятия уже окончились), в гордом одиночестве вкусил пищу.

После пар Пронин снова подошел к нам и осведомился, идем ли мы. Тут до меня дошло, что никто не спросил Пронина, где он живет. Может быть, у черта на Куличках – я имею в виду Борщаговку или вообще какой-нибудь город-спутник. Ведь в нашей группе учились и люди из провинции, приезжая электричками. Мы начали одеваться, я показал высокую степень вежливости и культуры, подав Маше куртку, затем одел свою, натянул черную вязаную шапку на бритую голову и вышел в коридор.

От здания школы мы пешедралом топали к ближайшей автобусной остановке примерно километр. Или два. Было уже темно, небо затянуло снеговыми тучами, а под ногами чвякала бурая слякоть поверх асфальта. Мы шли по переулкам между невысокими кирпичными домами. Воняло плавающем в воде мусором. Почему его не убирают?

Выяснилось, что Пронин живет в самой глуши. Район Зверинца, такой здоровенный холм напротив исторической Лысой горы. Между нею и Зверинцем проходит линия железной дороги и течет в коллекторе древняя, некогда судоходная, ныне укрощенная бетоном река Лыбедь. Поехали туда. У турникетов в метро случился инцидент. Моя проездная карточка не сработала. Похожая на трансвестита будочная тетка, работница метрополитена, стала мне доказываться, что я, мол, мгновением ранее пропустил по этой же карте Машу. У нас ведь как – вставишь проездной в слот и на полчаса проездной блокируется. На этой станции. Маша показала вредной тетке свой проездной. Тетка ничего не хотела слушать и призвала на помощь охранника. Она вытянула руку и блестя своим золотым зубом, сказала:

– Вот этот молодой человек хочет бесплатно пройти!

– Нельзя! – сказал охранник.

– Мооожно, – заверил я его, – Именно можно. Потому, что виновато пропускное оборудование ваших турникетов, за которым нет надлежащего технического обслуживания. И почему лицо, имеющее законный проездной, используя его по назначению, не может пройти? Мне кажется, в этом есть вина работников станции. И вас персонально. Вы должны следить за подобными случаями и докладывать о фактах сбоя в соответствующие службы. А вам лень. Я сейчас просто свяжусь с вашим начальником и рассажу ему о сложившейся ситуации. Я не думаю, что вопрос будет решен в вашу пользу, скорее наоборот. Вместо того, чтобы обратить свое внимание на факт технического сбоя, вы предъявляете необоснованные претензии клиенту транспортной корпорации, в которой работаете. Я могу обидеться и подать гражданский иск, однако не на вас персонально, а на метрополитен. Но посудите, ведь козлами отпущения станете вы. И вас выкинут нафиг с работы.

– Пусть идет! – сказал охранник тетке.

– А чего? – спросила она.

– Да пусть идет! – громко ответил охранник.

– Проходите. – тетка сделала широкий жест рукой.

Эскалатор, вагон, назойливые коробейники с гибкими карандашами, картами города и суперклеями, убийственный запах чищенных скипидаром дубленок, рекламные постеры и горящие через одну лампы. Грохот колес по рельсам. Станция "Выдубичи", двери открываются, выходим на поверхность, свежий воздух, красные огоньки на полосатых трубах ТЭЦ, самолет заходит на посадку в аэропорту Жуляны.

Пронин ведет нас к себе домой по какой-то грунтовой тропе, через железную дорогу, идущую в долине меж горами. Ноги увязают в грязи. Пронин не поддерживает разговор, а просто топает впереди. Далее идем мы с Машей и Аленой, а замыкает шествие мрачный Игорь, заложив руки в карманы и подбородком уткнувшись в ворот своей кожанки.

– Далеко еще? – спрашиваю я у Пронина.

– Нет, еще немного.

Впереди темнеет громада холма, на который идет меж усадьбами узкая старая лестница, местами переходящая в дорожку. Одно- и двухэтажные дома слеповато вылупились желтыми глазками окон.

– Нам на самый верх? – говорит Маша. Пронин некоторое время молчит, будто не слышит, потом оборачивается и отвечает:

– Нет, еще немного осталось. Сейчас уже придем.

– Я тут никогда раньше не была, – говорит Алена.

– А я был, на велосипеде катался, – замечаю я, – Когда-то жил тут неподалеку, только по ту сторону холма, возле ботанического сада.

Далее я принялся рассказывать о взрыве пороховых складов на Зверинце в прошлом веке и завершил речь у калитки, ведущий в усадьбу Пронина. Все тяжело дышали, потому что холм был крут, а лестница – скользка. Маша даже едва не грохнулась со ступенек, если бы я не успел толкнуть ее в спину обеими руками.

Вокруг было темно и тихо. Где-то залаяла цепная собака – ов! ов! ововов! Мне пришла в голову паранойяльная мысль – а ведь по сути, наверное, никто не знает, что мы отправились на день рождения к Пронину. Во всяком случае, куда именно. Может быть, он живет тут с семейкой психопатов, вроде как в фильме "Резня бензопилой". Заводят бензопилу и ну за гостями по двору гоняться! Подобные романтические фантазии, которым я не придаю особого значения, приходят мне на ум с детства. Помню, когда мне было пять или шесть лет, а между тогда еще СССР и Штатами шла так называемая гонка вооружений, мы с мамой шли по улице возле Бессарабского рынка. Там на углу сидела за раскладным брезентовым столиком пионерка. Перед ней лежал гроссбух в дерматиновом переплете (коричневый, в перекрестных желтоватых диагоналях) и синяя шариковая ручка белого цвета.

– Подписывайтесь за мир! – предлагала пионерка. Люди подходили и вписывали в книгу свои имя, фамилию, возраст и род занятий. Мама предложила "подписать" меня. Я согласился. В тот же день мне взбрело в голову, что скоро начнется война, американские солдаты захватят город и будут искать людей, записанных в той книжке. Находить и ссылать на необитаемый остров или убивать. Фантазия имела несколько реальную почву – мой прадед, Федор Бородин, работал в НКВД. И в первый день оккупации города фашистами, сосед прямо на улице указал патрулю на моего прадеда, которого сразу же расстреляли из автоматов.

Пронин со скрипом отпирает калитку и мы по очереди заходим во дворик. Узкая дорожка. Ни шиша не видно, кругом темень. Заметен силуэт дома – один этаж, с чердаком и двускатной крышей. За одним из окон нечто светится фиолетовым. Я догадываюсь, что это портьеры.

– Почему тут света нет? – спрашивает Маша у Пронина.

– Лампочка перегорела. Сейчас зайдем, в доме есть свет.

– Ооо, какой шик! – говорю я, – Блин, не ожидал! Как в лучших домах Парижа и даже Лондона! А какой свет – лектрический или газовые рожки?

Дорожка, поворот, идем вдоль стены дома, крыльцо, Пронин ключом открывает дверь, поднимаемся.

Переступив порог, мы прошли через эдакий предбанник, другую дверь и оказались в длинном коридоре, чей пол был выложен большими бордового цвета половицами. В правой стене коридора я увидел две двери – запертая, ближняя ко мне, и открытая дальняя. Слева дверей не было, зато стоял некий высокий, под потолок шкаф, а после него в соседнюю комнату бельмом глядело закрашенное белой краской окно. Мы повесили верхнюю одежду в шкаф и проследовали за Прониным. У открытой двери, которая вела, как оказалось, на кухню (оттуда дул теплый ветер – видимо, что-то готовилось), Пронин свернул влево.

За поворотом, напротив другого шкафа, была еще одна дверь – в комнату. Другая, запертая, примыкала к ней под углом 45 градусов. Над всем этим темным квадратом на потолке выделялся люк, а возле оставшейся свободной стены стояла приставная лестница.

Мы по одному зашли в комнату. Окно с тюлевыми занавесками впереди, справа – сервант с посудой и фарфоровыми статуэтками, за ним – дверь в другую комнату. Слева – диван, над ним две картины – некая молодая женщина идет под грозовым небом, а за ее плечами сидит ребенок; вторая картина изображала водяную мельницу ночью. Справа от дивана расположился круглый пустой стол, накрытый сверху бежевой тряпкой, а у дальнего конца дивана была тумба с каким-то доисторическим телевизором.

– Родители, мои родители сегодня не в форме, – сказал Пронин тихо, – Поэтому они к нам не выйдут. А вы рассаживайтесь поудобнее, сейчас я принесу торт и напитки.

– Может, тебе помочь? – спросила Алена.

– Не-нужно-я-сам, – резко и рвано ответил Пронин, – Вы садитесь.

После этого он ушел, вероятно на кухню. Я сел рядом с Машей, потом задумался и спустя мгновение сообщил ей, что мне нужно отлить и я пойду на поиски нужного для этого места.

– Так что, тебе нужны сопровождающие? – сказала Маша.

– Нет, я просто сообщил. Окэй, я сейчас вернусь.

Выйдя из комнаты, я первым делом решил пойти на кухню и спросить у Пронина, где тут параша. Дойдя до кухни, я заглянул в нее. Пусто. Только синее пламя в газовой колонке, да мерный гул духовки. Черт, как же здесь жарко.

– Пронин! Иван! – позвал я, встав лицом к коридору. Ответа не последовало. Я покрутил головой в надежде, что отыщу туалет без посторонней помощи. Никаких признаков небольшой двери не наблюдалось. Зато в запертой комнате, которая была по коридору перед кухней, кто-то гулко прошелся по паркету.

Тихо, насколько позволяли резиновые подошвы моих ботинок, я подошел к двери в эту комнату.

Замочная скважина светилась. Какой-то черт дернул меня заглянуть в нее. Я присел на корточки и приложился глазом к отверстию. Взору моему предстала освещенная торшером комната, обставленная громоздкой мебелью. На стенах висели картины – пейзажи и некий портрет. В левой части комнаты перед массивным, в круглой раме зеркалом стоял пожилой человек в старомодном костюме. Наверное, это был отец Пронина. Вначале я подумал, что он примеряет одежду.

Секундой позже мне стало тошно и страшно. Я такого раньше не видел. Человек за дверью отнюдь не примерял костюм. Он глядел в зеркало. Зеркало было кривым. И формы тела человека, вместе с костюмом искажались в реальности так же, как в зеркале. Человек извивался, приседал, выгибал спину – при этом очертания его искажалась то больше, то меньше. Вдруг он почти целиком нормализировался, но повернул голову – и правая ее сторона вытянулась, а глаз на ней стал размером с кулак. Человек со злобой ударил по ней рукой – кисть руки превратилась в огромный непонятный комок. Человек всхлипнул, шатающейся походкой отошел от зеркала, сел на высокий диван и заныл, обхватив искаженную голову руками.

"Вот уж действительно, родители не в форме", – подумал я, встал и быстрыми шагами пошел в комнату, где располагалась за круглым столом компания. Подсев к Маше, тихо сказал ей почти в ухо:

– Маша, я сейчас совершенно серьезен. Нам нужно сваливать отсюда.

– Почему?

– Тут живут какие-то дегенераты. Может быть, они хотят нас убить.

– Ну что ты такое говоришь?

– Пошли. Потом я всё расскажу подробно. Только иди со мной.

– Хорошо, идем, – Маша поднялась с дивана. Я обратился к Игорю и Лене:

– Мы уже уходим. Вы с нами?

– Да чего вы, посидите еще, – радушно предложил Пронин, показавшись в дверном проеме.

– Мы же только что пришли, – сказала нам с Машей Алена.

Я решил открыть карты:

– Мы попали в логово психопатов. Пронин и его семейка – опасные люди.

На лице Алены появилось странное выражение недоверия и испуга. Игорь бросил взгляд на окно. Ищет путь к отступлению?

– Это шутка такая? – жестко спросил Пронин.

– Нет. Вы психи чертовы, а мы уходим.

Маша тронула меня за плечо:

– Я уже одета.

– Говорю вам, они – психи. Если вы не уйдете, с вами произойдет что-то страшное.

– Зачем ты это говоришь? – сказал Пронин и сделал шаг вперед.

– Не подходи, чувак, – предупредил я.

– Мы остаемся, – объявила Алена, – А твой юмор всех уже достал!

– Это не юмор. Я НЕ шучу. Мы тут в глубокой жопе. Родаки этого человека – очень странные люди. Посмотрите в комнате рядом с кухней.

– Вы туда не пойдете, – возразил Пронин, – Родители отдыхают.

– Я остаюсь, – сказал Игорь.

– Я тоже, – добавила Алена.

– Ну что, я ведь не могу тащить вас на закорках. – сказал я, – Оставайтесь. Вас двое, этих психов трое – вам конец.

– Иди, иди, – Алена помахала ручкой.

– Если Петя говорит такое, значит, у него есть основания, – сказала Маша.

– У него на всё всегда есть основания, на любой бред, – сказал Игорь.

– Ну вы идиоты! Если мы уйдем, у вас никаких шансов, – попробовал я убедить сомневающихся еще раз.

– Тогда оставайся с нами, – сказала Алена.

– Я не хочу принимать участие в том, что здесь скоро произойдет.

На ходу застегивая куртку, я взял Машу за руку и буквально потащил из дому. Мы топали по коридору, довольно громко бухая обувью. Половицы пружинили.

Вышли со двора. Я закрыл за собой калитку. Сердце стучало, как в объятиях девушки. Нечто странное было вокруг. Через секунду я осознал, что мы находимся в каком-то другом месте. Заборы и ворота будто стали выше, а небо светлее – почти как в пасмурный день. Вдруг меня поразило очевидное – исчезли возвышающиеся над всем трубы ТЭЦ.

– Наверное, мы в параллельном мире, – ровным и спокойным голосом, словно констатируя привычный факт, сказал я.

– Что?

– Где ТЭЦ? Трубы?

– Нет их... Нет. А где они?

– Я не знаю. Я не знаю, ГДЕ мы!

– Как мы сюда попали?

– Через этот чертов дом. – я кивнул в сторону особняка Прониных.

– Что ты там увидел?

Я быстро рассказал Маше о меняющем форму чуваке.

– Я не могу в это поверить, – сказала она.

– Но ты признаешь, что мы в совсем другом месте?

– Да. Наверное. Это не Киев?

– Я не знаю. Может быть, это какой-то другой Киев. Или город с другим названием. Я ничего не знаю. Я ничего не понимаю.

– Как нам уйти отсюда? – мне показалось, что Маша вот-вот заплачет. Признаться и я был близок к панике.

– Сначала нам нужно как можно дальше отойти от этого проклятого дома. Потом решим, хорошо? Я не хочу тут больше стоять, идем!

Мы пошли какими-то проулками. Здесь был просто лабиринт мощеных брусчаткой улочек между деревянными заборами. Меня очень удивили пропорции вещей – все было НЕ ТАК. Выше, шире, глубже. Не как обычно.

Они подбежали к нам быстро, наклонив туловища вперед. Одетые в черное. Я подумал, что это ниндзя. В руках у них были средних размеров изогнутые клинки, а лица скрывались под масками. На каждой была единственная прорезь – в области носа, откуда выглядывали обрезанные ноздри. Я и Маша замерли, взявшись за руки. Я ощутил, как ее ладонь потеплела и стала влажной. Убийцы в черном окружили нас и стали громко обнюхивать. Из открытых ноздрей летели брызги – несколько капель попали мне на правую щеку и кончик носа.

Со стороны дома Пронина донесся жуткий вопль. Бесполый, глухой, сначала как бы нарастающий и постепенно затихший. Черные убийцы, как один, повернули головы на этот вопль и через секунду побежали к дому Пронина. Я раньше не представлял себе, чтобы живые существа могли так быстро двигаться.

Мы, уже не держась за руки, побежали. Заборы, ворота, повороты, тупики. Вдруг я заметил, что Маша исчезла. Я начал возвращаться той же дорогой и громко звал ее, однако она не откликалась. У меня было чувство, будто я маленький мальчик, потерявшийся в универсаме. Я не знал, что мне дальше делать. Хотелось остановиться и орать во всю глотку: "Помогите!".

– Маша! – крикнул я в который раз, удивляясь своему голосу. Я редко его повышаю, а тем более никогда не кричу. Молчание. Я огляделся, я покрутился на месте. Я стоял в центре перекрестка. За калиткой в заборе впереди меня я увидел страшную картину – там стоял человек, мужчина, голый во всяком случае по пояс, с поднятой на уровень лица левой рукой. И остервенело рвал ее зубами, потом отвел в сторону и посмотрел на меня, широко улыбнувшись ртом, вокруг которого была размазана темная кровь.

Я машинально издал не то тихий крик, не то стон и побежал в противоположную сторону, ощущая мордой холодный воздух. Продолжал звать Машу. Ответа не было. А может быть был, но я не слышал. Я очень испугался. В этой ситуации нет логики. Где я? Где Маша? Где все это происходит? Вдруг я вспомнил. Воспоминание развилось, расширилось со всеми подробностями. Это место мне уже СНИЛОСЬ. Я во сне. Я сплю. Мне нужно проснуться. Всё в порядке. Но я не знал, как. Я думал, думал, думал и не находил ответа.

Наконец я решил, что хватит стоять так посреди ночной улицы и подошел к груде лежащих у обочины досок. Сев на нижнюю, лежащую прямо на земле, я прислонился спиной к горе остальных и начал погружаться в сон. Когда я заснул, то очень четко ощутил, словно падаю спиной вперед сквозь светло-коричневый или розовый воздух. Затем я сразу проснулся. Уже здесь, в "нормальном" мире.

Было утро. Перед тем, как поехать в универ, я позвонил Маше по телефону. Не туда попал. Позвонил еще раз, с тем же результатом. Наскоро позавтракав, я отправился в университет. Там произошло нечто, чего нельзя объяснить. Оказалось, что в моей группе нет и не было Маши, Пронина, Алены и Игоря. Я выглядел круглым дураком, заговорив о них. Неужели это опять сон? Я заблудился во снах? Где я? Кто я? Кто они, люди рядом? Они все реальны? Сны тоже реальны? Как всё это устроено?

Мне нужно вернуться. Это одно, что я знаю теперь точно. Поэтому я пойду в дом Прониных. Я возьму с собой оружие. Топор. Я думаю, что мне поможет вернуться то странное зеркало. Я захвачу Прониных врасплох, обездвижу их и получу информацию. Они знают, как я смогу вернуться. Они специально меня заманили. Заманили, меня, сволочи! Кто-нибудь, помогите мне. Я здесь чужой.